Четыре психопата

Глава 11

Звук стона заставляет меня проснуться.

«Проснуться»?

Я не сплю, так почему же резко вздрагиваю от солнечного света, когда секунду назад было совершенно темно.

У меня немного болит голова, и что-то щекочет щеку. Я стряхиваю с нее пыль, ощущая прикосновение пальцев, и отдергиваю руку, чтобы в ужасе уставиться на нее.

Широко раскрыв глаза, я изучаю ладонь перед собой, затем впитываю совершенно новые ощущения, окружающие меня.

Тепло. Мягкость. Твердость. Легкий холодок в воздухе. Шепот ветра, пробегающего по моей коже. Но я концентрируюсь в первую очередь на тепле, потому что большая, тяжелая рука лежит у меня на животе, и ее тепло проникает сквозь тонкое платье, которое теперь действительно настоящее.

Мягкое. Шелковистое. Гладкое.

Я стону, прежде чем успеваю остановиться, из-за всех ощущений, нахлынувших на меня одновременно.

Я, черт возьми, чувствую…

И я понятия не имела, что мне этого не хватало.

Мои ноги скользят по простыням, ощущая восхитительную мягкость подо мной. Это абсолютно потрясающе. Почти ошеломляюще.

Рука на моем животе напрягается, медленно сжимая ровно настолько, чтобы смять мое платье. Затем Иезекииль поднимает голову, его глаза расширяются, глядя на меня, и эти золотые хлопья в глазах почти танцуют от возбуждения.

Тепло наполняет меня, и что-то похожее на тупую боль возникает между моими бедрами, когда я пытаюсь взять под контроль свое учащенное дыхание. До этого момента я только думала, что знаю, что такое возбуждение.

Это всепоглощающее, жгучее желание, которое переполняет тебя, заставляя отчаянно желать прикосновений, которых я и представить себе не могла. И если он не прикоснется ко мне везде — к каждому дюйму моей кожи — в ближайшее время, боюсь, я действительно могу расплакаться.

Его глаза быстро обводят мое тело, и мрачная, дерзкая усмешка приподнимает уголок его рта, прежде чем он снова поднимает глаза.

Его рука вырывается, и я кричу, просто зная, что он собирается убить меня в мой первый день, когда стала целой. Вместо этого он хватается за подол платья и тянет его вниз до талии, обнажая мою грудь.

Ощущение захлестывает меня, заглушая мой крик, когда соски твердеют почти до боли, и эта боль усиливается по мере того, как тело продолжает нагреваться.

Я втягиваю воздух, когда он внезапно ложится на меня сверху и задирает остальную часть платья. Без предупреждения его губы опускаются на мои, твердые и требовательные, когда наши взгляды пересекаются, и я выгибаюсь навстречу ему, нуждаясь в контакте. Такое чувство, будто меня пронзает электрический разряд, когда его дерзкий язык проскальзывает внутрь и начинает вытворять невероятные вещи, наэлектризовывая каждый дремлющий нерв так, что он просыпается и впервые впитывает каждое чувство.

Я стону, как идиотка, только от того, что он целует меня, прижимаясь к нему, пытаясь приблизится как можно ближе, касаясь всего сразу. Мои руки скользят по его сильной, гладкой спине, и он протягивает руку между нами, его ладонь касается моей киски, когда он срывает переднюю часть своих боксеров.

Дверь распахивается, и я подпрыгиваю, слегка паникуя, когда она врезается в стену. Из меня вырывается визг, похожий на неожиданную икоту, и я падаю сквозь кровать на пол и почти пролетаю следующий этаж, прежде чем вспоминаю, как остановиться.

Я лежу на полу, тяжело дыша, прикосновение Иезекииля все еще витает надо мной, как дразнящее напоминание о том, каково это — чувствовать на самом деле. Громоподобный звук торопливых шагов, несущихся вниз по лестнице. Я все еще ошеломлена и сбита с толку, смотрю на свою почти прозрачную руку, в то время как все мое тело пульсирует от желания, которое я не могу удовлетворить в этой форме.

