Жнец и ведьма. Том 1

Глава 10

Матвей очнулся не сразу. Сначала были только отголоски боли — тупой, глухой пульсирующей боли, как будто весь он был огромной раной. Сознание возвращалось тяжело, будто кто-то тянул его из вязкого, холодного болота. Мир всплывал по частям: сперва — липкий запах крови и ладана, потом — дрожащие отблески света на стенах, потом — голос. Чужой. Шепчущий. Мерзкий.

Он попытался вдохнуть — воздух резанул лёгкие. Попытался пошевелиться — и не смог.

Тело было вывернуто, как у сломанной марионетки. Колени вдавлены в каменный пол, грубо выложенный из плит, обрызганных чем-то тёмным. Руки раскинуты в стороны и вверх, запястья стянуты грубыми цепями, звенья впивались в кожу, срезая её до мяса. Левая рука выше, правая натянута до скрипа суставов. Плечи горели, мышцы подёргивались от судорог. Голова безвольно повисла, волосы сбились в липкие пряди и падали на лицо, мешая видеть. Тело дрожало от напряжения и холода.

Он был жив. Но прочно прикован.

Особняк. Всё тот же. Его стены узнал бы с закрытыми глазами — вылизанный до блеска мрамор, идиотские барельефы, бездарные картины, купленные за миллионы, и ни одной — настоящей. Только теперь по полу шли алые линии — пентаграммы, выжженные прямо в камне, словно исписанные раскалённым ножом.

Внутри круга — он. А снаружи — они.

Сектанты. Семеро. Нет, уже восемь. Один в широком балахоне шагал по краю круга, шепча себе под нос, в руках держал книгу, перевёрнутую вверх ногами — старый, пыльный фолиант, что-то древнее, пахнущее смертью. Двое чертили новые символы на полу, при этом резали себе руки и давали крови впитаться в камень. Остальные просто наблюдали — с вожделением, с предвкушением.

Матвей поднял голову — медленно, как будто это стоило ему половины оставшейся жизни.

Он чувствовал магию. Свою. Где-то внутри. Но она была глухо запечатана, как запертая за железной дверью. Клеймо на груди — пульсировало горячо и тревожно, реагируя на ритуал. Он попытался собрать силу, хоть крошку — но вместо этого по позвоночнику прошёл ледяной разряд.

Блокировка. Заклинание сдерживания. И не абы какое — плотное, многослойное, работало сразу на физику, магию и духовную сферу. Его поймали не случайно. На него охотились.

Матвей стиснул зубы. Боль не отступала, но становилась фоном.

— Мда, — выдохнул он хрипло, почти беззвучно. — Кто бы сомневался.

Это была не спонтанность. Не отчаянный наскок. Они ждали. Они знали, где он будет, и чего именно ждать. Подобрали момент, поймали в ослабленный миг. Вырубили. Притащили. Активировали ритуал.

Не просто фанатики. Настоящие торговцы запрещённым. Охотники. На таких, как жнец.

Он медленно перевёл взгляд на одного из них. Тот с книгой, похоже, главный. Остальные — исполнители. Магический черный рынок. Его части можно было продать. С его костей делают амулеты, с крови — привязки, из души — ядра артефактов. Он — товар. Элитный. И пока живой. Пока что живой.

Матвей закрыл глаза. Ненадолго. Просто, чтобы сосредоточиться. Потому что он знал: даже связанный, даже обесточенный, он всё ещё был Жнецом. И если найдёт щель — хоть крохотную — он вырвется. А тогда… Кровь будет не только на пентаграммах.

Матвей поднял голову — движения давались с трудом, словно он пробирался сквозь смолу. Запястья болели от цепей, плечи ныли, мышцы дергались от перегрузки. Он втянул воздух, пропитанный ароматом крови, ладана и дешёвого эго.

В центр пентаграммы вышел он. Юноша. Молодой, смазливый, с лицом, которое просилось в глянцевый журнал или на сцену пафосного сериала. У него были идеальные скулы, высокие брови, тонкие губы и кожа — чистая, как у куклы. Волосы цвета воронова крыла ниспадали по плечам шелковыми волнами, тщательно уложенные, как будто перед появлением здесь он часами стоял перед зеркалом. Костюм — ослепительно белый, приталенный, со вкусом, но с явным намёком на нарциссизм. Он смотрел на Могилова сверху вниз, и в его взгляде читалась смесь театрального презрения и самодовольного кайфа.

