Бывшие. За пеленой обмана

Глава 5

Вероника

Выхожу из его кабинета медленно, будто боюсь, что ноги подведут.

На каждом шаге чувствую, как сердце бьётся слишком громко, как будто его слышит весь коридор.

Закрываю за собой дверь, выпрямляю спину. На лице маска спокойствия, а внутри буря.

«Замужем или свободна?»

«Быстро нашли новую любовь».

«Не любили мужа».

Каждое его слово как укол в старую, едва затянувшуюся рану.

Я же столько лет зашивала её нитка за ниткой, а он… просто разорвал всё одним движением.

И самое мерзкое: я чувствую, что он это делал специально. Давил. Проверял. Лез туда, куда не имеет права.

Останавливаюсь у окна в коридоре, делаю глубокий вдох.

Нет. Я не дам ему снова влезть в мою жизнь. Не дам поставить себя в позицию той, кем можно манипулировать.

Но, чёрт, я ненавижу себя за то, что где-то глубоко, за слоями обиды, злости и страха, есть другое чувство.

Тепло, которое я помню. Прикосновения, которые мой организм узнал бы даже во сне. Его запах. Его голос.

Оказывается, я так скучала по нему…

Сжимаю кулаки и иду в свой кабинет.

Надо взять себя в руки. Сжать зубы и выставить железобетонные личные границы. Построить каменную стену между мной и Прокудиным.

Отныне он просто генеральный директор.

Просто человек, с которым я вынуждена работать.

И если Назар думает, что сможет снова пробить мою защиту, он сильно ошибается.

Хотя… почему-то мне не до конца в это верится.

А дальше…

А дальше работа превращается в настоящий ад. Каждое моё утро начинается с вызова в кабинет Прокудина.

— Принесите отчёт за неделю.

— Где статистика по новым клиентам?

— Это не цифры, это отписка, переделайте.

Он трясёт документацию так, будто я вчера устроилась сюда стажёром. Вечно недоволен, вечно под лупой проверяет каждую мелочь. И, кажется, в этой компании нет других отделов — только мой.

Гоняю менеджеров, превратившись в мегеру. Ищу новых клиентов так, будто от этого зависит спасение человечества. При этом мне нужно и план выполнить, и на его придирки отвечать.

Я вся в мыле, злая, вымотанная и выпитая до донышка.

Ненавижу Прокудина!

Жалею, что после развода не вернула девичью фамилию — тогда бы хотя бы не приходилось объяснять, почему мы однофамильцы.

Но народ уже всё понял. Перешёптываются в курилке: «Да они же бывшие!» Слышу обрывки разговоров, насмешливые взгляды в свой адрес и делаю вид, что мне плевать.

В какой-то момент понимаю: ещё чуть-чуть, и я взорвусь.

И взрываюсь, когда он очередным недобрым утром вызывает меня к себе.

— Что тебе нужно? — влетаю в его кабинет без стука. — Что тебе, чёрт возьми, от меня нужно?!

Прокудин откидывается в кресле, медленно поднимает взгляд, и я вижу в его глазах торжество. Кажется, он добился того, чего хотел.

— Мне нужно, чтобы ты признала свою ошибку и вернулась ко мне.

— Ошибку?! — у меня почти срывается голос. — Ты называешь этим всё то, через что мне пришлось пройти?

— Тогда ничего не было, — его голос становится низким, глухим, опасным. — Зарвавшаяся сука, которую я не оттолкнул вовремя, решила поиграть на нервах и испортить мне карьеру. И ты, Вероника, на это повелась. Глупо. По-детски.

— По-детски?! — я чувствую, как кровь стучит в висках. — Это твои женщины бегают с оторванными пуговицами по коридорам и плачутся в туалетах, как инфантильные подростки. А я тогда поступила по-взрослому: ушла оттуда, где мне было плохо.

— Я хочу вернуть потерянные годы. И тебя, — он встаёт, подходит ближе.

Мы почти сталкиваемся лицами. Я слышу его дыхание, вижу, как ноздри раздуваются, как в глазах горит этот дикий, хищный свет.

— Никогда, — шиплю. Шея, по которой он шарит взглядом, горит. В голове красный густой туман ярости путает мысли, обволакивается готовые вырваться слова.

— Посмотрим, — он пожирает меня взглядом так, что по коже бегут мурашки.

И в этот момент между нами что-то трещит в воздухе.

Искры. Страсть. Злость.

Любовь и ненависть сплетаются в одну рвущую на части петлю.

Я его ненавижу. Всеми фибрами души. За то, через что мне пришлось пройти, и за то, что он снова рушит мою спокойную жизнь.

И люблю… тело пытает под его взглядом, и волоски встают дыбом, умоляя пригладить, приласкать их сильной, горячей, пытающей страстью рукой…

Коридор офиса тянется, как дорога на эшафот. Стены давят серыми панелями, лампы режут глаза, а внутри у меня гул мыслей и эмоций — злой, обиженный, почти невыносимый. В висках стучит кровь, будто вот-вот прорвёт сосуды.

Я почти бегу, сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу ладони.

В горле ком, в глазах предательские слёзы, но я не позволю им упасть. Не здесь. Не при нём.

И вдруг впереди знакомая широкая фигура. Леонид Астахов.

Системный администратор, мой вечный спасатель по презентациям и программам, по смесителям и дверным замкам.

