Жаждущий мести

Глава 1

Юки

Аугусто Витале – 32. Юки Танака – 22.

Я лежу на медицинском столе с бесстрастным выражением лица.

Как всегда, доктор и Масаки обмениваются парой слов, прежде чем он подходит и встает рядом со мной.

Масаки отвечает за меня, следит, чтобы я не создавала проблем и делала все, что мне говорят. Поначалу, когда я пыталась сопротивляться, он жестоко избивал меня. Но в конце концов наказания стали просто невыносимыми, поэтому теперь я делаю то, что мне говорят.

Доктор Хагита работает на якудза столько, сколько я себя помню. Именно он позаботился о том, чтобы с одиннадцати лет я выглядела как мальчик. С помощью дермальных филлеров и ботокса он корректирует линию подбородка, увеличивает его, придает щекам, носу и бровям более мужественные очертания.

Я не видела Рё одиннадцать лет. В детстве я была очень близка со своим старшим братом, пока отец насильно не разлучил нас. Пока я занимаю место Рё на публике, он усердно тренируется, стремясь занять место Кумитё¹ якудза и дать отцу возможность уйти на пенсию.

На пенсию, как же.

Отец жаждет власти и не готов уступить свое место. Вот почему он планирует посадить моего брата на трон. Тогда отец сможет продолжить править, заставляя Рё выполнять его приказы.

Пока доктор Хагита начинает делать инъекции, я закрываю глаза, и мои мысли возвращаются Рё. Интересно, все ли у него хорошо? Думает ли он обо мне? Отец никогда не отвечает на мои вопросы о нем.

Мое сердце сжимается, потому что, несмотря на то, что прошло столько времени, я скучаю по своему старшему брату. Он был единственным человеком, который проявлял ко мне хоть какую-то любовь, прежде чем его у меня отняли.



(Одиннадцать лет назад...)

— Юки! Сюда.

Я осторожно перепрыгиваю с одного камня на другой, пересекая ручей, чтобы добраться до места, где притаился Рё. Положив руку ему на плечо, я наклоняюсь и заглядываю в лужу. При виде маленькой рыбки мое лицо расплывается в улыбке.

Рё медленно опускает палец в воду, и рыбки уплывают, ища укрытие между камнями.

Я смеюсь, затем встаю и прыгаю на травянистую насыпь.

— Оставь рыбок, Рё.

Он тоже встает и идет за мной. Проходя через бамбуковые заросли, мы находим палки, которые можно использовать в качестве мечей, и притворяемся самураями.

— Ты слишком красивая, чтобы быть самураем, — говорит Рё, тыча в меня палкой.

Улыбка сходит с моего лица, когда я смотрю на самого дорогого мне человека, а в следующую секунду слезы начинают течь по моим щекам.

Вчера отец сказал нам, что Рё уезжает тренироваться, а я останусь дома.

Рё быстро подбегает и обнимает меня.

— Я не хочу уезжать.

Прижавшись к брату, я рыдаю навзрыд.

— Если ты уедешь, я останусь совсем одна.

— Рё! Юки! — слышим мы голос Масаки со стороны ручья.

Пока я хватаю ртом воздух, Рё берет меня за руку и начинает бежать между деревьями.

— Рё! — кричит Масаки. — У нас нет на это времени.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, как Масаки подает знак солдатам идти за нами.

С моих губ срывается крик, а слезы снова наворачиваются на глаза.

— Рё, они приближаются.

Он сильнее тянет меня за руку, наши ладони уже вспотели. Я почти спотыкаюсь, изо всех сил стараясь не отстать от него. В следующую секунду кто-то хватает меня за другую руку, и я испуганно вскрикиваю, когда мою ладонь с легкостью вырывают из руки Рё.

Рё разворачивается и, издав воинский клич, бросается на солдата, который тянет меня назад. Когда я теряю равновесие и падаю, другие солдаты хватают Рё, и он роняет свою палку на землю.

— Хватит! — сердито рявкает Масаки, а затем приказывает: — Уведите Рё.

— Неееет! — кричу я, вскакивая на ноги, когда солдаты начинают тащить Рё обратно к ручью. Тот парень, что схватил меня, крепче сжимает мою руку, и мне не удается освободиться.

— Юки! — кричит Рё. — Нет. Отпустите меня. Юки! — Его голос становится резким от гнева, когда он борется с ними.