Никогда и понятия не имела, что простой поцелуй может быть таким одурманивающим.

— Отвали от меня, черт возьми, — слышу я голос Иезекииля.

— Что, черт возьми, происходило? Как она стала плотной? — срывается Джуд.

Все они переводят свои взгляды на меня в ту секунду, когда, наконец, добираются до комнаты, где я нахожусь.

— Что, черт возьми, происходит? — спрашивает Кай, прищурившись на меня.

— Я... обычно я не сплю. Но в этот раз заснула рядом с Иезекиилем, потому что он перестал метаться, когда я дотронулась до него, — лепечу.

Иезекииль проталкивается сквозь Кая и Гейджа, направляясь ко мне, его глаза такие золотистые, что кажутся его естественным цветом.

Он пытается схватить меня, но его рука проходит сквозь меня, разжигая те покалывания, которые теперь только еще больше дразнят меня.

Платье все еще разорвано спереди, и Джуд совершенно очевидно смотрит на то место, где оно все еще свисает выше моих бедер.

— Что, черт возьми, ты собирался с ней делать, И? Ты же знаешь, что не можешь трахнуть ее без нас. Все эти связующие вещи и все в этом роде, — растягивает слова Кай.

— Я мог трахнуть ее один, — рычит он, глядя на них.

На их лицах появляется замешательство.

— Первый утренний стояк за всю мою жизнь, — говорит он, и его глаза возвращаются к моим, а на лбу появляются морщинки разочарования.

— О чем вы? — спрашиваю я, представляя пару леггинсов и длинную футболку, которые появляются на моем теле, отбрасывая их отвлекающий маневр, когда вскакиваю на ноги, все еще немного под кайфом от нахлынувших чувств.

— Мы не можем взять женщину, пока не поделимся ею, — говорит Кай, его челюсть сжимается, когда он смотрит на меня, затем на Иезекииля. — Раньше мы были импотентами...

— Очевидно, это не то, что нужно говорить женщине, — растягивает Гейдж.

—...но после того, как мы встретились, — продолжает Кай, не подавая вида, что его перебили, — мы почувствовали, что между нами установилась связь. Мы узнали, что это дело четверых. Каждый год на испытаниях участвует несколько групп по четыре человека, и они сталкиваются с одной и той же маленькой проблемой. Кроме того, перед ними всегда встают самые серьезные препятствия, прежде чем они смогут пройти испытания. Мы хотим знать почему.

— Отвлекаешься, — встревает Джуд. — Суть в том, что мы не можем наслаждаться женщиной, если не делаем этого вместе. Это часть связи. Ни у кого из нас никогда не было женщины по отдельности.

— Итак, если бы вы были бойз-бэндом, у вас была бы одна эрекция, — заявляю я бессвязно, потому что они заставляют меня нервничать.

Они даже не осознают этого. Кай смотрит на Иезекииля, который изо всех сил старается не прикасаться ко мне, в то время как двое других просто пялятся на меня.

— Ты уверен? — спрашивает его Кай, не звуча убежденным или обеспокоенным.

— Чертовски уверен. Стань снова целой, — выплевывает Иезекииль, обращая последнюю часть ко мне как приказ.

— Боже, с таким отношением я прыгну прямо на тебя, — ворчу я, подходя к дивану. — Вы действительно разрушили первый раз, когда я почувствовала хоть какое-нибудь прикосновение, так сильно испугав меня. Все вы.

— Возможно, прикосновения к нему на протяжении всей ночи имели к этому какое-то отношение, — предполагает Кай, на этот раз его взгляд скользит по мне по-другому.

— Если мы заполучим ее целиком, я буду первым. Вы не представляете, как я сейчас возбужден, — говорит Иезекииль, проводя рукой по затылку и начиная расхаживать взад-вперед. — Никогда раньше не было такого.

Что ж, меня затапливает самодовольство. Особенно при условии того, что он предпочитает рыжих. Но сейчас это немного пугает.