Высокий, крепкий, тридцать лет, и всё ещё с той наивной надеждой в глазах, когда смотрит на меня. Знаю, что нравлюсь парню, но взаимностью ответить не могу. Сразу сказала, что между нами возможна только дружба.

Он загораживает мне путь, ладонью мягко касается локтя.

— Ника, — его голос низкий, спокойный, но с оттенком тревоги. — Что нужно генеральному от тебя?

Я замираю. Горячий клубок подступает к горлу. Вскидываю глаза, и Астахов сразу видит в них слёзы, злые и жгучие.

— Вернуть. — Я почти шиплю. — Он хочет вернуть меня назад.

Слово «назад» звучит как приговор. Леонид напрягается, его пальцы чуть сильнее сжимают мой локоть, как будто хочет удержать, не дать упасть.

Лёня знает, что Назар — мой бывший муж. Я ещё в первый день появления нового генерального директора рассказала об этом сисадмину.

— А ты? — тихо спрашивает и смотрит с обидой во взгляде. Моё взвинченное состояние наглядно демонстрирует, как я бурно реагирую на Назара.

— А я хочу, чтобы он исчез, — выплёвываю я и отвожу взгляд, чтобы не задохнуться от этой боли.

Лёня качает головой, шаг ближе, запах его геля после бритья перемешивается с моей дрожью.

— Хочешь, я помогу? — спрашивает.

Я хмурюсь. Не совсем понимаю, что мы можем предпринять:

— Как?

— Давай сыграем. — В его голосе решимость, в глазах огонь. — Я буду твоим парнем. Пусть Прокудин увидит: у тебя всё хорошо, его место занято.

Я дёргаюсь:

— Лёнь, ты с ума сошёл?

— Нет, — его губы растягиваются в жёсткой усмешке. — Я серьёзно. Хочешь, я даже в соцсетях выставлю фото? С Надей у меня отличные отношения, это прокатит.

Я смотрю на него: высокий, плечи под серой рубашкой расправлены, глаза честные до боли. Он действительно готов ради меня влезть в эту игру.

— Лёня… — шепчу я.

— Ника, — Астахов наклоняется ближе, его ладонь осторожно касается моей. — Я не дам ему снова разрушить твою жизнь. Доверься.

Сердце срывается в галоп. Я чувствую, как всё тело откликается на его тепло. Страх и надежда борются во мне. Так соблазнительно разрешить этому парню спасти меня, спрятаться за его широкую спину.

— Хорошо, — выдыхаю, почти не веря, что соглашаюсь. — Пусть будет так.

Мы стоим слишком близко. Его пальцы обнимают мои, и мне впервые за долгое время хочется не выдернуть руку, а оставить.

И в этот момент позади раздаются тяжёлые шаги. Я оборачиваюсь и вижу Прокудина.

Это как удар током — знакомый, болезненный, такой, от которого кровь становится ледяной. Он стоит в коридоре, высокий, холодный, уверенный, и смотрит прямо на нас. На наши переплетённые пальцы.

Я не выдерживаю. Резко хватаю Астахова за руку:

— Пойдём!

Он послушно идёт за мной, не задавая вопросов. Его ладонь горячая, крепкая, будто он удерживает меня от падения. Но в голове только одно: «Назар видел. Он видел нас вместе».

Дверь моего кабинета хлопает за спиной. Я быстро поворачиваю ключ в замке, спиной прижимаюсь к стене. Сердце бьётся так, что в ушах грохочет.

Лёня смотрит на меня нахмурившись.

— Ты как будто привидение увидела, Ника. Неужели так его боишься?

Я прикрываю глаза. Привидение? Нет. Это хуже. Это прошлое, которое возвращается, чтобы стереть меня в пыль.

— Лёнь, я зря тебя втянула… — выдыхаю, чувствуя, как горло сдавливает. — Назар… он может…

— Что он может? — Астахов делает шаг ближе.

— Уволить тебя!

Слова срываются почти шёпотом.

— Если он решит, что ты… что мы… — я спотыкаюсь на словах, взгляд невольно скользит к нашим рукам, которые до сих пор связаны, — он просто вышвырнет тебя.

Лёня усмехается, но усмешка жёсткая. После такой хочется сбежать подальше.

— И ты думаешь, я испугаюсь?

Я поднимаю на него глаза. Вижу спокойную решимость, силу, которая меня и спасает, и пугает одновременно.

— Ты не понимаешь, — шепчу, делая шаг назад, к стене. — Он ревнивый. Всегда был. Ревновал без повода. А сейчас… он уверен, что я родила ребёнка от другого мужчины.

Лёня замирает, будто я ударила его, влепила пощёчину. В глазах смешались боль и злость.

— Твоего ребёнка он считает не своим?

— Да, — я киваю, и в груди рвётся что-то хрупкое. — И если увидит тебя рядом со мной… он тебя уничтожит.

Тишина становится невыносимой. Я слышу только свой тяжёлый, сбивчивый вдох. Лёня медленно приближается. Так, что я чувствую тепло его тела. Его пальцы почти касаются моей щеки.

— Пусть попробует, — произносит он глухо. — ты же знаешь…

Закрываю ему рот своей ладонью.

Да, я всё знаю. Он любит меня, но я не могу ему ответить тем же…

Закрываю глаза, в висках стучит: «Зря… зря я это допустила. Прокудин уже начал ревновать. Я знаю этот взгляд. Он не отступит».

И дверь кабинета в этот момент резко дёргают снаружи.