Бывшие. За пеленой обмана

Глава 6

Назар

Вываливаюсь в коридор, и мир вмиг становится узким тоннелем.

Шум офисных кондиционеров, шелест бумаги за дверями — всё исчезает.

Есть только она. Вероника. Моя бывшая жена. Моя женщина.

Та, которую я, идиот, потерял…

А рядом с ней какой-то рыжий ублюдок. Высокий, сутулый, в серой рубашке. И главное — он держит её за руку.

Он держит её!

Она не вырывается!

Стоит, будто так и надо.

Чёрт! Я задыхаюсь. Внутри меня что-то взрывается, разносит грудь осколками.

Неужели он?

Неужели этот клоун и есть ответ на мучивший меня вопрос: от кого она родила ребёнка?

Господи, у меня руки дрожат. В висках молотит, будто кто-то вбивает гвозди. Картинка вспыхивает в голове: Вероника в чужой постели, раскинувшись на шёлковых простынях, выгибается, кусает губы, стонет, зовёт его.

Я помню его. Леонид… Астахов. Системный администратор.

Подключал мне этот долбанный корпоративный чат. Вечно с ноутбуком, вечно с проводами, в наушниках.

Жалкий айтишник, который не знает, как галстук правильно завязать.

Я готов свернуть ему шею.

Вероника поворачивает голову, видит меня, и я читаю в её глазах панику. Бывшая пугается, будто увидела монстра.

Она дёргает этого идиота за руку и стремительно уводит за собой.

Как любовника.

Какого чёрта, Ника?!

В горле встаёт ком. В животе пустота, будто ножом все кишки вырезали.

Я глотаю воздух рвано, не хватает кислорода. На автопилоте возвращаюсь в свой кабинет, захлопываю дверь, и всё рушится.

Сажусь в кресло, локти на стол, пальцы в волосы.

Сердце бьётся, как пойманный зверь, рвётся наружу. К ней! К моей бывшей жене! Которая нашла себе рыжего патлатого мужика и родила от него дочь!

Ревность рвёт меня на части.

Ярость жжёт, прожигает мышцы и связки. Каждая клетка тела требует только одного: найти рыжего ублюдка и размазать по стенке, как таракана.

Дышу глубоко. Считаю вдохи, выдохи. Берусь за мышку. Экран оживает, курсор скачет, а руки дрожат, не слушаются.

Не могу.

Не хочу.

— Да пошло оно всё! — рычу и вскакиваю.

Хлопаю дверью так, что звенят стёкла. Рыбка Глуппи, секретарша, дёргается и роняет ручку. Она катится по полу, звучит, как выстрел в мёртвой тишине.

Я иду. Нет, лечу по коридору. К ней. К её кабинету.

Рывок. Заперто.

Заперто?!

Они что, трахаются там?! На рабочем месте?!

У меня перед глазами вспыхивает картина, от которой крышу рвёт: Ника лежит животом на своём рабочем столе, юбка задрана, рыжий вжимается в неё сзади, держит за талию, а она стонет…

Я взвываю. Рычу. Из глаз буквально сыплются искры.

Нога сама взлетает и врезается в дверь.

Грохот. Замок вылетает, дверь врезается в стену, коридор содрогается.

И я вижу то, чего не должен был видеть.

Она.

Моя Вероника.

Стоит рядом с ним. Слишком близко. Слишком доверчиво.

Их лица почти соприкасаются.

Сантиметр до поцелуя.

Вероника закрывает ладонью ему рот.

Ярость обрушивается на меня лавиной. В груди разлетается на куски всё: сердце, лёгкие, гордость.

Я чувствую ярость, обиду и… унижение.

С губ рвётся, пропитанное ненавистью и болью:

— Сука! Гулящая сука!

Я стою в дверях, и в голове звенит пустота. Эти двое замерли, как школьники, которых застукали за поцелуем.

Её ладонь всё ещё прижимается к его рту. Его руки держат её за талию. Их взгляды сталкиваются, и у меня в глазах темнеет.

— Ты, — я выплёвываю слова, глядя на этого рыжего придурка, — убери свои грязные лапы от моей жены!

Астахов моргает, но не отходит. Только движение челюсти показывает, как сжимает зубы под её ладонью.

Я делаю шаг вперёд. Злость накатывает, волной ломает грудь. Я не думаю. Я сейчас зверь. Хищник, который готовится к броску.

— Убери. Свои. Руки! — рявкаю так, что стекло в окне дрожит.

Вероника вскидывает глаза.

— Назар, перестань! Это не то, что ты…

— Замолчи! — я срываюсь. Голос низкий, сиплый, чужой. — Тебя вообще не спрашивают!

