Четыре психопата

Глава 13

— Ты пытаешься нас убить? — огрызается Гейдж, бросая свои мечи на пол и направляясь в мою сторону.

Я падаю на диван в нашем доме, одетая только в очень сексуальное белье. Я называю это их хит-листом. Отныне ношу только то, что они просили надевать для них других девушек.

— Даже когда я спасаю ваши жизни, вы, очевидно, думаете, что пытаюсь вас убить, так что на меня снизошло озарение, — заявляю я, пожимая плечами.

— Твое озарение включало в себя нелепые наряды и тактику отвлечения внимания, когда мы гонялись за душами, которые могли сбежать от нас сегодня вечером из-за тебя? — огрызается Джуд, глядя мне прямо в лицо.

— Нет, — говорю я, встаю и прохожу в кружевном белье через него, игнорируя покалывания и демонстрируя все свои прелести.

Проходя мимо Гейджа, замечаю, как глаза Кая жадно блуждают по мне, а его дыхание немного учащается. Это был один из его любимых предметов одежды для разных девушек, потому что, когда подходила его очередь выбирать наряд, то он покупал именно такой несколько раз.

— Я говорила вам, что за эти годы усовершенствовала свою фантазию, — напоминаю я.

— Мы решили, что никогда не будем…

Я перебиваю Кая, так как теперь моя очередь говорить.

— Есть два типа людей, — говорю я ему, и он прищуривается, глядя на меня. — Те, кто слушают, и те, кто просто ждет своей очереди, чтобы заговорить.

Мои глаза обводят комнату.

— Ни один из вас не слушает. Никого из вас не заботит, что я не могу переключать каналы на телевизоре, никто даже не спрашивает меня нужно ли мне что-то.

— Ты никогда ни о чем не просила, — указывает Кай, закатывая глаза.

— Вот именно! Я никогда ничего у вас не просила! И вы, невнимательные придурки, никогда не утруждаете себя принятием этого во внимание. В моей спальне даже нет света. Я умирала от желания посмотреть этот фильм, а вы все испортили, — продолжила я разглагольствовать, бросая раздраженный взгляд на Джуда.

Его губы просто подергиваются, потому что он непримиримый мудак.

— И поэтому моим озарением стало то, что ни один из вас недостоин меня. Вы можете смотреть. Вы можете фантазировать. Как это приходилось делать мне. Когда вы приведете девушку домой, то я буду издавать пукающие звуки, надевая костюм дельфина и делая вид, что трахаю каждого из вас. Посмотрим, как долго продержится ваша эрекция, — продолжаю я, немного гордясь своей угрозой, поскольку все они смотрят на меня, как на распсиховавшуюся девчонку, — но даже когда стану плотной, и вы будете умолять меня, я не сдамся. На самом деле, я собираюсь придумать как прикрепиться к другой четверке, когда та будет рядом.

Иезекииль разворачивается и выходит, не говоря ни слова.

Когда я сажусь, Джуд наклоняется надо мной, загоняя в клетку, а я без страха смотрю на него снизу вверх.

— Ты сейчас снова пытаешься нас трахнуть? Посмотрим, сможешь ли ты заставить нас ревновать.

Я насмешливо фыркаю, затем откровенно смеюсь.

— Заставить вас ревновать? — спрашиваю я, скрывая свой смех.

Он отступает с растерянным выражением на лице.

— Какого черта я должна заставить тебя ревновать? Ты мне даже не нравишься! Ты ведешь глупые игры. Трое из вас в итоге пожелали мне спокойной ночи только для того, чтобы на следующий день вести себя так, будто я адвокат дьявола потому, что по счастливой случайности наконец-то почувствовала кого-то, и, сюрприз! Это было связано с сексом. Очевидно, это я пыталась разлучить вас, хотя довольно бесстыдно высказывала то, что хочу сделать, как только верну свою плотность, и говорила это с самого начала.

На секунду они выглядят немного смущенными.

