Если бы солнце никогда не садилось

Глава 38

Фарра думала, что избавилась от Блейка.

Она ничего не слышала о нем неделю — если не считать бесконечного потока умоляющих сообщений, звонков и голосовых писем, которые она игнорировала, хотя пока так и не набралась сил заблокировать его.

Затем он начал заявляться лично. Каждый чертов день. Умоляя её уделить ему всего пять минут. Гарантируя, что она не сможет забыть о нем, как бы сильно ни старалась.

Рот Фарры сжался в узкую линию, когда она увидела Блейка, сидящего на крыльце перед её домом — точно так же, как он делал это последние три недели; при этом она пыталась игнорировать острую боль, которую чувствовала при виде него.

Она думала, что кто-то из соседей уже давно вызвал бы полицию, но ему каким-то образом удалось расположить их всех к себе, даже ворчливую старушку со второго этажа.

Фарра не знала, какое колдовство он практикует, но не хотела иметь с этим ничего общего, что бы ни говорило её предательское, трепещущее сердце. Чем ближе она подходила к нему, тем сильнее болело в груди.

Не смотри на него. Не смотри на него. Не смотри на него.

Блейк вскочил на ноги, когда увидел её.

— Дашь мне шанс объясниться?

Фарра выудила ключи из сумки, полная решимости игнорировать его, но вопрос сорвался с губ прежде, чем она успела его сдержать.

— Тебе разве не нужно быть где-нибудь в другом месте?

Блейк ждал перед её домом каждый вечер, как щенок, ждущий возвращения хозяина домой. Она предполагала, что он приходит сюда прямо с работы. Она не знала, как долго он здесь остается, но однажды Оливия вернулась домой в восемь и сказала, что видела его на улице, и вид у него был несчастный. Фарры хватило на две минуты, прежде чем она извинилась, прервала разговор и заперлась в своей комнате, где то пыталась не заплакать, то проклинала Блейка в мыслях, то боролась с желанием выбежать на улицу и броситься в его объятия.

— Нужно. Здесь. — Блейк блеснул мимолетной, сокрушительной улыбкой, прежде чем его лицо снова стало серьезным. — Фарра, пожалуйста. Мне нужно всего несколько минут.

— Мне казалось, на днях я ясно выразилась. — Руки Фарры сжали ключи так сильно, что металл впился в ладонь болезненными бороздами. В ушах гудело, а сердце билось о ребра в неистовом, неумолимом ритме. — Мне это не интересно. У тебя был шанс. У тебя было два шанса. Оба раза ты меня отталкивал. Так что поздравляю. Твое желание исполнилось. Я держусь в стороне. Теперь ты должен сделать то же самое.

Она попыталась посмотреть Блейку в глаза, чтобы подчеркнуть свои слова, но в итоге уставилась ему в лоб.

Челюсть Блейка напряглась.

— Я не отпущу тебя так просто.

Раздраженный стон вырвался из её горла. Почему он так всё усложняет?

— Хватит. Мы оба знаем, что это долго не продлится. — Она указала на пространство между ними. — Однажды тебя здесь не будет. Ты уйдешь. Ты всегда так делал, когда становилось трудно.

— Не в этот раз. — Глаза Блейка впились в её глаза с такой интенсивностью, что по спине пробежала дрожь. — Я люблю тебя, и ты любишь меня. Я от этого не откажусь.

— Ты уже отказался. — Фарра сделала глубокий, дрожащий вдох и отвернулась, боясь, что комок эмоций в горле отразится на её лице. Ей нужно было уйти, пока она не сорвалась. — Ты всегда был мастер говорить, но поступки значат больше, и твои сказали мне всё, что нужно было знать.

Она скрылась в подъезде прежде, чем Блейк успел снова её завлечь. Выкатилась слеза, затем вторая, а потом их стало больше, чем она могла сдержать.

Черт бы его побрал, — горько подумала она.

Блейк был прав. Она любила его даже после всего, через что он её заставил пройти, и он знал, что делает, приходя сюда каждый день.

Но он перестанет. Она была в этом уверена.

Вот только… он не перестал.

Наступила середина декабря. Листья опали с деревьев, город охватила предпраздничная лихорадка, но Блейк оставался упрямо, неизменно на посту — до такой степени, что даже Оливии стало его жалко.

