Если бы солнце никогда не садилось

Глава 24

Солнечный свет. Тепло и мягкость. Цветы апельсина и ваниль.

Представление Блейка о рае — если бы не чертов будильник, визжащий на тумбочке, как монахиня, случайно зашедшая на оргию.

По выходным он заводил будильник на семь утра, на пару часов позже, чем в будни, потому что раннее утро было самым продуктивным временем дня. Блейк обожал переделывать все дела до того, как остальные сползут с кроватей. Меньше отвлекающих факторов, больше концентрации, хотя сегодня он с радостью провалялся бы в постели весь день.

Вчерашний день вымотал его сильнее, чем пятичасовая тренировка под дождем в те времена, когда он играл в футбол. Обнаженные эмоции — та еще сука; они сбивают с ног быстрее и жестче, чем любой трехсотфунтовый лайнмен.

Блейк приоткрыл один глаз и с силой хлопнул ладонью по кнопке выключения будильника.

Наконец-то. Тишина.

Он внутренне напрягся, прежде чем повернуть голову. Подушка рядом с ним была пуста.

Он ожидал этого, учитывая, что Фарра так и не ответила, когда он просил ее остаться до утра. И все же в животе закипело разочарование. Блейк уже готов был разразиться проклятием, за которое мать заставила бы его вымыть рот с мылом, когда дверь спальни скрипнула, и Фарра вошла на цыпочках, держа в руках две чашки ароматного кофе.

Обещай мне, что будешь здесь утром.

И вот она здесь, словно видение прямо из его снов, с растрепанными после секса волосами и в одной из его белых рубашек, едва прикрывающей бедра.

У Блейка все перевернулось внутри. Прежнее разочарование отступило перед желанием прижать ее к груди и никогда не отпускать.

— Ты проснулся. — Фарра протянула ему кофе, который он принял с благодарным кивком.

— Ты здесь.

Она повела плечом, выглядя почти такой же удивленной, как и он.

— Я подумала, что нам нужно о кое-чем поговорить.

— Это еще мягко сказано, — сухо заметил Блейк. Он сделал глоток своего утреннего эликсира — крепкого, черного, без сливок и сахара, именно такого, как он любил, — и поставил чашку на тумбочку. — Давай поговорим.

Их вчерашний разговор закончился вопросительным знаком. Блейк полагал — и надеялся, — что присутствие Фарры этим утром означает ее готовность дать им еще один шанс, несмотря на то, как сильно он облажался в первый раз.

Конечно, Блейк рассказал ей не всю правду. Она не знала, как именно у Клео случился выкидыш, или каким эгоистом он себя чувствовал, снова втираясь в ее жизнь, когда она заслуживала кого-то гораздо лучшего, чем он. Но она знала все части истории, которые касались ее самой, и Блейк готов был на что угодно, лишь бы защитить ее от самой темной стороны своей личности.

— Буду честной. — Фарра вцепилась в кружку, словно та была ее щитом и спасением. — Я верю, что твой поступок был ошибкой — что ты не хотел причинить мне боль, — но ты ее причинил. И я чертовски в ярости от того, что ты лгал мне о такой серьезной вещи, как беременность бывшей. — Она сглотнула. — Мне также очень, очень жаль из-за того, что случилось с твоим ребенком, и я ценю, что ты рассказал мне правду вчера, но я не могу лгать и говорить, что снова тебе доверяю.

Сердце Блейка сжалось в груди.

— В то же время… — она сдула выбившуюся прядь волос с глаз, на ее прекрасном лице застыла нерешительность. — Мне надоело жить прошлым, и что-то внутри меня не может тебя отпустить, как бы сильно я ни старалась.

Сердце отпустило.

Что-то внутри меня не может тебя отпустить, как бы сильно я ни старалась. Что ж, провались он на этом месте.

— Итак. — Фарра изучала его, ее взгляд был непроницаем. — Похоже, у нас дилемма.

— А у меня есть решение. — Блейк отбросил одеяло и стер расстояние между ними длинными, уверенными шагами.

Да, он был голым. Нет, его это не волновало.

Блейку была чужда ложная скромность. Он знал, что мог бы составить достойную конкуренцию Давиду Микеланджело. Черт, он был лучше Давида, потому что у Давида член был маловат. У Блейка же он был каким угодно, только не маленьким.

У Фарры перехватило дыхание.

— Какое решение?

— Мы будем проживать один день за другим. Узнаем друг друга заново. Снова станем друзьями. — Блейк забрал кружку из дрожащей руки Фарры и поставил ее на тумбочку рядом со своей. Он провел большим пальцем по ее щеке, и она прикрыла глаза. — Нам не обязательно ходить на свидания или делать то, чего ты не хочешь. Но если ты захочешь секса, я заставлю тебя кончить так сильно, что ты белый свет позабудешь. Если тебе захочется с кем-то поговорить после дерьмового дня, я буду твоим слушателем. Если ты захочешь, чтобы кто-то приготовил тебе вкусный ужин… ну, повар из меня не очень, зато я мастер по заказу доставки. — Он улыбнулся, когда Фарра выдавила смешок. — Суть в том, что я буду для тебя кем угодно. Другом с полным пакетом преимуществ, если можно так выразиться. Единственное, о чем я прошу взамен — не закрывайся от меня.

— Ты бы правда так сделал. — В ее голосе прозвучала нотка скептицизма.