— А теперь, если вы меня извините, в библиотеке есть несколько открытых книг, в которых вы пытались найти информацию обо мне. Я собираюсь посмотреть есть ли в этих книгах что-то, что поможет мне связать себя узами брака с четырьмя парнями, которые ценят то, что я на самом деле крутая. Девушка-призрак сама все выяснит.

Мне следовало опустить часть о девушки-призраке. До этого моя речь была эпичной.

Дрожащими руками и с колотящимся в груди сердцем я поднимаюсь по лестнице, готовая приступить к осуществлению своего нового плана действий. Я обдумывала эту идею со времен каньона, но до сих пор у меня не хватало смелости леди-призрака довести его до конца.

Как только я прохожу через дверь библиотеки, то вижу, как закрывается книга. Джуд ухмыляется, его пальцы закрывают следующую книгу.

Кай тоже закрывает несколько, поскольку они, очевидно, телепортировались сюда.

Гейдж складывает ноги на некоторые открытые книги, прежде чем закрыть еще несколько рядом с собой, все это время испытующе глядя на меня.

— Как по-взрослому, — ворчу я. — Если вы так сильно хотите, чтобы я ушла, зачем тогда закрывать книги?

Гейдж играет с ручкой с чернилами, ухмыляясь, но не глядя на меня.

— Чтобы позлить тебя, моя дорогая, — растягивает слова Джуд.

— Мы не отпустим тебя, пока не поймем, кто ты на самом деле, — продолжает Кай, пожимая плечами.

— Отлично, — выдавливаю я с фальшивой улыбкой на лице и, скрещивая руки на груди.

Мой наряд меняется на самый сексуальный в данным момент. В стиле маленькой принцессы Египта, золотой и соблазнительный. Богато украшенные золотом рукава обтягивают мои руки, а шнурки сексуальных туфель доходят до самых бедер.

У наряда, похожего на боди, есть декольте, которое опускается до самого живота. Низ украшен длинными легкими золотыми цепочками, свисающие до колен, но расположенные на некотором расстоянии друг от друга, так что низ боди все равно виден.

Не уверена, почему я выбрала именно этот наряд, но именно он возник в моих мыслях, поэтому я придерживаюсь его.

Гейдж падает со стула.

Думаю, этот костюм сразил его наповал.

Кай резко втягивает воздух, и Джуд внезапно оказывается передо мной, пытаясь схватить меня. Их глаза загораются золотым, и я делаю осторожный шаг назад, когда они начинают приближаться ко мне, словно безмозглые трутни.

— Ладно. Уже не смешно. Что не так с…

Я визжу, когда Кай делает выпад, но, когда он проходит сквозь меня, я закатываю глаза, ругая себя за идиотизм. Разворачиваюсь как раз в тот моменты, когда Гейдж пытается схватить меня.

Дерьмо.

По какой-то причине им действительно нравится этот наряд, или они его серьезно ненавидят. Потому что они выглядят дикими. Беспощадными. Даже свирепыми.

Внезапно я переодеваюсь в костюм дельфина, которым угрожала им по совершенно новой причине. Моя голова высовывается из живота дельфина, и они все моргают, будто выходят из транса.

— Что, черт вас дери, не так с вами, идиоты? Это был всего лишь наряд. И да поможет мне бог, если вы обвините меня в этом, я…

Они все сразу исчезают из комнаты, и я чертыхаюсь, сбрасывая костюм дельфина и надевая какую-нибудь нормальную, очень солидную одежду.

Я почти не направляюсь на их поиски, потому что знаю, что их подозрения удвоятся. Но, к сожалению, беспокоюсь о них, потому что это явно неестественно.

Мне действительно нужно отстраниться, пока моя привязанность не убила меня.

Мои торопливые шаги замедляются, когда я слышу, как они разговаривают на кухне.

— Ты это видел, — говорит Джуд.

— Я заметил, что она испугалась и переоделась в дельфина, чтобы вытащить нас из того дерьма. Она определенно не хотела, чтобы мы были в трансе. Чем бы, черт возьми, это ни было, — ворчит Кай.

— Она — это все, что я мог видеть в течении минуты. Это был… не просто наряд. Было что-то еще. Что-то в воздухе, — продолжает Джуд.