Я смотрю на неё и хочу убить.

За эти секунды, за её взгляд, за эту сцену, которая врезалась в мозг как клеймо.

Она стоит передо мной, красивая до безумия: волосы спутаны, глаза горят, губы приоткрыты.

И всё это — рядом с другим. Для него. Не для меня.

Не я зажёг в ней этот огонь!

— Он тебе кто? — я рычу и делаю ещё шаг. — Кто он тебе, Ника?

Астахов выпрямляется, обнимает её взглядом, и от этого я взрываюсь ещё сильнее.

— Я её друг, — произносит спокойно, но слишком уверенно. — И не позволю вам так с ней обращаться.

У меня окончательно срывает крышу:

— Друг?! Ты держал её за руку, …! Как свою бабу!

Вероника делает шаг ко мне, будто хочет встать между нами.

Я чувствую её запах: этот запах когда-то принадлежал только мне. А сейчас он перемешан с присутствием Астахова, и это добивает.

— Назар, хватит! — она почти кричит. — Ты не имеешь права…

— Не имею права?! — я хватаю её за запястье, резко, сильно, так что она вздрагивает. — Я твой муж!

— Бывший, — шепчет она, и это слово пронзает меня ножом.

Жутко, хрипло смеюсь.

— Думаешь, бывший? — мой взгляд испепеляет Астахова. — Да я этого рыжего к стенке прибью. Запомни: ты никогда не будешь принадлежать другому, пока я рядом!

Она пытается вырваться, а я держу крепче. Смотрю ей в глаза и вижу слёзы.

И ненавижу её за них. И себя. И этого клоуна, который стоит и не двигается, но его в глазах слишком много дерзости.

— Отпусти её, — орёт придурок.

Я резко оборачиваюсь.

— Повтори, — шиплю, и пальцы сами сжимаются в кулак.

Внутри всё рвётся наружу: ревность, ярость, желание ударить, стереть его с лица земли.

Я делаю шаг к нему. И в этот момент Вероника встаёт между нами. Прижимает ладони к моей груди, не даёт двинуться вперёд. Маленькие, горячие, дрожащие.

— Хватит! — её голос срывается. — Если хоть пальцем тронешь его, Назар, ты потеряешь меня окончательно.

Я замираю. Дышу ей в лицо, чувствую её тепло, её дрожь. Понимаю: она сейчас говорит серьёзно.

Но не могу остановиться. Отталкиваю её в сторону. Не сильно, но так, что она теряет равновесие, хватается за край стола. А я уже перед Астаховым.

Рыжий выпрямляется. Урод слишком высокий. Слишком уверенный в себе. Пора сбить с него спесь.

У парня в глазах огонь, будто он вправе защищать Веронику.

Мою жену.

— Отпусти её жизнь, Назар, — говорит он тихо, почти спокойно. — Она не твоя больше.

Эти слова ломают меня окончательно, и я бью.

Кулак врезается в его челюсть с такой силой, что Леонид отлетает к шкафу.

Полки дрожат, папки сыплются на пол.

Он стирает кровь с губы, поднимает глаза. И кидается на меня.

Мы сталкиваемся, падаем на стол, бумаги взлетают в воздух, кружатся, словно белые птицы.

Он пытается ударить, но я сильнее. Делаю подсечку, роняю его на пол, колено прижимаю к груди.

Его дыхание хриплое, горячее, в лицо мне летят проклятия.

А я только усмехаюсь.

— Думал, потянешь? — шиплю, вжимая кулак ему в скулу. — Думал, вырвешь у меня то, что моё?

Он пытается сопротивляться, но я снова бью.

И снова.

Пока его голова не ударяется об пол, а глаза не мутнеют.

— Хватит! — Вероника кричит, бросается к нам, хватает меня за плечи, тянет назад. — Назар, ты его убьёшь!

Я поднимаюсь, тяжело дыша. Пальцы липкие от чужой крови.

Ника стоит перед Астаховым на коленях. Её руки дрожат, трогает его лицо, гладит по щеке.

— Лёня… Господи, Лёня… — голос жены ломается. В нём слёзы, паника, забота.

И меня накрывает отчаяние: она выбирает его, несмотря на то, что я выиграл этот бой.

Несмотря на то, что я сильнее.

Несмотря на то, что он лежит в крови и едва дышит.

Она всё равно остаётся с ним.

Я отступаю.

Медленно, шаг за шагом, пячусь к двери. В груди пустота, в голове шум. Злость, боль, ревность — всё смешивается и уничтожает меня изнутри.

Я победил в этой драке.

Но эта победа оказалась самой горькой в моей жизни...