— Вот и всё, — произнёс он с нарочитой небрежностью, будто только что выиграл партию в покер. — Глава тридцать первая. Падение Жнеца. Как тебе такое, а?

Он ухмыльнулся. Подошёл ближе, медленно, красиво, будто позировал для фотосессии. Взгляд бросал острые, выверенные реплики, не хуже слов.

— Я — Тэа. Тот, кто закроет твою эпоху. Ты просто древняя реликвия, пора на полку. Или под нож. Нам, новым, пора вперёд. Ты, старик, отжил своё.

Могилов посмотрел на него — и захохотал. Не сразу. Сперва просто выдохнул сквозь зубы, потом — хрипло, с надрывом, а потом, несмотря на боль, разразился настоящим смехом. Громким, саркастичным, болезненным, но живым.

— Серьёзно? — прохрипел он, едва отдышавшись. — Вот ты… ты меня поймал?

Он с трудом выпрямился, насколько позволяли цепи, и глянул на Тэа, будто впервые по-настоящему увидел.

— Ты выглядишь, как кастинг на роль ангела в подростковом бульварщике. Личико — будто с обложки, речь — как будто тебя режиссёр учил каждую фразу паузами разбавлять. Это ты считаешь победой? Это ты — охотник?

Могилов чуть склонил голову, волосы скользнули по лицу.

— Мальчик. Ты просто статист. Даже не второй план. Ты — вспышка в эпизоде, который я потом и не вспомню.

Сектанты за спиной Тэа замерли. Кто-то хмыкнул, кто-то шевельнулся, как будто не знал — то ли вмешаться, то ли дать «гению» поиграть дальше. А Матвей смотрел на него, словно на кукольного хама, переодетого в убийцу. Слишком лоснящийся. Слишком гладкий. Слишком самоуверенный. И — слишком глупый, чтобы понять: если Жнец смеётся в цепях, значит… он уже начал считать время до своего вырождения.

Тэа, разгорячённый своим «триумфом», театрально вскинул подбородок и встал в выверенную позу, будто его снимали на финальный кадр какого-то фэнтези-фильма. Один шаг в сторону, поворот корпуса, лёгкий наклон головы — он явно репетировал это в зеркале.

— Мы, — начал он, с нажимом на первое слово, — сделали невозможное. Поймали Жнеца. И знаешь, что это значит? Нас ждут деньги. Контракты. Магическая элита начнёт вставать в очередь. Мы теперь не просто группировка — мы легенда. Я — тот, кто…

Грохот. Как молот по амфоре. Дверь сорвалась с петли, отлетев в стену с таким звуком, что некоторые из сектантов от неожиданности попятились. В зал вошла она. Каблуки чеканили шаг, будто она шла не в логово сектантов, а по плацу — уверенно, громко, с таким вызовом, что даже у теней по углам возникло желание спрятаться глубже. Варвара. В строгой чёрной косухе нараспашку, с огненными прядями выбившимися из заколотых волос, с выражением на лице, которое предвещало неприятности. Для кого-то — смертельные.

— Ну ты, конечно, молодец! — заявила она, оглядывая зал и приближаясь прямо к пентаграмме, будто магические круги для неё были не угрозой, а ковровой дорожкой. — Я там жду, с голоду пухну, умираю от скуки, между прочим! А ты тут, оказывается, развлекаешься!

Она остановилась в двух шагах от Матвея. Тот поднял голову и — на миг — забыл, что закован в цепи. Забыл, что вокруг пентаграммы. Забыл, что вообще в плену. Он видел её, и это было достаточно. Он был чертовски рад.

Сектанты замерли. Кто-то отошёл ближе к стене. Кто-то начал бормотать защитные заклинания. А Тэа? Он остолбенел. Но быстро пришёл в себя. Лицо напряглось. Самодовольство сменилось злостью.

— На колени! — выкрикнул он, взмахнув рукой. Тьма за его спиной задрожала. Завихрилась. Потянулась к Варваре.