— Почему дельфин? — спрашивает Гейдж.

— На самом деле это не самая важная часть, — говорит Иезекииль. — Что произошло?

Прежде чем ребята успевают объяснить ему, что я в очередной раз сделала что-то подозрительное, дверь распахивается.

Входят пятеро мужчин, и мое сердце замирает. Почему заклинание не удерживает их от того, чтобы они не причинили им вреда?

Спрыгнув с оставшихся ступенек, я мчусь за ними.

— Руки за головы, — кричит один из мужчин.

Подбегая к ним сзади, я рефлекторно поднимаю руку, но глаза Джуда встречаются с моими, и он едва заметно, но все же различимо качает головой.

Его руки поднимаются к макушке, челюсть напрягается, когда он задерживает мой взгляд еще на минуту. Я едва успеваю отключить питание кончиками пальцев, потому что оно знает, что что-то не так. И это работает только тогда, когда у них проблемы.

Проблемы, угрожающие жизни.

И я действительно хочу использовать питание. Это почти причиняет боль, когда оно так близко к поверхности и умоляет о том, чтобы его выпустили на свободу.

Кай также едва заметно качает головой, приказывая мне отойти.

Моя рука опускается, и я игнорирую раздражающие покалывания, которые распространяются по мне, наказание за отрицание того, что эта сила внутри меня.

Взгляд Иезекииля встречается с моим и задерживается на мне, когда мужчины начинают идти позади всех. Они достают наручники, и Гейдж смотрит в мою сторону, прежде чем заговорить.

— За что нас задерживают? — спрашивает Гейдж.

Я бы хотела, чтобы они все не пялились на меня так, словно беспокоятся, что я собираюсь их спасти — будто это было бы худшим, что могло случиться в жизни. Разве они не хотят, чтобы их спасли?

Когда никто ему не отвечает, Кай продолжает говорить, даже когда парни продолжают по очереди вталкивать свои руки в какие-то странные черные наручники.

— Согласно правилам привилегий защиты, вы обязаны сообщить четырем стражам, которые приняли участие в испытаниях, причину, по которой нас задерживают, — сухо говорит им Кай.

— Это программа защиты, — легкомысленно говорит ему один их охранников. — Ваши имена все еще неизвестны и, как претенденты на участие во втором раунде судебных разбирательств, мы обязаны предложить вам защиту по закону.

Все ребята пялятся на меня, пока Иезекииль, наконец, не делает едва заметный жест головой, приглашая меня присоединиться к ним. Верно. Без сомнения, их вот-вот выведут отсюда.

Я едва успеваю подойти к нему и протянуть руку, а затем мы внезапно оказываемся внутри камеры. Мужчин, которые надели на них наручники, нигде не видно, и я оборачиваюсь, разглядывая почерневшие камни, окружающие нас.

Пройти через железную дверь будет в два раза труднее, поэтому я решаю пройти через жуткий камень, просовывая голову, чтобы посмотреть, что нас окружает.

Плохая идея.

У меня перехватывает дыхание, когда пламя взмывает прямо в воздух, словно пытаясь оторвать мне лицо. Я отшатываюсь, но осторожно выглядываю наружу, чтобы осмотреть цилиндрическую тюрьму, в которой мы находимся.

В этой большой круглой башне видны все многочисленные бессмысленные двери камер. Прямо посреди нас находится бесконечная огненная яма, которая выстреливает вверх всякий раз, когда ей нужно икнуть, пукнуть или что-то в этом роде.

Предполагаю, что прямо сейчас мы в аду.

Просто предполагаю.

Зачем вообще нужны двери, если ты не можешь из них выйти?

— Даже камни души не мешают ей проходить сквозь них, — размышляет Гейдж, ничуть не огорченный тем фактом, что мы буквально в камере ада.

— Я думал, они устойчивы ко всему, — немедленно добавляет Иезекииль.

Запрокинув голову, я смотрю на них четверых во всей их расслабленной красе, как на идиотов.