— Может, тебе стоит поговорить с ним, — неуверенно сказала Оливия однажды вечером, пока Фарра собирала вещи для поездки домой на праздники. До её вылета оставалось четыре дня, но после столь долгой жизни с Оливией некоторые привычки соседки — включая ранние сборы — стали её собственными. — Прошло почти два месяца. Я знаю, что тебе больно и ты злишься, и у тебя есть на это полное право, но он старается. Ни один парень не станет ждать так долго…

— Лив, не надо. — Фарра запихнула платье в угол чемодана. Она неплохо справлялась с тем, чтобы гнать мысли о Блейке прочь — если не считать того, что сердце разлеталось на куски каждый раз, когда она видела его под окнами, разумеется. — Я не хочу об этом говорить.

Ей удавалось избегать обсуждения Блейка до сих пор, даже когда Оливия жаловалась на плюшевого медведя, загораживающего половину телевизора в гостиной. Фарра говорила, что не может выбросить медведя, потому что он гигантский и его некуда деть, но обе они знали, что это неправда. Оливия, к счастью, не стала уличать её в очевидной лжи.

Помогало и то, что этой осенью хватало других поводов отвлечься: а именно, скандал с Келли и Мэттом, который разразился как раз перед Днем благодарения и всколыхнул весь Манхэттен. Лучшая подруга Келли и мать Мэтта, богатая светская львица с большими связями, живущая на два города между Чикаго и Нью-Йорком, прилетела, чтобы сделать сюрприз сыну. В итоге сюрприз ждал её саму — когда она застала его в постели с Келли.

Светская львица уничтожила репутацию Келли в высшем обществе Манхэттена. Сайты сплетен неделями смаковали эту грязную интрижку: «Икона дизайна застигнута в постели с сотрудником (и крестником)!», «Богатый наследник завлечен в сети зрелой дамой!». Пытаясь спасти собственную шкуру, Мэтт заявил, что Келли принудила его к отношениям. Он также выдал все её грязные секреты, включая тактику, которую она использовала, чтобы мстить тем, кто, по её мнению, перешел ей дорогу. Среди прочего: рассылка предупреждений всем руководителям дизайн-студий Нью-Йорка с просьбой не нанимать Фарру, так как та якобы непокорна и с ней трудно работать. Келли утверждала, что и так собиралась уволить Фарру до того, как та ушла, закатив детскую истерику из-за неполученного повышения.

Обвинения Мэтта рассыпались после того, как обозреватель светской хроники раскопал историю непристойных и явно добровольных сообщений, которые он слал Келли в течение последнего года. Он сбежал в Чикаго, поджав хвост; Келли взяла длительный отпуск в KBI и, по слухам, скрывалась где-то за городом.

Тем временем Фарру завалили сообщениями бывшие коллеги и предложениями об интервью от компаний, которые хранили гробовое молчание, пока не вскрылась правда о лжи Келли. Она была рада, что наконец точно узнала, что произошло, и что её репутация в индустрии больше не в руинах, но она не могла не сочувствовать экс-коллегам. Многим из них пришлось искать работу в других местах, так как поток новых клиентов в KBI превратился в тонкий ручеек.

Сама Фарра пока не ответила на предложения об интервью. Будь это несколько месяцев назад, она бы ухватилась за них не раздумывая, но теперь она не была уверена, что хочет работать на кого-то другого. Ей нравилось быть самой себе боссом, и она даже начала осваивать деловую сторону вопроса. В каком-то смысле.

— Я просто к тому… — Голос Оливии вернул Фарру в настоящее. — Там на улице валит жуткий снег. Блейк, наверное, замерзает.

Сердце Фарры сжалось при мысли о Блейке, стоящем на улице и дрожащем в бурю.

— Его там нет.

— Сейчас семь. Обычно он не уходит до восьми или девяти.

— Ты сама сказала. Валит жуткий снег. Ни один здравомыслящий человек не останется сейчас на улице.

— Ни один здравомыслящий человек не стал бы ждать под окнами бывшей два месяца подряд, — парировала Оливия.

Фарра продолжила паковать вещи, но душа к этому не лежала.

— Когда это ты стала защитницей Блейка?

— С тех пор, как увидела, как ты несчастна. Можешь игнорировать его сколько угодно, но если бы ты правда хотела от него избавиться, ты бы давно заявила на него в полицию.

— Он не нарушает никаких законов, — пробормотала Фарра.

— Уверена, ты могла бы притянуть это как преследование или что-то в этом роде. По крайней мере, ты могла бы попытаться. Но ты этого не сделала. — Тон Оливии смягчился. — Дорогая, ты не можешь продолжать в том же духе.

— И не буду. Я улетаю в Лос-Анджелес через несколько дней, и меня не будет месяц. Когда я вернусь, Блейка здесь уже не будет. — Фарра сложила джинсовую куртку и запихнула её рядом с платьем.