Она склонила голову, как будто прислушалась к чему-то в его голосе. Потом коротко хмыкнула:

— Ты что, дурак, что ли?

В ту же секунду воздух над её плечом треснул, как стекло. Тэа закончил пасс, и чёрная магия рванулась вперёд, свернувшись в копьё из тьмы. Могилов мгновенно напрягся, инстинктами считая траекторию, мощность, угол — готовясь сделать хоть что-то, прикрыть девушку собой, рвануть, вцепиться зубами в цепи…

Но то, что случилось, вышибло из него даже мысль. Мир замер. Темнота замерцала. И — растворилась. Разлетелась пеплом от невидимой волны. Копьё исчезло за метр до Варвары, рассыпавшись в воздухе, словно кто-то стёр его ластиком. От магического круга пошла трещина. Пентаграмма сломалась.

— Ой, — небрежно выдохнула она, глядя на свои ногти. — Кажется, у кого-то плохо с калибровкой. У мужиков такое случается.

И повернулась к Тэа с таким выражением, от которого побледнел бы любой, у кого хватало инстинкта самосохранения.

— Это была очень плохая идея, малыш.

Тэа отступил на шаг, замер — и впервые с начала всей этой истории стало ясно: он испугался. Варвара вскинула руки — медленно, с грацией, будто дирижёр в последний миг перед взрывом симфонии, — и в следующую секунду в небо взвилось пламя. Алое, живое, оно вырвалось вверх двумя закрученными столбами, спиралями огня, взвившимися под самый потолок. Температура в зале выросла моментально. Воздух зашипел. Дерево в отделке стен начало потрескивать.

Сектанты замерли, но не все. Один — глупый или слишком самоуверенный — дёрнулся вперёд, выкрикивая начало проклятия. Его пальцы начали складываться в символы, губы — шептать формулу. Он не закончил. Пламя рванулось вбок. Как змея, как хлыст. Как приговор. Мгновение — и от него осталась только тень на полу. Обугленная, застывшая в последнем вопле.

Кто-то закричал. Кто-то побежал. Кто-то попытался прикрыться щитом — его разорвало в две секунды. Варвара сжигала хладнокровно. Без эмоций. Как хирург — точно, решительно, не думая о боли пациента. Её лицо оставалось спокойным, взгляд — сосредоточенным. Ни сожаления, ни ярости. Только абсолютное, ледяное «ты мешаешь — значит, ты исчезнешь».

Матвей смотрел на неё, не отрываясь. Даже боль от оков ушла на второй план. Даже тяжесть в плечах, колени, впившиеся в холодный мрамор, — всё это перестало существовать. Была только она. Варвара.

И… татуировка. На запястье — та самая, магическая, — начала гореть. Сначала теплом, потом жаром, почти обжигая. Он чувствовал, как она пульсирует, реагируя на её магию, на её присутствие. Как если бы связь между ними проснулась, потребовала внимания, крикнула ему — «она здесь». И он чувствовал облегчение, несмотря на боль.

— Тише… почти, — донёсся голос сбоку.

Матвей чуть повернул голову. Рядом оказалась Галина, сжавшая губы в сосредоточенности, с узлом защитных амулетов на поясе. Она уже распутывала магические цепи.

— Держись, сейчас…

— Почти сняла, — шепнула Марго, появившись с другой стороны. Волосы её были растрёпаны, рука в крови, но она двигалась уверенно. Её пальцы быстро скользили по знакам, вплетённым в металл.

Могилов кивнул — коротко. Но взгляд его всё равно возвращался к Варваре. Та двигалась по залу, как по сцене. Легко. Уверенно. Ни один выброс магии её не касался. Никто из сектантов не успевал даже подумать о защите. Огненная ведьма. Его ведьма. Он тихо выдохнул:

— Ты как всегда вовремя.

Пламя полыхало высоко, лижущими небо языками, окрашивая ночь оттенками апокалипсиса. Великолепный особняк, ещё недавно блиставший мрамором и позолотой, теперь трещал под натиском стихии — вычищенный до угля храм человеческой жадности и глупости. От высоких окон сыпались обломки стекла, а золотые люстры падали с потолка, сдавленно звеня в огне.