Кай подтягивает скованные руки под ноги и опускает их, пока они не оказываются перед ним. Остальные трое делают то же самое — будто делали это сотню раз.

— Просто любопытно, поняли ли вы четверо, что Манелла поместил вас сюда, чтобы окончательно убить, раз уж вам удалось помешать его попыткам в другом мире, — решаю указать я.

— Конечно, мы это поняли. Именно поэтому они надели на нас наручники, чтобы мы не могли использовать наши способности, — заявляет Джуд, пожимая плечами.

— Я даже не уверена, какие у тебя способности, — честно говорю я ему, поворачиваясь и просовывая голову сквозь другую стену, надеясь найти коридор или что-то в этом роде.

Не повезло. Это еще одна большая яма с огнем в центре, камеры выстроились в ряд так высоко, что я могу видеть, до самого огненного потолка.

Итак, я просовываю голову рядом с нами и обнаруживаю еще одну камеру и очень корявого на вид обитателя.

Оба его глаза закатились, и он сгорбился, будто ищет свою драгоценность, одновременно пережевывая изуродованный кусок мяса, который пахнет прогорклостью даже отсюда.

Втянув голову обратно, я вздрагиваю.

— Не имеет значения, каковы наши способности, — говорит Гейдж. — Наручники удерживают их внутри. Они запечатаны гербом дьявола.

— Как вы снимете наручники? — спрашиваю я, когда они воздерживаются от каких-либо ответов о своих способностях.

Я оборачиваюсь, когда Кай пожимает плечами.

— Они подождут несколько дней, прежде чем пытаются убить нас. Было бы слишком очевидно убить нас так рано, так что у нас есть время разобраться. Проще всего обмануть охранника, чтобы он снял их, поскольку они знают слова, которые нужно произнести.

— Есть слова, которые нужно произнести? — спрашиваю я, оживляясь. Я могу пойти и найти их.

— Не каждый может их произнести. Они должны быть произнесены избранными стражами, получившими благословение, — объясняет Иезекииль мне в спину, но я уже подхожу к камере Смеагола (прим.: настоящее имя голлума из «Властелин колец»).

— Нам бы сейчас не помешал дух-защитник, — выкрикивает Джуд, изображая удивление.

Я немедленно отступаю назад и вижу их насмешливые ухмылки.

— Действительно смешно. Почему тот парень рядом с нами похож на Голлума? Они настоящие?

— Нет, — говорит Иезекииль, в его глазах пляшут искорки веселья. — Это ад, Кейла. Если ты попадаешь сюда после смерти, твоя душа начинает трансформироваться, превращаясь в монстра, которым ты являешься на самом деле, в зависимости от твоих проступков. Как только метаморфоза завершится и проявится физическая форма, они решат, что с тобой делать, исходя из того, кто ты есть.

— Какова тогда роль Смеагола? — любопытствую я.

— Скорее всего, он будет раздавать еду в тюремные камеры. Прямо сейчас мы в адской глотке. Оно ждет, пока ты не закончишь деградировать или эволюционировать, прежде чем выплюнуть тебя или проглотить. Худших монстров отправляют вниз или в Чистилище охранять его.

Приятно это знать. Я буду чертовски хорошей девочкой, когда обрету свое тело. Ни одно из этих мест не похоже на тот жизненный выбор, который я хотела бы сделать.

— Прямо сейчас она думает о том, чтобы быть хорошей девочкой, хотя и призналась, что хочет получить четверное проникновение от нас четверых, — говорит Джуд, ухмыляясь, как последний мудак, которым он и является.

Закатив глаза, я оставляю их насмехаться надо мной и пробегаю мимо Смеагола, чтобы посмотреть, куда ведет этот круг. В конце концов, я должна найти зал. Конечно, не могут же быть только огненные ямы посреди цилиндрической тюремной башни.

Я прохожу через другую камеру и сдерживаю крик. Там волосатое звериное существо, похожее на то, что когда-то было человеком. Он рычит и рвет каменные стены. Его острые когти не оставляют даже царапины.

Ад — это совсес не круто. Что, я думаю, очевидно.

