Если бы солнце никогда не садилось

Глава 37

Раздался звонок в дверь — громкий, неожиданный трезвон, от которого Фарра подскочила и выронила кофе. Керамическая кружка с глухим стуком ударилась о ковер.

Она выдала длинную тираду ругательств, от которых покраснел бы и моряк.

— Иду! — Она проверила, не пролилась ли жидкость на её эскизы. Нет, слава богу. Она бы умерла, если бы пришлось начинать всё сначала.

Фарра закончила работу над квартирой Юлии и теперь занималась оформлением апартаментов редактора журнала в Сохо. Редактор, француженка настолько гламурная, что могла бы составить конкуренцию молодой Брижит Бардо, переехала из Парижа, чтобы занять пост главного редактора в... ну, Фарра не была уверена где именно. Она не спрашивала. Но это должно быть очень статусное издание, если она может позволить себе квартиру в Сохо. Журналы не славились баснословными гонорарами.

Дверной звонок раздался снова.

— Я же сказала, иду!

Фарра промчалась через квартиру к двери, гадая, кто бы это мог быть. Оливия была на работе. Курьеры оставляли посылки в вестибюле, а соседи никогда не заходили просто так. Черт, она даже не знала, как выглядит половина из них.

Она заглянула в глазок. Её сердце екнуло, когда она увидела знакомый блеск золотистых локонов и... это что, плюшевый мишка? Сказать было трудно, учитывая, что объект был настолько велик, что занимал половину обзора в глазке. Фарра видела лишь нечто, похожее на мохнатую коричневую лапу, держащую красный шарик.

Тем не менее, эти светлые волосы было не спутать. Она знала только одного человека с такой шевелюрой.

Влажные ладони Фарры соскользнули с дверной ручки. Она могла бы притвориться, что её нет дома. Но нет, она уже крикнула и выдала свое присутствие.

Проклятье.

Оливия всегда ругала её за то, что она обнаруживает себя прежде, чем увидит, кто стоит за дверью. Фарра отмахивалась от этого как от паранойи, но теперь она поняла, что подруга имела в виду.

Она глубоко вздохнула, придала лицу выражение полнейшего безразличия и открыла дверь.

Несмотря на клятву оставаться безучастной, Фарра не смогла сдержать возгласа изумления при виде представшего перед ней зрелища. Блейк держал плюшевого мишку — огромного, очаровательного медведя, который закрывал собой почти всё его тело ростом в сто девяносто сантиметров. Мишка улыбался ей, держа в лапах блестящий красный шарик в форме сердца; на нем была белая футболка, на которой красным шрифтом было написано: «Прости меня, Фарра», и маленькое сердечко под словами. Другая рука Блейка сжимала самый большой букет, который она когда-либо видела.

Цветочная композиция пестрела фиолетовой гортензией, лавандовыми розами, лавандовыми кустовыми орхидеями — её любимыми — и крупными зелеными суккулентами эхеверии.

Блейк высунул голову из-за меха и цветов. На его щеках появились нервные ямочки.

— Привет.

Фарра захлопнула дверь перед его носом.

— Фарра. — В его голосе послышалась мольба, которая просочилась сквозь дверь и обвилась вокруг её предательского сердца, заскулившего от восторга из-за того, как близко была его вторая половина. — Я просто хочу поговорить.

— Нам нечего сказать друг другу.

Ни за что на свете Фарра не открыла бы эту дверь снова. Её сердце и тело были её врагами. Разум был единственным здравомыслящим из этой троицы, но большинство решает всё, а она не доверяла себе в присутствии Блейка. Сколько бы раз он ни разбивал ей сердце, он умел заставить её таять, словно свечу под жарким пламенем.

Фарра начинала думать, что орган, бьющийся у неё в груди, был своего рода мазохистом.