— Я думал, что выразился ясно. Я сделаю для тебя все что угодно. — Блейк наклонил голову и провел губами по ее шее, пока не достиг пульса, трепещущего под кожей, словно пойманная бабочка. — Я буду ждать столько, сколько потребуется, чтобы ты снова мне доверилась.

— А если этого никогда не случится?

— Тогда я буду ждать вечно.

Звук вырвался из ее горла.

— Ты всегда умел красиво говорить.

— Я не только это умею делать красиво. — Рот Блейка проделал ленивый путь обратно по ее стройной шее к челюсти, щеке, носу… повсюду, кроме губ, которые приоткрылись в нетерпении от его неспешного темпа. — Мы договорились?

Фарра моргнула, затем очень медленно кивнула.

— Чего ты хочешь сейчас?

— Тебя.

— Тебе придется уточнить. — Блейк залез рукой ей под рубашку и погладил внутреннюю сторону бедра. Фарра подалась бедрами навстречу, но он не ответил на приглашение, предпочтя вырисовывать ленивые круги на ее бедрах.

Она сердито посмотрела на него, а он ответил невинной улыбкой. То, что она владела им целиком, душой и телом, не означало, что он не может немного поиграть с ней.

— Я хочу, чтобы ты довел меня до оргазма. В ближайшие пять минут, — добавила она, вероятно, в качестве мести.

Блейк был оскорблен.

— Пять минут? Ты меня недооцениваешь.

Он заставил ее кончить за две.

Меньше чем за две, если верить точным до секунды часам на его тумбочке, но он округлил в большую сторону, потому что был скромнягой.

Пока Фарра все еще дрожала после пика, Блейк подхватил ее и бросил на кровать для второго раунда. Только на этот раз он собирался использовать не только пальцы.

Его член напрягся при этой мысли.

— Кстати, — сказала Фарра, наблюдая затуманенным взглядом за тем, как Блейк надевает презерватив. — Согласно нашему уговору, ты не можешь спать с той женщиной из вчерашнего вечера.

— Ты про Пэт.

Она поджала губы.

— Верно. Про Пэт.

Рот Блейка растянулся в хитрой ухмылке.

— Ты милая, когда ревнуешь.

— Я не ревную, — настаивала Фарра, на ее щеках расцвели два мака.

— Нет? — Блейк навис над ней, заключая в ловушку своего тела. — Значит, тебе все равно, что я провел весь вчерашний день с Пэт?

Лицо Фарры потемнело.

— Я поверить не могу, что ты сейчас говоришь о другой женщине. — Она попыталась оттолкнуть его, но безрезультатно.

— Я думал, ты сказала, что не ревнуешь, — подразнил он.

— Не ревную. Но сейчас не время обсуждать близость с кем-то другим. — Ее нижняя губа выпятилась, прежде чем глаза зажглись озорным блеском. — Впрочем, если тебе можно быть с Пэт, то и мне можно быть с кем-то другим. Может, с тем горячим барменом из The Egret? Как его звали, Джастин?

Опасный рык вырвался из груди Блейка.

— Ты к нему и на пушечный выстрел не подойдешь, — отрезал он. — Если только не хочешь подцепить букет венерических заболеваний.

Фарра ухмыльнулась.

— И кто теперь ревнивец?

— Чертовски верно, я ревнивец. — Блейк прижал ее руки над головой и опустил лицо, пока их разделяли считанные дюймы. — Я не делюсь. Не тогда, когда дело касается тебя. Это эксклюзивное соглашение, и если Джастин хотя бы посмотрит на тебя не так, я разорву его голыми руками.

Глаза Фарры вспыхнули.

— Ладно. Но раз это эксклюзив, значит, ты тоже больше не видишься с Пэт.

— Это будет сложно.

Гнев вернулся в ее взгляд. Она открыла рот, чтобы возразить, но он перебил ее.

— Она глава моего аппарата. Я испытываю к ней такое же сексуальное влечение, как к девяностолетней монахине, и это взаимно.

Послышался отчетливый сглот.

— Оу.

— Но приятно видеть, что тебе не все равно. Теперь, когда с этим покончено… — Блейк ухмыльнулся и раздвинул ее ноги коленом. — Давай перейдем к чему-то более веселому.

Румянец на щеках Фарры стал гуще.

— Знаешь, ты правда самовлюбленный сын… — остаток фразы Фарры сорвался, когда он вошел в нее одним мощным толчком.

— Что ты там говорила про самовлюбленность? — Блейк поднял одну ее ногу и закинул себе на плечо, чтобы иметь возможность войти еще глубже.

Фарра не ответила. Она вцепилась в простыни побелевшими пальцами; поток прерывистых вскриков срывался с ее губ, пока он погружался так глубоко, что мог бы, черт возьми, вытатуировать себя на ее сердце. Она все еще была в его рубашке, что делало зрелище еще более сексуальным.

Блейк наклонился и накрыл ее рот своим. Его язык скользнул в ее сладость, лаская, облизывая и проглатывая ее вздохи наслаждения, пока она не распалась на части в его руках.

Фарра еще не знала этого, но он собирался вернуть ее себе, кусочек за кусочком. Ее дружбу. Ее доверие. Ее любовь. Ее сердце.

Он хотел ее всю целиком, и на этот раз он не собирался все испортить.

Но пока этот день не настал, Блейк был согласен на все, что она готова была ему дать, потому что даже частица Фарры была лучше, чем кто-либо другой целиком.