В нескольких камерах прыгают темные тени, как шарики для игры в кегли. Очевидно, они не могут проходить сквозь камни так же легко, как я.

Даже не начинайте рассказывать мне о парне, который выглядит так, будто у него из лица торчит кувалда.

Я продолжаю просовывать голову сквозь стены по обе стороны, но нахожу только огонь.

В некоторых из камер есть настоящие люди. Я полагаю, их собираются использовать, как моих парней, которые никогда не умирали, но все равно превратились в тех, кем являются эти люди, как только их душа найдет новое, по большей части бессмертное тело, к которому можно прикрепиться.

В одной камере находится довольно привлекательный мужчина, и я задерживаюсь, пытаясь понять, видит ли он меня так, как видят мои парни. Но ответ отрицательный. Я не уверена, кто он, но выглядит немного сломленным. По какой-то причине мне как бы грустно за него, и я держусь рядом с ним, как будто сочувствую ему.

Он чертыхается, прежде чем провести рукой по волосам. Кажется измученным, будто потерял всякую надежду. Не похож на других мужчин, которых я здесь видела. Его руки скованы наручниками, как и у парней. Я предполагаю, что он не душа в периоде трансформации.

— Я не делал этого! — внезапно кричит он, будто ожидает, что кто-нибудь его услышит. — Меня подставили!

Нахмурившись, я изучаю его. Без всякой причины, которую я могу придумать, ловлю себя на том, что верю ему. Даже не знаю, что он имеет в виду, но я убеждена, что мужчина невиновен, просто по неотразимому взгляду его измученных голубых глаз.

— Мы ничего от этого не выигрываем! Я ничего от этого не выигрываю! Зачем мне так рисковать? — продолжает он.

Когда я придумаю, как освободить парней, я вернусь, чтобы освободить и его.

Вставая, я снова начинаю переходить из камеры в камеру, собирая кошмары на тот день, когда наконец смогу заснуть. Снова. Мне довелось испытать это всего один раз, и, по-видимому, я чертовски крепко сплю. Мне даже ничего не снилось.

И я хотела бы знать, что, черт возьми, произошло на самом деле.

Как бы то ни было, еще несколько монстров заставляют меня подавить крик, и я лениво размышляю о том, какими жалкими и мерзкими они, должно быть, были.

Следующее, что я помню, как внезапно врываюсь обратно в камеру с парнями, которые пялятся на меня так, словно они не удивлены.

— Как здесь не может быть коридора? Зачем тогда нужны двери, если бежать некуда? — стону я.

— Дверь — это ложная надежда, — говорит Кай, пожимая плечами. — Тебе каким-то образом удается превратиться во что-то достаточно сильное, чтобы выломать эту дверь, железо, выкованное в адском огне, а потом ты обнаруживаешь, что тебе некуда идти. Наступает момент, когда ты побежден, и они могут вонзить в тебя свои когти и завладеть тобой.

— И ты хочешь работать в этом прекрасном заведении, — сухо констатирую я.

Иезекииль пожимает плечами.

— Мы не имели права голоса в этом вопросе. Как бы то ни было, наши особые навыки требуют этого. В другом месте они будут бесполезны.

— Но мне не позволено знать, что это за навыки?

— Кроме того навыка потрясающе убивать тварей? — спрашивает Джуд, устраиваясь поудобнее на земле и закидывая руки за голову, после чего он закрывает глаза.

Я секунду смотрю на него, хотя он ничего не замечает, так как уже пытается заснуть. Вместо этого я перевожу взгляд на Иезекииля, когда тот срывает с себя рубашку — поскольку он не может просто снять ее, когда мешают манжеты, — и сворачивает как подушку, а потом тоже ложится.

Не снимая наручников с запястий, Кай начинает неуклюже отжиматься в углу, как будто пытается измотать себя. Никто не собирается мне отвечать.

— Не расстраивайся, девочка-дух, — говорит Иезекииль, когда его глаза уже начинают закрываться, с этого момента наша особая связь разорвана. — Они тоже не знают.