— Или ты мог бы трахнуть свою руку, — указываю я, хмурясь, когда снова сажусь на диван. — Не уверена, что хочу, чтобы ты обрушил на меня всю свою силу, пока я повышенной плотности. Что, если ты раздавишь меня?

Иезекииль перестает расхаживать, поворачивается и выгибает бровь, глядя на меня.

— Прикоснись к нам. Просто попробуй, — говорит Гейдж, опускаясь на колени между моих ног и нависая надо мной.

— Мы дадим тебе все, о чем ты мечтала, если станешь нормальной, — говорит Джуд мне на ухо.

Когда он успел оказаться у меня за спиной? И почему это звучит так, будто он определенно использует свой голос лжеца?

Руки двигаются по мне, сквозь меня, пробуждая к жизни все эти мурашки. Однако ничего не происходит. Я чувствую, что эти дикие звери пытаются выманить меня, чтобы убить, из-за чего мои инстинкты самосохранения, вероятно, повышают мой новый уровень.

— Черт, — стонет Гейдж, когда некоторое время ничего не происходит.

— Я взвинчен, а мне даже не удалось дотронуться до нее своими чертовыми руками, — раздраженно говорит Джуд, уходя.

— Нет эрекции друг без друга? Так как же вы заводитесь? — интересуюсь я, пытаясь отвлечь их.

— Обычно мы хотим секса, но не можем возбудиться сами. Свидание с рукой получается только в присутствии друг друга, и это не так весело без...

Раздается звонок в дверь, что при мне происходит впервые. Никто никогда не делает этого.

Я не знала, что у нас вообще был звонок.

Гейдж выбегает из комнаты, и Иезекииль следует за ним. Джуд садится рядом со мной, его рука заводится мне за голову. Я откидываюсь на спинку, будто он сделал это, чтобы предложить мне комфорт, хотя я сильно сомневаюсь.

Когда они возвращаются, Иезекииль подходит ко мне, держа в руках два конверта. У Гейджа столько же, и он передает один Каю.

Иезекииль вручает один Джуду и садится очень близко ко мне, наши бока соприкасаются и возникает это покалывание.

Джуд и Кай обмениваются взглядами, прежде чем бросить взгляд на нашу связь. Медленно Джуд убирает руку с моего плеча, все еще с подозрением глядя на меня, когда открывает конверт.

— Итак, это официально, — говорит Джуд, закрывая конверт, и на его губах играет расчетливая улыбка.

— Что официально? — спрашиваю я в замешательстве.

Честно говоря, мне нужно отвлечься, чтобы не впасть в депрессию из-за того, что я наконец-то смогла что-то почувствовать и у меня это отняли. Гораздо лучше не знать, чего тебе не хватает, чем подвергаться пыткам от простого дразнящего прикосновения.

— Нас пригласили в королевский дворец подземного мира. За нами придут через месяц, — отвечает Кай, откладывая приглашение в сторону.

— Почему через месяц? — я все еще нуждаюсь в отвлечении.

— Потому что требуется время, чтобы установить следующие препятствия, и они максимально усложнят их для двадцати участников, основываясь на том, насколько хорошо они все выступили в первых двух раундах, — отвечает Иезекииль, не отходя от меня ни на сантиметр.

Гейдж изучает Иезекииля, то, как он неосознанно придвигается так близко, что я словно прохожу сквозь его тело.

— Две другие четверки также прошли в следующий раунд, — говорит Гейдж, закрывая свое приглашение и откладывая его в сторону.

— Значит, двенадцать из двадцати входят в группы из четырех человек? Почему команды? Кто-то должен начать с самого начала и объяснить мне все это, — ворчу я.

— Испытания проходятся командами, потому что собираются стать частью более крупной команды, — немедленно говорит Иезекииль. — Станут элитой, у которой время от времени будет доступ к Люциферу, и…

— И есть некоторые вещи, о которых не нужно рассказывать, — перебивает Джуд, выгибая бровь в сторону Иезекииля.

Челюсть Иезекииля сжимается, но он больше ничего не говорит. Я закатываю глаза, потому что это означает, что мне все еще не доверяют. Наполовину подозреваю, что теперь они считают мою вагину злом.