— Как скажешь. — Оливия поджала губы. — Пойду в душ, пока эта буря не вырубила электричество или еще что.

— Не такой уж там и сильный снег! — крикнула ей вслед Фарра, как раз в тот момент, когда снаружи раздался яростный вой ветра.

Блейка там быть не могло. Верно?

Не вздумай, Фарра Лин. Только попробуй.

Со стоном Фарра накинула пальто, обулась, схватила ключи и решительно вышла на улицу. Она злилась на Блейка за его настойчивость, на Оливию за то, что та поселила в её голове мысль о нем на холоде, и на саму себя за то, что ей не всё равно.

Она открыла дверь подъезда и вздрогнула, когда порыв ледяного воздуха едва не сбил её с ног. Земля была укрыта толстым слоем пушистого снега, и холод просачивался сквозь слои одежды, впиваясь в кожу.

Фарра этого не замечала. Она была слишком занята, глядя на фигуру, дрожащую в углу. Он стоял под навесом, но тот был слишком мал, чтобы снег не скапливался на его волосах и пальто. Кожа приобрела тревожный синеватый оттенок.

Её дыхание вырвалось порывом шока и гнева.

— Что ты, черт возьми, творишь? — потребовала она. — Ты же так угробишь себя!

Глаза Блейка загорелись.

— Ты вышла. — Затем он нахмурился, глядя на её тонкое пальто — она не надела парку для такого короткого выхода — и домашние туфли. — Ты, должно быть, замерзла.

Фарре хотелось плакать.

— Я замерзла? — Она схватила его за руку и затащила внутрь, стараясь игнорировать сноп искр, вспыхнувший в животе. Дверь за ними закрылась, отсекая большую часть холода, но Блейк продолжал дрожать. Неудивительно — он промок от растаявшего снега. Спутанный клубок эмоций застрял у неё в горле. — Что ты делаешь на улице в такую бурю? Ты с ума сошел?

Блейк повел плечом, слегка нахмурив брови.

— Я же сказал, что никуда не уйду. Пока ты не дашь мне шанс объясниться.

Фарре хотелось кричать.

— Ты мог получить гипотермию!

— Оно того стоило. — Его губы тронула слабая улыбка. — По крайней мере, ты со мной разговариваешь.

Он был официально безумен.

Они могли бы спорить всю ночь, но кожа Блейка всё еще была бледно-голубой, и если он не согреется в ближайшее время, он действительно подхватит гипотермию.

— Тебе нужно снять эту одежду, иначе ты заболеешь, — сказала Фарра. — И только посмей сейчас отпустить какую-нибудь шуточку с подтекстом, — добавила она, когда Блейк открыл рот, чтобы что-то сказать.

— Ладно. — Озорной блеск в глазах Блейка подсказал ей: пусть он этого не говорит, но он об этом думает.

Губы Фарры дернулись вверх, прежде чем она успела себя остановить.

— Не принимай это за что-то большее, чем обычная человеческая порядочность, но ты можешь принять душ и переодеться у меня.

Блейк молча последовал за ней в квартиру, где только что принявшая душ Оливия читала на диване одну из своих эротических книг. Кроме выгнутой брови, она ничем не выказала удивления при виде насквозь промокшего Блейка, входящего в её гостиную.

— Блейк.

— Лив. — Блейк ответил на приветствие.

— Я буду у себя в комнате. Всю ночь, — объявила Оливия. Она закрыла книгу, встала и ушла, но не раньше, чем бросила на Фарру взгляд в духе «я же говорила», который Фарра проигнорировала.

Пока Блейк был в душе, Фарра бросила его вещи в стирку и приготовила чашку горячего чая, всё это время пытаясь разобраться в путанице своих мыслей. Как долго Блейк простоял там? Снег шел уже несколько часов. Он был тепло одет, но, черт возьми, почему ему не хватило здравого смысла уйти, когда метель усилилась? Бог знает, сколько бы он там пробыл, если бы она не вышла.

Жгучее чувство возникло за глазами Фарры. Сердце болело так сильно, что рука дрогнула, и она чуть не пролила чай на себя.

Звук воды в душе стих, и Блейк вышел из ванной, одетый в мужские спортивные штаны и фиолетовую футболку Университета Тэйера. Синева сошла с его кожи, слава богу, но мрачное выражение портило его точеное лицо.

— Выпей это, — велела Фарра, всовывая чай ему в руку. — Это тебя согреет.

