Бывшие. За пеленой обмана

Глава 3

Вероника

Я обрываю все контакты с Ярославлем так, будто вырываю страницу из книги. Ни звонков, ни переписок, даже фотографии в телефоне стёрла.

Эта глава моей жизни закончена.

Но за пару дней до Нового года судьба решает подшутить. Брожу по торговому центру, выбираю подарки родным, и у входа в отдел игрушек вижу знакомое лицо.

— Вероника! — Лена Дмитриева машет рукой, удерживая другой маленькую девочку в розовом пуховике.

Я невольно выпрямляюсь. На мне свободная светлая шубка, и я инстинктивно придвигаю сумку-шопер к животу, прикрывая округлость. Может, не заметит.

— Лена, привет, — улыбаюсь. Хвалю себя за то, что в моём голосе нет паники. — Какая у тебя дочь уже взрослая!

— Да, растёт, — Лена смеётся. — Вот, выбрались в Москву по магазинам. А ты как? В столице теперь? Устроилась?

— Да, работаю. А что нового в компании? — спрашиваю, будто между прочим.

Лена мнётся какое-то время, словно решает, рассказывать мне или нет. Но потом выдавливает из себя:

— Оксана Шубина уволилась. И… Назар тоже.

Стараюсь не показать, как меня задело за живое, изображаю равнодушие:

— Оба?

— Ага. Оба уехали из Ярославля. Но вместе или нет, и куда — никто не знает.

— Понятно… — отвечаю, но внутри уже звучит холодный смешок: что и требовалось доказать.

Мы прощаемся. Лена уводит дочку в сторону эскалатора, я делаю круг по этажу, больше нет желания что-то покупать, спускаюсь на лифте, иду к стоянке.

Морозный воздух обжигает лицо. Сажусь в машину, бросаю сумку на пассажирское сиденье.

И вдруг чувствую, как что-то внутри надламывается. Пальцы дрожат на руле. Слёзы катятся по щекам, горячие, жгучие. Я плачу впервые с того дня, как сбежала из Ярославля.

Реву долго, с надрывом, выплёскиваю всю горечь, что накопилась внутри. И принимаю одно очень важное решение.

Дома долго хожу вокруг да около, но всё-таки вечером, когда мы с мамой убираем со стола, осторожно спрашиваю:

— Мам… если я возьму ипотеку, ты сможешь помогать мне с малышом?

Она поворачивается, держит в руках чашку, и брови сразу поднимаются.

— Ипотеку? — в её голосе и удивление, и что-то вроде обиды. — Неужели тебе у нас плохо?

— Мам, дело не в этом, — тороплюсь объяснить. — Я привыкла сама вести дом, пока жила с Назаром. Да и тесно здесь. Алиске нужна своя комната, а не место на диване в гостиной.

Мама молчит секунду, потом тихо кивает.

— Конечно, помогу. И деньгами тоже. У нас с папой есть немного на счёте. Добавим на первый взнос.

Я выдыхаю.

— Спасибо. Это для меня очень важно.

Два месяца я ищу квартиру. Хожу по показам, торгуюсь, фотографирую, потом дома изучаю снимки, как будто это карты сокровищ.

Мне нужен район рядом с родителями, чтобы мама не тратила много времени на дорогу, и чтобы садик был в шаговой доступности.

В конце концов, нахожу её — приличную двушку с окнами на тихий двор, где качели скрипят так же, как в моём детстве. Цена кусается, но я понимаю: ждать бессмысленно.

Сижу за кухонным столом с калькулятором и цифрами в блокноте. Моя зарплата тянет этот кредит, но придётся отказаться от декретного отпуска.

Страшно? Да. За моей спиной нет надёжного мужчины, который возьмёт всё на себя. Я сама должна позаботиться о себе и о будущем ребёнке.

Хвалю себя за смелость. За то, что не жду чудес, а сама их создаю.

И да, у меня будет дочь.

Я назову её Надя.

Надежда… чтобы это слово всегда жило в нашем доме, даже когда будет трудно.