— Хорошо, так что ты можешь мне сказать? С тех пор, как мой уровень повысился, я могу видеть и слышать вещи в Чистилище. В отличие от того, что было раньше, когда даже не знала, куда мы идем, потому что было трудно сосредоточиться. И вы, ребята, никогда по-настоящему не говорите здесь ни о чем из этого, — продолжаю я.

— Мы привыкли. Нет смысла обсуждать что-либо, если у нас сейчас нет новых планов, — говорит Кай, пожимая плечами.

— Мы работаем над достижением этой цели уже пару столетий, — произносит Иезекииль.

— Столетий? — восклицаю я, а мои глаза расширяются.

— В самом деле? Не рассказывай все, — говорит ему Гейдж, прищурив глаза.

Иезекииль отмахивается от него.

— Мы рассказали ей основные моменты в Чистилище.

— Основные моменты и детали — это две совершенно разные вещи, — отмечает Кай.

Иезекииль смотрит на меня.

— Несколько столетий назад мы все четверо родились в разных семьях смертных, так или иначе связанных с преступным миром — бесы, юристы и некоторые СМИ...

— Черт возьми, И, не так много информации, — недоверчиво говорит Джуд, глядя на Иезекииля так, словно тот сошел с ума.

Иезекииль игнорирует его, и мой пристальный взгляд возвращается к нему, когда он продолжает.

— К двадцати шести годам мы все немного посходили с ума. На самом деле становились сумасшедшими. Что-то слышим, что-то видим, всегда параноидально думая, что на нас нацелены убийцы или за нами наблюдают. Я опередил их на несколько десятилетий, и, хотя перестал стареть, на самом деле не был бессмертным.

— Иезекииль! — огрызается Кай.

Иезекииль даже не смотрит в его сторону. Его глаза не отрываются от моих.

— Вот почему мои сны самые ужасные. Безумие пытается вернуться, когда я теряю бдительность. Когда мы спим, связь по какой-то причине слабеет. Вот почему Кай с трудом засыпает. Вот почему Джуд большую часть времени так зол. Может показаться, что Гейдж крепко спит, но он застывает в тех местах, которые посещает его разум, и становится пленником, пока его глаза…

Гейдж внезапно хватает Иезекииля за рубашку и отрывает его от дивана.

— Хватит! — Гейдж рявкает ему в лицо.

Иезекииль отталкивает его, а затем они внезапно бросаются друг на друга, размахивая кулаками.

— Прекратите! — огрызаюсь я, вскакивая с дивана.

Боль пронзает меня, когда Иезекииль получает удар в лицо. И тошнотворный ужас накатывает, когда Иезекииль бьет Гейджа так сильно, что брызжет кровь.

Кай и Джуд, черт возьми, не торопятся разнимать их. Они оба свирепо смотрят на меня, изо всех сил пытающуюся разнять дерущихся.

— Ты, бл*ть, не имеешь права рассказывать ей наши секреты. Это наше общее решение! — Гейдж огрызается на него.

Иезекииль отстраняет от себя Джуда и, не сказав больше ни слова, поворачивается и выходит из комнаты.

Три пары обвиняющих глаз поворачиваются и прищуриваются на меня.

Ах, отлично. Что ж, пока это продолжалось, было весело вести себя с ними полу-мило.

— Что ты с ним сделала? — Гейдж рычит.

— Я говорил тебе, что она выделила его, потому что он не считал ее угрозой. Теперь она разрушает нашу четверку, используя наши связи против нас, — заявляет Кай.

— Как твоя нога, Кай? — спрашиваю я с натянутой улыбкой, опуская взгляд на полностью зажившую ногу, которую помогла залечить. Как-то. — Была ли я угрозой, когда изо всех сил старалась спасти ваши жизни, чтобы вы все не умерли? Я, конечно, не пыталась тогда разлучить вас четверых или натравить друг на друга. Разве не имело бы смысла сделать это тогда?