— Мне есть много чего сказать, — возразил Блейк. — Не заставляй меня делать это через дверь. Твой сосед только что прошел мимо, и я уверен, он подумал, что я сумасшедший сталкер. Они, вероятно, вызовут полицию.

— Вот и хорошо.

Послышалось какое-то шуршание, и как раз в тот момент, когда Фарра подумала, что он ушел, он заговорил снова.

— Прости, ладно? Прости, что вел себя как последний козел в ту ночь, и прости, что оттолкнул тебя. Прости, что я постоянно всё порчу. Я... — Тон Блейка изменился. — На что вы пялитесь? Никогда не видели, чтобы кто-то извинялся? — прорычал он.

Губы Фарры дрогнули в улыбке, прежде чем она подавила её.

Кто-то что-то сказал вдали, последовал хлопок двери, и она услышала, как Блейк фыркнул, прежде чем его голос снова стал умоляющим.

— Прости меня за всё. Пожалуйста, прости меня.

Она была дешевой праздничной свечой, превращающейся в лужицу воска.

Не делай этого, — предупредил мозг. Он умеет красиво говорить, но ему нельзя доверять.

Сделай это, — умоляло сердце. Он прямо там! Иди к нему. Ты же знаешь, что хочешь именно этого.

Тем временем её тело мурлыкало, предпочитая не говорить, а показывать, рассыпая мурашки по всей коже Фарры и раздувая огонь в животе.

Фарра стиснула зубы. После целой вечности нерешительности она распахнула дверь.

— Что ты здесь делаешь?

— Я же сказал. Я хочу поговорить.

— Ты не хотел разговаривать, когда выставлял меня из своей квартиры. Ты сказал, что мне стоит уйти от тебя и что я заслуживаю лучшего. Так что же изменилось? — Она крепче сжала дверную ручку. — Я что, больше не заслуживаю лучшего?

Блейк сглотнул.

— Я облажался. Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы это осознать. Но...

— Ты вел себя как полный подонок по отношению ко мне и Полу.

Губы Блейка сжались при упоминании другого мужчины.

— Он это заслужил. — Его нога выметнулась вперед и застряла между дверью и косяком прежде, чем она успела снова её закрыть. — Прости, прости, — быстро проговорил он. — Ты права. Я вел себя как полный подонок, но... — Его челюсть напряглась. — Ты правда с ним встречаешься?

Нет. Фарра и Пол так и не поговорили. Он перестал выходить на связь после той ночи, когда они столкнулись с Блейком, и Фарра не винила его. Она была эгоистичной, расчетливой и использовала его ради своих мелочных целей. Она бы сама выставила себя вон, будь она на его месте.

Не то чтобы Фарра собиралась говорить об этом Блейку. Он не заслуживал этого знать.

— Не вижу, как это касается тебя. — Мороз окутывал каждое слово. — Ты меня отпустил, помнишь? Я могу встречаться с кем захочу.

Плечи Блейка поникли.

— Я знаю. — Он напоминал щенка, которого только что пнули, и черт возьми, её сердце невольно сжалось при этом виде.

Фарра постучала ногой по полу. Наконец, не в силах больше это терпеть, она открыла дверь шире.

— Заходи. Меньше всего я хочу быть темой для сплетен на этаже в течение следующего месяца, — пробормотала она. — Ты и так устроил достаточное представление.

Блейк оживился при этом малейшем знаке её уступчивости. В его глаза вернулась уверенность, и он ослепительно улыбнулся ей, проходя внутрь и оставляя медведя и цветы в гостиной. Медведь был настолько огромным, что кресло рядом с ним казалось предметом мебели из кукольного домика.

Фарра погладила мягкий мех мишки.

— Как ты доставил это сюда? Он почти такого же роста, как ты.

Розовый оттенок окрасил скулы Блейка.

— Uber XL. Твою улицу перекрыли из-за ремонта, так что остаток пути я нес его на себе. Я чуть не сбил старушку на выходе из твоего дома. Мне повезло, что я добрался живым — для человека, родившегося, вероятно, еще до Второй мировой войны, она весьма агрессивно орудует тростью.