Я плачу так сильно, что не могу вымолвить ни слова, и когда мужчины продолжают идти, а расстояние между нами увеличивается, чувствую себя опустошенной.

— Я найду тебя! — кричит Рё, исчезая из моего поля зрения. — Юки! Я обязательно найду тебя.

Я опускаюсь на колени, моя рука замирает в воздухе, так как солдат по-прежнему крепко держит ее. Заметив палку, которую Рё использовал в качестве меча, я быстро хватаю ее и прижимаю к груди.



(Настоящее время...)

Доктор Хагита заканчивает делать последнюю инъекцию возле моего уха, затем его пальцы ощупывают все мое лицо.

Всю следующую неделю я буду отдыхать, пока не спадет отек, прежде чем меня снова заставят выйти в свет. Только на этой неделе мне удастся побыть одной.

Раньше я посвящала все время учебе и вокалу, но с восемнадцати лет могу заниматься только гончарным делом или смотреть телевизор, поглощая закуски. По крайней мере, мне не нужно следить за своим весом, потому что некоторые лишние килограммы помогают мне выглядеть более мужественной.

Мне приходится проходить процедуры каждые три месяца, и уколы уже не доставляют дискомфорта. Честно говоря, я настолько привыкла к ним, что даже радуюсь, зная, что у меня будет семь дней тишины и покоя, прежде чем мне придется вернуться к роли мужчины, который проводит большую часть времени в ресторанах и клубах.

Помимо этого мне приходится примерять костюмы, тестировать новейшие спортивные автомобили и время от времени посещать дни рождения или мероприятия, которые устраивают другие богатые наследники в Токио.

Ненавижу, что мне приходится изображать Рё как человека, который легкомысленно тратит деньги и ни о чем не заботится. Мне кажется, что я порочу его имидж, и, боюсь, он не простит меня, когда обо всем узнает.

Но до этого еще целый год. Рё выйдет из подполья, чтобы занять свое место в якудза, когда ему исполнится двадцать пять, а когда ему исполнится тридцать, он, вероятно, займет место отца.

Когда доктор Хагита заканчивает осмотр и отходит от меня, я присаживаюсь и поправляю свою объемную толстовку. Почти вся моя одежда, за исключением костюмов, мне велика. А еще мне приходится носить обувь со скрытыми подкладками и утолщенными стельками, чтобы казаться выше.

— Уплотненная рубашка и бандаж для груди по-прежнему хорошо сидят? — спрашивает доктор Хагита.

Не глядя на него, я киваю и соскальзываю с медицинского стола. Уплотненная рубашка добавляет моему торсу объем, а бандаж на груди делает грудь такой плоской, что иногда бывает даже больно дышать. И этот комплект я вынуждена носить под всей своей одеждой.

Ожидая, пока Масаки закончит разговоривать с доктором Хагитой, я натягиваю капюшон на голову, чтобы скрыть лицо, которое уже начинает опухать.

Когда Масаки направляется к двери, я выхожу вслед за ним. Сё и Кэнтаро, два охранника, которые всегда и везде сопровождают нас, ждут в коридоре, и мы, не теряя времени, покидаем здание.

Как только мы ступаем на тротуар, из машины выходит женщина. На ней бледно-розовое платье, ткань которого развевается вокруг ее ног. На ее лице безупречный макияж, и я чувствую знакомый укол тоски и обиды.

Когда-то я была такой же красивой, как она. Рё всегда шутил, что, когда я подрасту, ему придется избивать всех мальчишек, чтобы они держались от меня подальше.

Вместо этого я стала мальчиком и училась на дому, поэтому у меня никогда не было друзей. Я свободно говорю на пяти языках и так хорошо училась, что могла бы получить высшее образование. Но мне не разрешили поступить в университет.

Сейчас моя задача – выдавать себя за брата, а когда он займет свое законное место, я выйду замуж за мужчину, которого выберет мой отец. Моя жизнь никогда не будет принадлежать мне.

Женщина с любопытством смотрит на меня, когда я подхожу к Кэнтаро, который открывает заднюю дверь роскошной Toyota Century.

Забираясь внутрь, я бросаю взгляд на женщину и вижу, что она смотрит на меня через плечо, но когда Кэнтаро одаривает ее волчьей ухмылкой, она быстро отводит взгляд.

Ей, наверное, интересно, кто я такая. Я часто сталкиваюсь со светскими львицами, когда выхожу куда-то, но, к счастью, мне никогда не приходится притворяться, что я с кем-то встречаюсь.