— Ты бы знала, что не можешь говорить об этом так откровенно. Ты изучала нас, кто знает, как долго? — рычит он.

— Пять с половиной лет я изучала вас. Это не похоже на то, что вы четверо говорили мне до сегодняшнего дня, что не смогли бы сделать это друг без друга в комнате. Как вы заявили, есть некоторые вещи, которые вы не чувствуете необходимости обсуждать после стольких лет, проведенных вместе. Я слышала только то, чем вы делились друг с другом. Обычно это были мрачные шутки, женщины и несколько убийств, свидетелем которых я была. Вот и все.

Он открывает рот, но я поднимаю руку.

— Знаешь что? Забудь. Вы не можете прикоснуться ко мне. Никто из вас не может. Что бы ни случилось этим утром, вероятно, было еще одной формой пытки, чтобы показать, чего мне не хватало, потому что стало ясно, что, кем бы я ни была, это своего рода наказание. Иначе зачем бы мне торчать с вами четырьмя?

Я поворачиваюсь, чтобы подняться по лестнице, но Гейдж внезапно оказывается передо мной.

— Оставь Иезекииля в покое. Последнее, что ему нужно, — это чтобы ты отрывала его от нас, когда на карту поставлены наши жизни. Ты хочешь доказать, что тебе не все равно? Предупреждаю, держись от него подальше.

Я прохожу мимо него, не сказав больше ни слова. Просто чтобы позлить, я почти вхожу в дверь Иезекииля, но останавливаю себя.

В течение пяти лет я следила за их жизнями. Сегодня впервые вижу, как они дерутся.

В глубине моего живота зарождается тошнотворное чувство, и я сдерживаю сердитое проклятие, разворачиваясь и уходя прочь. Направляюсь к западному крылу и моей самопровозглашенной спальне.

Прямо сейчас мне действительно жаль, что я не могу прикоснуться к вещам, просто чтобы хлопнуть этой чертовой дверью.

Я могу бы потусоваться в своей комнате, но вместо этого возвращаюсь обратно, слегка покачиваясь, но не так сильно, как обычно. Как сталкер, которым я была раньше, прячусь в комнате рядом с ними, пока они спорят.

Все они, конечно, пошли в комнату Иезекииля.

— Я понимаю. Понимаю искушение, которое может быть. Но помните, что делает нас такими, какие мы есть, — говорит Кай.

— Ты понятия не имеешь, на что это похоже, и я не знаю, как это объяснить, чтобы не звучать совершенно безумно, — ворчит Иезекииль.

— Вы отвернулись от нас. Видите ли вы проблему здесь? — спрашивает Гейдж.

За этим следует резкий вздох.

— Бл*ть! — Иезекииль кричит, прежде чем что-то падает на землю.

— Я не знаю, она здесь для того, чтобы саботировать нас, или оказалась просто в очень неподходящее время, но понимаю, что мы не можем рисковать, разрывая нашу связь, — говорит им Джуд.

— Так что мы держим наши руки от нее подальше. Позволяем ей слоняться вокруг, так как она спасла нас раз или два. Пока мы действительно не узнаем, что происходит и почему она привязана к нам, должны быть более осторожными, — говорит Кай, долго вздыхая. — Поверь мне, я хочу доверять ей. Когда она избавила меня от боли, оставшейся после адского пламени, все, чего я хотел, — это трахнуть, поцеловать, потрогать ее. Никогда в жизни не хотел ничего такого.

— Но обычно все, чего бы мы не возжелали, несмотря на последствия, — это адский трюк, — продолжает Джуд.

Отлично.

Абсолютно потрясающе.

Один шаг вперед и восемьдесят назад. Таков статус-кво в моих отношениях с ними.

На этот раз, когда я возвращаюсь в свою комнату. Не хочу иметь возможности хлопнуть дверью. Потому что я начинаю думать, что они, возможно, правы.

Они поссорились. Из-за меня.

Может быть, я не такое благословение для них, каким себя считала. Может быть, я их проклятие.

Перспектива — настоящая сука.