Четыре психопата

Глава 21

Как только мы возвращаемся в их огромное подобие дома, Джуд отходит от меня и идет к холодильнику за пивом. Появляются остальные трое, и он тоже достает им по пиву.

Иезекииль, как только появляется, идет за своим телефоном, который лежит на кухонном островке, и тут же заказывает несколько пицц. Остальные уже пьют, а я стою в сторонке, снова чувствуя себя неуклюжим аутсайдером.

Я не могу поверить, что они даже ничего не обсуждают, и мне страшно самой начинать этот разговор.

Они садятся за стол, а я просто наблюдаю со своего места, желая вернуться на свое место, но опасаясь, что они попросят меня уйти.

Парни спокойно сидят на своих обычных местах, положив локти на стол, и пьют пиво. Каждый раз, когда они допивают, один из них встает и идет за добавкой.

Несколько пустых бутылок из-под пива скапливаются в мгновение ока, пока они продолжают пить в странном молчании.

Когда приносят пиццу, Иезекииль уходит, чтобы поприветствовать курьера у двери, который даже не успевает постучать.

Я продолжаю стоять на своем месте, наблюдая за ними, хотя они предпочитают меня игнорировать.

Их взгляды рассеянно устремлены на обеденный стол, когда Иезекииль возвращается с пиццами, и они ведут себя так, словно им удобно просто отдыхать в тишине и покое. Они все едят из своих коробок, по-прежнему не разговаривая.

Все это не вызывает восторга. Меня так и подмывает уйти, но мне любопытно, что они скажут, когда, наконец, заговорят.

Пока Джуд допивает пиво, Гейдж отодвигает в сторону оставшийся у него кусочек пиццы. Иезекииль, наконец, первым нарушает молчание.

— На самом деле мы только что провели приватную аудиенцию с гребаным дьяволом.

Кай на мгновение задерживает пиво у своих губ, затем допивает его до конца. Джуд начинает невесело смеяться, выглядя измученным, когда проводит рукой по лицу.

Я смотрю на них всех, когда они начинают смеяться вместе с ним.

Психопаты. Я так и знала.

— Не совсем понимаю, что смешного в том, что я теперь на прицеле у дьявола, — сухо замечаю.

Смех немедленно прекращается, и они все поворачиваются ко мне, словно только что вспомнили, что я нахожусь в комнате.

Съежившись под их пристальными взглядами, я прочищаю горло.

— Я, пожалуй, пойду в свою комнату. Постарайтесь не умереть.

Они молчат, и я бормочу «Спокойной ночи», не оборачиваясь.

На самом деле сейчас день, но я предполагаю, что они отключатся на несколько долгих часов, учитывая события, которые произошли за последние несколько дней или недель, или сколько бы долго нас не было.

Моя комната, как и ожидалось, не изменилась, и я ложусь на кровать, вздыхаю и смотрю в потолок.

Наряд, который на мне надет, превращается в элегантное платье, дополненное туфлями, усыпанными бриллиантами. Это странный наряд для отдыха, но он заставляет меня чувствовать себя важной персоной. Одевайся для той роли, которую ты хочешь, а не для той, которая у тебя есть, верно?

Интересно, каково это — быть частью чего-то. Чувствовать, что ты знаешь свое предназначение и у тебя есть свои люди.

— Как Люцифер узнал о твоем присутствии?

Голос Иезекииля пугает меня, и я смотрю на вход и вижу, что все четверо стоят в моей комнате, уставившись на меня так, словно они были там уже некоторое время. Джуд пьет еще одно пиво, его взгляд неторопливо скользит по мне.

— Ламар мог чувствовать меня, но не видеть или слышать. То же самое и с дьяволом, — автоматически отвечаю я.

Они продолжают смотреть на меня без всякого выражения на своих непроницаемых лицах.

— Было довольно мило, что она встала перед нами, когда дьявол двинулся на нас, — говорит Гейдж с расплывающейся ухмылкой на лице.

Я ощетиниваюсь. Это было офигенно. Не мило.

— Как будто она смогла бы победить самого дьявола, если бы он счел нужным лишить нас жизни из-за проблем, с которыми столкнулся, — добавляет Джуд, и в уголках его губ появляется издевательская усмешка.

Придурки.

— Это было интересно даже самому дьяволу, — добавляет Кай, и в его высокомерных глазах появляется насмешливый блеск.