— Спасибо. — Блейк взял кружку, но пить не стал. Вместо этого его глаза впились в её глаза, словно выискивая ответ на вопрос, который он еще не задал. — Кому принадлежит эта одежда?

— Прости?

— Эта одежда. — На челюсти Блейка дернулся мускул. — Только не говори мне, что у тебя тут просто так завалялись мужские вещи.

Она пожала плечами.

— Может, это вещи бывшего. Или нынешнего ухажера на одну ночь. Я не помню.

Из его груди вырвался рык.

— У тебя нет никакого ухажера. Я бы его увидел — и убил.

— Я могла провести его через черный ход. — Улыбка Фарры была сладкой, как пирог. Неважно, что черный ход в здании был жутко подозрительным и она никогда им не пользовалась; она наслаждалась яростью Блейка, хотя совесть и подтачивала её за то, что она заставляет его страдать после того, как он чуть не замерз насмерть.

Чувство вины победило, и она вздохнула.

— Это вещи моего двоюродного брата, ясно? Он иногда заезжает и всегда оставляет какое-нибудь свое барахло. Не то чтобы у тебя было право ревновать, — добавила она, тыча пальцем в его грудь. Это было всё равно что тыкать в кирпичную стену. — К тому же, ты мне так и не ответил. Что ты, черт возьми, там делал?

— Ждал тебя. — Проблеск удовлетворения сменил ревность на лице Блейка. — Это сработало. Ты вышла.

Фарра не могла в это поверить. Она была влюблена в гребаного идиота.

— У тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, — кипятилась она. — Ты мог погибнуть!

Жжение за глазами вернулось.

— Я всё еще жив. Но приятно знать, что тебе не всё равно, — поддразнил Блейк.

Слеза выкатилась, и она сердито её смахнула.

— Конечно, мне не всё равно, — огрызнулась она. — Я не хочу, чтобы кто-то умирал из-за меня.

Выражение лица Блейка сменилось тревогой, когда слезы потекли по её лицу чаще.

— Эй, не плачь. Я здесь. Я в порядке. — Он притянул её к своей груди, и она позволила ему это, уткнувшись лицом в его плечо, пока он успокаивающими движениями гладил её по волосам. — Ш-ш-ш. Всё хорошо.

Всхлипы сотрясали тело Фарры. Это было более чем неловко, учитывая, что она всё еще должна была на него злиться, но вид его на улице, дрожащего и промокшего до нитки, растопил лед вокруг её сердца. Она представила, всего на секунду, каково было бы жить в мире без Блейка, и эта мысль была настолько сокрушительной, что она не могла дышать.

Несмотря на все его недостатки и проступки, Блейк всегда был её светом, её опорой, её центром гравитации. Без него Земля наверняка сошла бы со своей оси и рухнула в небытие.

Еще один всхлип вырвался из неё прежде, чем Фарра нашла в себе силы оттолкнуть его и гневно на него посмотреть.

— Чтобы ты больше никогда этого не делал, слышишь меня? — Она икнула. — Не знаю, что ты пытался доказать, но это было за гранью тупости.

— Ладно. — Блейк поднял руки в знак согласия. — Не буду. Но я не жалею об этом.

Он был невыносим.

— Блейк…

— Нет, — твердо сказал он. — Послушай меня. Ты сказала, что поступки важнее слов, и ты была права. Я облажался, отталкивая тебя в прошлом, не доверяя тебе, когда ты доверяла мне, но это больше не я. Я закончил бегать. — Он тяжело сглотнул. — Я знаю, что просить о прощении — это, возможно, слишком много, но есть ли хотя бы малейший шанс, что ты позволишь мне впустить тебя? Позволишь показать, что я изменился, и что я буду здесь, как бы сильно ни валил снег и как бы хреново ни шли дела?

Боль в груди Фарры усилилась.

— Я хочу этого, — прошептала она. — Правда хочу. Но каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вспоминаю ту ночь в Шанхае и ту ночь в твоей квартире. Ты закрылся от меня и даже не дал мне шанса быть рядом. Дважды. Я не могу просто забыть. Еще нет.

Самое болезненное в любви к кому-то — это осознание того, что ты не можешь жить без этого человека, но и жить с ним тоже не можешь.

Горло Блейка дернулось. Он опустил голову и кивнул.

— Я понимаю. Я буду здесь, когда ты будешь готова.

Он выглядел таким грустным, что Фарра чуть не сдалась и снова не бросилась в его объятия, но она заставила себя стоять на своем — как бы сильно это ни убивало её изнутри.