— Мы сами себя до конца не знаем, — добавляет Кай, кряхтя, когда начинает подпрыгивать на каждое второе отжимание. — Вот почему мы хотим увеличить мощность. Мы считаем, что это откроет нас больше.

— Как монстры выберутся наружу, если к ним нет пути? — спрашиваю я.

— Тем же путем, каким мы вошли, Эйнштейн, — парирует Джуд. — Сопровождающие. У них есть возможность отправить тебя куда угодно, как только ты будешь связан.

Он лениво поднимает свои скованные наручниками руки, будто мне нужно напоминание, затем опускает их обратно, так и не открывая глаз.

— И они могут отправить тебя куда угодно, если ты изначально был душой здесь.

Гейдж изучает меня, его рука потирает подбородок, словно он о чем-то думает.

— Ты даже не реагируешь на то, что находишься в аду, — наконец говорит он.

— Пять лет разговоров с самой собой, когда ты даже не знаешь себя, кто ты такая и даже как стала призраком, сделают тебя совершенно невосприимчивой практически ко всему. Даже к монстру с четырьмя членами на двадцать две камеры выше, если ты начнешь мыслить в этом направлении, — говорю я ему.

Его губы изгибаются в медленной усмешке.

— Четыре члена и только с одним монстром приходится иметь дело. Похоже, ты нашла своего идеального зверя, — говорит Кай, прерывисто дыша.

— Продолжай вести себя со мной как придурок. Я так близка к тому, чтобы послать вас всех и потусоваться с другим парнем, который показался мне интересным. — Я сжимаю пальцы очень близко друг к другу для демонстрации. — Может быть, я вместо этого помогу ему, а вас четверых оставлю здесь превращаться во что-то отвратительное.

Джуд просто улыбается, все еще с закрытыми глазами.

Иезекииль фыркает, ухмыляясь.

— Что? — подталкиваю я.

— Мы не души, нуждающиеся в трансформации. Мы не собираемся ни во что превращаться, — легкомысленно отвечает он.

— И нам не нужна твоя помощь, — добавляет Гейдж. — Потому что ты не сможешь вытащить нас отсюда.

— Так почему ты такой спокойный? — спрашиваю я, занимая угол подальше от них.

— Потому что в прошлом мы уже выпутывались из некоторых действительно дерьмовых ситуаций, — говорит мне Иезекииль, пожимая плечами. — Удивительно, на что ты способен, когда срабатывает твой инстинкт самосохранения.

То, как он это говорит, звучит так, будто речь идет обо мне. Его глаза на мгновение задерживаются на мне, и кажется, что он пытается сказать что-то, чего не должен говорить.

Когда Гейдж бросает взгляд в его сторону, Иезекииль прерывает зрительный контакт со мной и закрывает глаза. Сейчас меня так и подмывает пойти прилечь рядом с ним, но остальные трое взбесились бы.

Как только Кай начинает говорить, я шикаю на него, напрягаясь, чтобы что-нибудь расслышать.

— Что? — спрашивает меня один из них, но я слишком отвлечена, чтобы понять, что именно.

Не задумываясь об этом, я бросаюсь бежать через камеры обратно к таинственному мужчине, к которому испытываю странную симпатию.

— Я же говорил тебе, что это был не я! — кричит он.

— У тебя есть возможность побыть со своим принцем. Будь благодарен за это, — говорит охранник в черной кожаной маске на лице. Как он вообще может видеть?

Что бы ни должно было случиться, я спешу к Мистеру Загадочному, надеясь, что это сработает так же, и действительно надеясь, что я не уйду слишком далеко от мальчиков.

Ощущение чего-то мощного вспыхивает во мне в ту секунду, когда я прикасаюсь к нему, и меньше, чем через мгновение мы стоим в помещении, похожем на мраморный зал.

Надо мной висят стеклянные люстры, и я кружусь по кругу, любуясь всем золотом и роскошью обстановки.

Мистер Загадочный падает на колени, склоняя голову, как только знакомое лицо появляется из-за угла. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу, кто направляется к нам.

Манелла.