Удобно устроившись, я бросаю на них косой взгляд.

— Это был довольно утомительный опыт. Если вы закончили надо мной издеваться, я бы хотела немного отдохнуть, — отвечаю я, разглядывая свои ногти, будто они гораздо интереснее, чем сексуальные извращенные придурки в моей комнате.

— Почему ты выбрала эту самую дальнюю от наших комнату? — размышляет Иезекииль, кажется, больше развлекаясь, так же, как и остальные. Я полагаю, он окончательно вышел из своего дикого транса, по крайней мере, на данный момент.

— Вы умные мальчики. Уверена, вы сможете понять почему, — говорю я им, намекая на ложь. Но они не слышат правды.

Их веселье угасает, и все они сверлят меня суровым взглядом.

— Часто страдаете биполярным расстройством? Или вы просто предпочитаете подавать его на стол, но не можете принять? — лениво спрашиваю я, ухмыляясь, когда выигрываю в этой словесной игре.

Ухмылка Джуда возвращается, и на его лице появляется мрачное выражение.

— Мы все любим получать подарки, маленький дух.

Признаться, у меня поднимается температура, но я стараюсь сохранять хладнокровие, стараясь держаться отчужденно. Как именно добиться отчужденности?

Иезекииль оглядывает мою комнату, отходя от стены. Это довольно большая комната. Если бы у меня были какие-то туалетные принадлежности, у меня бы тоже была своя ванная.

— Зачем девушке спальня? — спрашивает он. — Особенно когда она не спит?

— В прошлом ей никогда не удавалось побыть вдали от вас дольше десяти минут. Теперь она предпочитает уединение, пока пытается понять, как устроиться в новую четверку.

Его взгляд, обращенный на меня, темнеет, но Кай просто разражается смехом.

— Тебе не кажется, что эта угроза немного надоела? — растягивает слова Гейдж.

— Не уверена, что это именно угроза. Угроза означала бы предупреждение о том, чтобы нанести на тебя чертову примочку, прежде чем разрубить на куски и скормить прожорливым каннибалам, — замечаю я, впечатленная своей креативной угрозой.

Теперь они все выглядят удивленными.

Я сдаюсь. Никогда не знаю, как они отреагируют на ту или иную ситуацию.

— И это все? — Я вздыхаю. — Я думала, вы все слишком устали для этого бессмысленного подшучивания.

Иезекииль берет пульт, включает телевизор, и у меня округляются глаза. Я понятия не имела, что он вообще работает. Черт, когда он вообще здесь появился? Раньше его не было. Он выглядит совершенно новым.

Парень загружает знакомый фильм, и мое сердце бьется немного быстрее, когда начинается «Пиноккио» чуть раньше того места, на котором я остановилась, когда меня прервали.

На глаза наворачиваются призрачные слезы, а лицо расплывается в улыбке. Он не встречается со мной взглядом, стягивая рубашку через голову, и моя улыбка исчезает.

— Что ты делаешь? — спрашиваем я и Гейдж одновременно.

— Я буду спать здесь, — рассеянно отвечает он, подходит и начинает разбирать кровать подо мной, сдергивая пыльные покрывала.

Простыни и одеяла проходят сквозь меня, когда он подходит к ящику и достает несколько чистых.

Остальные трое переглядываются, а я стараюсь не делить свое внимание между придурками по телевизору и теми, что в моей комнате.

— Не уверен, что это хорошая идея, — осторожно говорит ему Кай.

— Я держался от нее подальше, как вы все хотели, и это сводило меня с ума, особенно коода я вообще не мог ее видеть. Неважно, что происходит или кто она, ясно, что я уже в тупике. Я собираюсь, по крайней мере, хорошенько выспаться, пока могу, — отвечает он им, быстро заправляя постель.

Я не встаю с кровати, просто позволяю простыням проходить сквозь меня. У них действительно нет личных границ, когда дело касается меня, и они пользуются моим полупрозрачным телом в полной, граничащей с грубостью, выгоде.

— Я не соглашалась, и это моя комната, — указываю я, поднимая палец.

Он игнорирует меня и ложится на кровать рядом со мной.

— Что произойдет, если она снова станет целой? — указывает Гейдж.

Джуд ухмыляется, подходя ближе.

— Я останусь здесь и прослежу, чтобы он не сделал ничего, что могло бы усугубить его недуг.