Фарра не смогла скрыть улыбку при мысли о Блейке, уворачивающемся от трости милой старушки, балансируя с гигантской мягкой игрушкой и цветами.

Блейк заметил это и тут же воспользовался моментом.

— Вот насколько мне жаль. Я чуть не погиб ради тебя. — Его дразнящая улыбка сменилась взглядом побитой собаки. — Можешь, пожалуйста, дать мне...

— Нет. — Её веселье исчезло, и она отступила назад; лихорадочный пульс забился под кожей прежде, чем он успел закончить фразу.

Она знала, о чем он собирается её попросить.

Она не была уверена, что сможет ему отказать.

Несмотря на всё произошедшее, Фарра всё еще любила Блейка. Она могла возвести вокруг своего сердца стены такой высоты, что они доставали бы до небес, могла вооружить их тысячей солдат, стреляющих стрелами с огненными наконечниками, могла окружить их рвом с крокодилами, но если Блейк проявит настойчивость — если он подберется достаточно близко — эти укрепления рухнут быстрее, чем песочный замок во время прилива.

Когда-то он был её величайшим спасителем. Теперь он был её величайшим крахом. Единственным способом защитить себя было держать его так далеко, чтобы он не мог коснуться даже самого внешнего периметра её обороны.

— Не заканчивай этот вопрос. — Её слова были пулями, выпущенными в упор в грудь Блейка. — Я ясно выразилась — наш второй шанс окончен. Если ты думаешь, что пара подарков это изменит, ты глубоко ошибаешься.

— Я знаю. Я не прошу у тебя еще одного шанса, — тихо сказал Блейк. — Я прошу тебя дать мне возможность объясниться. Я расскажу тебе всё. Что произошло в Техасе, почему я оттолкнул тебя. Я расскажу тебе всё, что ты захочешь знать.

— Слишком поздно.

Говорят, определение безумия — это делать одно и то же снова и снова, ожидая разных результатов. Если только Фарра не хотела провести длительный срок в психиатрической лечебнице, ей нужно было перестать верить Блейку. Сколько раз она позволит ему ранить её, прежде чем поймет намек?

Глаза Блейка потемнели.

— Это из-за Пола? — Он выплюнул это имя, словно гнилой кусок фрукта. — Ты влюблена в него?

Ты, должно быть, шутишь.

Неверие и гнев сменили юмор в смехе Фарры.

— Убирайся из моего дома.

Вместо того чтобы уйти, Блейк подошел ближе. Фарра отступила, он сделал шаг вперед, пока она не уперлась спиной в стену и отступать стало некуда. Он был единственным, что она видела, и его присутствие было таким мощным, таким всепоглощающим, что она тонула в нем.

— Что в нем такого? — потребовал Блейк. — Как ты могла так быстро забыть? Меня? Нас?

Кровь Фарры зашипела в венах.

— Я серьезно, Блейк. Убирайся на хрен.

— Мне нужно знать!

— Я не влюблена в него, идиот! — закричала она. — Я даже не встречаюсь с ним! Боже, насколько же ты тупой?

Блейк выглядел громом пораженным.

— Нет?

— Нет. — Фарра оттолкнула его от себя. — Мы познакомились в приложении для знакомств. Я знала его всего две недели. Та ночь, когда ты на нас наткнулся? Это было наше третье свидание. Ты думаешь, я настолько непостоянна, что могу вот так взять и влюбиться в кого-то другого? — Она щелкнула пальцами для пущего эффекта.

Бледность лица Блейка могла бы составить конкуренцию Эдварду Каллену.

— Значит ли это... ты снова влюбилась в меня?

Фарре захотелось биться головой о стену.