Я никогда не ходила на свидания и не была влюблена, поэтому я перестала предаваться глупым мечтам. Как только Рё выйдет из подполья, меня отдадут высокопоставленному чиновнику.

Мой взгляд останавливается на Масаки, который садится рядом со мной, в то время как охранники занимаю места спереди.

Масаки женат, так что я, по крайней мере, знаю, что меня ему не отдадут. Кэнтаро и Сё – всего лишь охранники, поэтому никто из них меня тоже не получит, что тоже хорошо, потому что они – вспыльчивые идиоты.

С другими членами якудза я не знакома, так как не посещаю собрания и не общаюсь с ними. Я даже не знаю, где живет отец, и вижу его только раз в два месяца.

По дороге домой я смотрю на свои руки, а в голове роятся бесполезные мысли.

Когда мы въезжаем на подъездную дорожку, я вздыхаю и, как только машина останавливается, открываю дверь и выхожу.

Сё и Кэнтаро всегда обыскивают весь дом, а затем устраиваются в моей гостиной. К счастью, в моей спальне есть телевизор, так что мне не приходится общаться с охранниками.

— Отдохни на этой неделе, — приказывает Масаки резким тоном. — Когда отек спадет, ты будешь занята, и у тебя не будет свободного времени.

Для меня это не новость.

Не отвечая, я иду в спальню и запираю за собой дверь. Я снимаю толстовку, но вот с уплотненной рубашкой и бандажом приходится повозиться. Как только эластичная ткань покидает мое тело, я облегченно вздыхаю. Наконец-то я могу глубоко вздохнуть. Кожа и грудь приятно покалывают от того, что больше их ничего не сдавливает.

Я встаю перед зеркалом в полный рост и рассматриваю отеки и следы от инъекций по всему лицу и шее. Я даже не помню, как выглядела до инъекций. Помню только, что у меня были длинные волосы, доходившие до ягодиц, а не короткая стрижка, как сейчас.

Так ли сейчас выглядит Рё?

Однажды я спросила отца, похожа ли я на Рё со всеми этими инъекциями, но он мне не ответил.

Иногда я так сильно скучаю по брату, что стою перед зеркалом и разговариваю со своим отражением, представляя, что это он.

Мой взгляд скользит по груди и шрамам на боку, оставшимся после двух ножевых ранений, полученных два года назад во время покушения.

Я с тоской делаю глубокий вдох и отворачиваюсь от зеркала, а затем окидываю взглядом спальню, где провожу большую часть своего времени. Здесь есть только шкаф, кровать, телевизор, прикрепленный к стене, и стол у окна, за которым я могу сидеть и есть.

У меня даже нет здесь личных вещей, и я не могу назвать эту комнату своей.

Подойдя к шкафу, я открываю его и встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки. Мои пальцы нащупывают спрятанную там коробку, и, осторожно взяв ее, я достаю ее и несу к кровати. Положив ее на кремовое покрывало, я снимаю крышку.

Игнорируя письма, которые я годами писала Рё, но так и не успела ему передать, я беру два обломка бамбуковой палки, которую Рё использовал в качестве меча.

Когда солдат притащил меня домой, отец так разозлился, что выхватил у меня из рук палку и бил меня ею до тех пор, пока она не сломалась пополам.

Глядя на свою единственную драгоценную вещь, я снова вспоминаю тот день, когда у меня забрали Рё. Наша мать умерла вскоре после моего рождения, поэтому я не помню, как потеряла ее.

Но потеря Рё была настолько глубокой и невообразимой, что будет преследовать меня всю жизнь. Такая боль оставляет след в душе.

Я осторожно провожу пальцами по высохшим кусочкам бамбука, а затем кладу их обратно в коробку и возвращаю ее на верхнюю полку.

Сняв футболку с вешалки, я надеваю ее и ложусь на кровать. Я поворачиваюсь на бок и смотрю в окно на дерево гинкго², растущее рядом с домом. Листья уже начинают менять цвет с зеленого на желтый.

Тяжесть, наполнившая мою грудь с того дня, как меня разлучили с братом, нарастает, пока слезы не наворачиваются на глаза.

Я ощущаю себя тенью, скользящей по этой жизни.

Тенью Рё.

Я больше никогда не буду Юки. Она умерла от первой инъекции, когда ей было одиннадцать.