Кай закатывает глаза и тащит его обратно за рубашку.

— Гейдж останется, чтобы предотвратить вмешательство, — возражает Кай.

— Какого черта я должен оставаться? — рычит Гейдж, когда Джуд закатывает глаза и поворачивается, чтобы уйти.

— Потому что ты единственный, кто не хочет видеть, что она чувствует, — говорит Кай, хлопая Гейджа по плечу.

В животе у меня скручивается комок нервозности. А что, если это действительно сделает меня цельной? Это палка о двух концах. С одной стороны, это было бы воплощением мечты. С другой стороны, для этих четверых это смертный приговор. Не уверена, что они не трахнут меня, а затем не убьют, пока я все еще нахожусь в том дурманящем состоянии оргазма, в котором они оставляют женщин.

— Здесь никто не будет спать. Я не хочу становиться цельной только для того, чтобы облегчить для вас свою смерть, — ворчу я. — И я не совсем уверена, что это как-то связано между собой.

Учитывая, что я испытывала непреодолимое желание закрыть глаза и отдохнуть в камере, когда они все прикасались ко мне, я почти уверена, что именно так и стала бы целой.

Я только что отрицала это.

Чертова Лилит. Я все еще ненавижу ее.

Устраиваясь поудобнее, Иезекииль обнимает меня за талию, его глаза уже закрываются, когда он устраивается поудобнее, даже не обращая внимания на мой отказ.

Чертыхаясь, Гейдж протискивается мимо Кая, стягивая рубашку через голову, по пути к кровати.

Кай ухмыляется мне через плечо.

— Если она повысит свою плотность, задержите ее. Не убивайте. Может быть, мы сможем выяснить, что происходит на самом деле, когда найдем способ вытянуть из нее ответы.

Я посылаю его, и он, посмеиваясь, поворачивается и оставляет меня с Гейджем и Иезекиилем. Гейдж раздевается до трусов, как и Иезекииль, и забирается в постель с другой стороны от меня.

Гейдж прилагает сознательные усилия, чтобы не прикасаться ко мне, и я закатываю глаза.

— Просто забери его отсюда, когда он заснет, и мы оба получим то, что хотим, — говорю я Первому.

— Сделаешь это, и я врежу тебе, когда проснусь, — говорит Иезекииль приглушенным голосом в подушку.

Гейдж насмешливо фыркает и поворачивается ко мне спиной.

Я смотрю в телевизор, а Иезекииль берет пульт и, даже не глядя, перематывает фильм. Каким-то образом он начинает фильм с нужной части. Это отвлекает меня от того факта, что я действительно не хочу, чтобы они были в моей комнате, поэтому сажусь и переодеваюсь.

Иезекииль поднимает голову, затем тихо смеется и качает головой. Гейдж поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, затем закатывает глаза, увидев меня я в костюме Пиноккио.

— Расскажи мне, на что похож попкорн, — рассеянно прошу я, завороженно наблюдая, как бедный Пиноккио едва спасается бегством. Но я даже отсюда чувствую, как тяжело у него на сердце. Похоже, он никак не может передохнуть.

Мне знакомо это чувство, малыш.

— Соленый, застревает в зубах, и не очень сытный, но вызывает странное привыкание, — отвечает Иезекииль тихим, почти сонным голосом.

— Звучит идеально, — говорю я с легкой усмешкой.

Я понимаю, что Гейдж уже спит, когда он неосознанно переворачивается на другой бок, его рука скользит по моей талии. Умиротворенное выражение его лица заставляет меня закатить глаза и почувствовать, что я приросла к этому месту, невзирая на ужасные последствия.

— Если я стану цельной, и вы, ребята, свяжете меня, я могу пообещать, что использую все свои силы, чтобы защитить себя. И я даже не буду чувствовать вину из-за этого.

Иезекииль лениво улыбается, не открывая глаз.

— Если я тебя свяжу, то могу пообещать, что ты будешь наслаждаться каждым гребаным моментом.

Не знаю почему у меня по спине пробегает озорной холодок, ведь я уже решаю, что слишком хороша для них.

Решив, что безопаснее смотреть телевизор, чем разговаривать с Иезекиилем, я сажусь прямо. Я встану, если мои веки снова отяжелеют.

Как ни странно, я открываю рот, чтобы зевнуть. Но я ни за что не… засну.