— Я всегда была влюблена в тебя. Даже когда думала, что забыла тебя. Даже когда думала, что всё в прошлом. — Её голос дрогнул. — С того дня, как я встретила тебя, ты откалывал от моего сердца кусочек за кусочком, пока не забрал его целиком. И ты так и не вернул его, ты, мерзавец.

Блейк обхватил её подбородок и приподнял его, пока его глаза не впились в её глаза.

— И я не верну его. Никогда, — неистово произнес он. — Оно мое, а мое принадлежит тебе. Сердце за сердце. Так будет честно.

Если бы это только было правдой.

Холод поселился в груди Фарры, укрепляя её оборону и помогая стоять на ногах, пока она не сделала то, что должна была.

— Вот в чем разница между тобой и мной, — прошептала она. — Я видела, как ты забираешь мое сердце, и я позволила тебе это. Я отдала его тебе безоговорочно. Ты же отдал мне свое в запертом стеклянном ящике — красивое, достаточно близкое, чтобы я поверила, что могу коснуться его, но каждый раз, когда я приближалась, ты отталкивал меня. Потому что ты не доверял мне или думал, что я не справлюсь, я не знаю. Это неважно. В конце концов, ты оставил ключ себе и сбежал. Даже если ты говорил, что любишь меня. Даже если я была здесь, всё это время.

Блейк задрожал всем телом, мелкими, едва заметными содроганиями, которые противоречили его окаменевшей челюсти. Он убрал руку с её подбородка и схватил её ладонь, прижав её плашмя к своей груди.

— Нет никакого стеклянного ящика, — сказал он, и буря в его глазах переросла в ураган. — Вот мое сердце. Почувствуй его. Оно здесь, и оно бьется. Для тебя. Только для тебя.

Тишина.

— Мы можем во всем разобраться. — Тихая безнадежность просочилась в голос Блейка и заискрилась в воздухе. — Я облажался больше раз, чем могу сосчитать, но скажи мне, как я могу это искупить. Тебе нужен ключ? Я дам тебе ключ. Я дам тебе десять ключей. Я отдам тебе весь чертов дом! Просто скажи, чего ты хочешь, и оно твое.

— Я ничего не хочу. — Фарра высвободила руку из его хватки так спокойно, словно они пили чай на летней веранде в Хэмптоне. — Понимаешь, человека можно оттолкнуть лишь определенное количество раз, прежде чем он перестанет возвращаться.

— Фарра...

— Ключ бесполезен, потому что я перестала пытаться отпереть то, что внутри.

— Не делай этого.

— Можешь оставить мое сердце себе. — Она посмотрела на Блейка, пытаясь почувствовать хоть что-то, кроме онемения, разливающегося по телу. Она не смогла. — Но твое мне больше не нужно.

До сегодняшнего дня Фарра не думала, что можно увидеть, как человек на самом деле умирает внутри. Теперь она наблюдала это в замедленной съемке: свет уходил из глаз Блейка, превращая хрустальные омуты в плоские, пустые ледяные пространства. Его сильное, мускулистое тело поникло, а на лице отразилось полное крушение. Он больше не был Аполлоном, а лишь падшим богом, смертным и истекающим кровью, и она больше не могла на это смотреть.

Фарра закрыла глаза. Видимо, у её бесчувственности был предел.

Смех Блейка был коротким, горьким и пропитанным болью.

— Для той, кто утверждает, что никогда не касалась моего сердца, у тебя сверхъестественная способность вырывать его и терзать в клочья.

Его шаги затихли у двери. Она скорее почувствовала, чем увидела, как он посмотрел на неё.

— Оно всё еще твое, знаешь ли. Оно никогда не будет принадлежать никому другому. Ни в этой жизни, ни в следующих тысячах жизней. Мое сердце принадлежит тебе, пока Земля не перестанет вращаться, а звезды не превратятся в пыль. Ты можешь любить его, ненавидеть или забыть о нем вовсе. Но оно всегда будет твоим.

Перевод - тг-канал Little Book Whores @HouseofRomariis