Четыре психопата

Глава 2

Как всегда, я прохожу из комнаты в комнату, желая всем спокойной ночи. Парни меня не слышат, но я всегда так делаю, благодаря чему чувствую себя чуть более нормальной.

Или типа того.

Я всегда сижу за столом вместе с четверкой, слушаю их праздную болтовню или — как сегодня вечером — разговоры о душах, которые им пришлось отлавливать. Зачастую я вставляю в разговор свои пять копеек, но мне, конечно, никто не отвечает.

В своем распорядке я больше всего люблю ходить из спальни в спальню, следить, чтобы все легли, и желать им спокойной ночи, прежде чем присматривать за ними до утра. «Присматривать за ними» звучит не так жутко, как «подглядывать».

Внезапно тихий, едва слышимый скрип отвлекает меня от Второго, за которым я собираюсь сегодня присматривать. Он спит очень крепко, и я зачастую остаюсь с ним, чтобы почувствовать, будто утешаю его, хотя не делаю ни черта. Уловив еще один тишайший скрип, я встаю и прохожу по коридору мимо спальни, где Четвертый ворочается на простынях.

У лестницы я ожидаю натолкнуться на Третьего, как правило, страдавшего бессонницей. Зато по окончанию приступов он падает в кровать и спал чуть ни не сутками, наверстывая упущенное.

Но звук издает кто-то другой.

Заметив проблеск серебра, я не успеваю что-либо понять, как сквозь меня проходит человек, скрывший свое лицо. Я оборачиваюсь посмотреть на него, бесшумно поднимающегося по лестнице и не издававшего ни звука, чтобы не разбудить никого из четверки. Не все они спят крепко, но и не настолько чутко, поэтому не просыпаются.

Снова уловив проблеск серебра, я различаю в руках незнакомца меч, и мое сердце чуть не застревает в горле. Я не знаю, можно ли зарезать жнецов лезвием, но, черт возьми, не могу смотреть, как их пытаются убить.

Пускай дом огромен, бандит целенаправленно крадется в крыло, где спят все четверо. Он явно знает, куда идти.

Я снова прохожу сквозь него, но он и бровью не ведет. Обойдя его на лестнице, я встаю перед ним и всматриваюсь ему в лицо, пытаясь понять, кто он. Мне нужно остановить убийцу, и хоть его личность значения не имеет, я, по крайне мере, буду знать, кого проклинать.

— Стой! — воплю я.

Он продолжает идти, не слыша меня и не видя.

— Вставайте! — кричу я парням и оборачиваюсь. Мужчина опять проходит сквозь меня, и мое несуществующее сердце бьется быстрее, отзываясь в ушах и подражая тиканью часов.

Охваченная паникой, я снова пытаюсь встать на пути у бандита и чуть не вою, когда он приоткрывает дверь в комнату Первого. Он заглядывает внутрь, и я пробегаю прямо через него, осматриваясь и ища хоть что-нибудь. Дверь открывается шире, в спальню проникает свет из коридора. Я напрягаюсь все больше, неспособная издать даже малейший шум и чувствуя себя бесполезной, испуганной.

Первый не шевелится, несмотря на то, что я много раз подряд прохожу сквозь него, пробегая через кровать и его тело.

— Вставай! Вставай!

Ничего.

В то же время незваный гость змеей проскальзывает в спальню и поднимает меч с умением опытного убийцы.

Не тратя времени на раздумья, я с воплем бросаюсь на мужчину, вложив в атаку весь свой страх и душащее отчаяние. Он округляет глаза за миг до того, как я испытываю первое ощущение в своей жизни — тупую, мучительную боль. Она исчезает так же быстро, как и появляется, и мы валимся на паркет. Я прохожу прямо сквозь убийцу, едва успев остановиться, чтобы не улететь под пол.

Пять лет назад я трачу немало времени, чтобы наловчиться и не проваливаться с этажа на этаж.

Задыхаясь, я вскакиваю на ноги. Я только что сбила человека с ног! Чтоб меня! Я это сделала!

Убийца смотрит на меня глазами, широко распахнутыми от ужаса, изумления и смутного узнавания. Внезапно по его шее течет кровь из свежего разреза. Над нами стоит Первый с мечом в руке, и голова бандита скользит вбок. Я отвожу глаза, не желая видеть, как она упадет на пол. Конечно, раньше мои ребята тоже резали людей, просто я никогда еще не наблюдала этого вблизи.

Итак, единственный человек, увидевший меня, и к которому я смогла прикоснуться, оказывается убийцей, попытавшимся зарезать моих мальчиков.

Какая жалость.

Внезапно меня пронзает меч. Посмотрев вниз, я наблюдаю, как он рассек меня еще трижды, прежде чем изумленно гляжу на Первого.

Он пялится на меня будто бы в замешательстве и снова ударяет мечом. Тогда меня осеняет, что Первый держит в руках оружие, с которым пожинает души.

— Какого черта? — выдыхает он.

Внезапно поняв, что Первый пытается разрубить меня на куски, я широко распахиваю глаза, и мое сердце начинает биться немного тяжелее.

— Ты меня видишь? — ахаю я, захлестываемая хрупким и лихорадочным волнением и надеждой.

— Что за чертовщина? — рычит Первый, снова ударив меня мечом.

Я набрасываюсь на него, готовая наконец-то прикоснуться хоть к одному из них! И, к собственному ужасу, пролетаю через него. Стоило догадаться, ведь меч не рассек меня надвое, просто я несколько переволновалась. Понятное дело.

Зато странное покалывание, возникшее от того, что я прохожу через Первого, отрезвило меня.

Обернувшись, я вижу, как на миг в его глазах вспыхивают золотистые искры, и он роняет меч на пол, склонив голову набок.

— Кто ты? — спрашивает Первый немного спокойнее, с намеком на любопытство и менее враждебно.

— Не знаю, — отвечаю я, все еще восторгаясь тем, что меня видят. Слышат. — Ты действительно меня видишь? — уточняю я, подойдя ближе.

— Я однозначно тебя вижу, — Первый опускает взгляд и закусывает нижнюю губу.

Меня захлестывает облегчение настолько сильное, что от него кружится голова. Пять лет призрачной жизни, и меня наконец-то видно? Я могу поговорить со своими мальчиками?

От слез у меня искажает взор. Я плачу?

И я не подозревала, что привидения способны падать в обморок.

По крайней мере, пока перед моими глазами все не чернеет.