Матвей стоял рядом с Варварой. На шаг позади — Галина и Марго, две Смерти, его верные соратницы. Все они молчали, просто смотрели, вдыхая запах горящего дерева, магии и окончания. Всё было закончено. Почти.

Ш-ш-шшшш… Звук был едва уловимым, но в их мире даже шелест листвы мог означать беду. Могилов повернул голову, но Варвара отреагировала быстрее — и… исчезла. Он моргнул — она стояла рядом — и вдруг уже сидела на самом верху фонарного столба, нелепо прижавшись к кованому наконечнику, застывшая в неестественной позе, одной рукой держа в воздухе огненный шар, другой — отчаянно балансируя.

— З-з-змея!!! — выдохнула она срывающимся голосом.

Внизу, у основания фонаря, виляя хвостом и совершенно не желая становиться жареным ужином, поспешно уносилась в кусты тонкая серая гадина. Варвара, всё ещё примериваясь, пыталась поймать её в прицел пылающего шара.

Матвей замер, затем медленно повернулся к Галине. Она тоже смотрела вверх, приоткрыв рот. Их взгляды встретились, и оба подумали об одном.

— Если бы мы знали… — пробормотала Галина.

— … что она так боится змей… — усмехнулся Матвей, — … мы бы давно перестали пытаться её убить.

Он хмыкнул и крикнул:

— Спускайся, огнеплюйка. Змея уже, наверное, в другом районе.

— Я… сейчас… — Варвара растерянно посмотрела вниз, затем вверх, словно только что осознав, на какую высоту взлетела. — А как я вообще туда залезла?..

— Инстинкт самосохранения творит чудеса, — заметил Могилов.

Он лениво махнул рукой — и столб с характерным хрустом сложился, будто был не из железа, а из карамели. Варвара вскрикнула, теряя равновесие, и полетела вниз с руками, дёргающими воздух, как будто пыталась зацепиться за небо.

Матвей подставил руки точно, как всегда — и поймал её, как пушинку. Варвара, перепуганная, прижалась к нему, всё ещё озираясь по сторонам.

— Нет змей, нет змей, нет змей… — шептала она себе под нос, вцепившись в его плечи.

— Ты точно ведьма, а не воробей? — хмыкнул он, глядя на её перепуганное лицо.

— Сама не уверена сейчас, — буркнула она, чуть дрожащим голосом, но, кажется, уже начинала приходить в себя.

Галина и Марго подошли ближе. Марго деликатно кашлянула:

— Может, в следующий раз просто на вызов не пойдём, если рядом болотце? Сэкономим себе и тебе нервы.

Варвара шмыгнула носом и, не оборачиваясь:

— Если ещё раз хоть одна из вас скажет «змея», я вас самих в клубки закручу. Поняли?

Могилов рассмеялся, прижимая её крепче к себе. Ночь догорала, и они были живы.

— А я, между прочим, тоже могу что-нибудь сжечь, — кокетливо протянула Марго, прищурив глаза и обмахнувшись ладонью, как веером. — Может, тоже на ручках покатаешь?

Матвей усмехнулся, не отпуская Варвару, которая сидела у него на руках, словно самое ценное сокровище.

— А вы что здесь делаете вообще? — спросил он, оглядывая своих спутниц внимательным взглядом. — Я вас вроде бы не звал на это шоу.

Галина опустила глаза, сцепив пальцы.

— Эм… с ней связалась Варвара, — тихо призналась она, чуть скосив глаза на девушку в белом.

Матвей перевёл взгляд на Варвару, и та театрально закатила глаза, недовольно скрестила ноги прямо у него на руках и заявила с обиженным достоинством:

— А что мне оставалось делать? Ты меня бросил! В запертой квартире! Ни еды, ни воды, ни доступа к холодильнику! Исчез на два дня, даже записку не оставил! Это что, нормальное поведение? Я вообще-то в обморок от голода собиралась упасть.

Он смотрел на неё, приподняв бровь, не спрашивая, каким образом она вообще раздобыла контакты Смертей, но Варвара даже не пыталась скрывать самодовольное выражение лица. Очевидно, её не пугала ни тайна, ни запреты, ни природа Смерти. Её пугали только змеи.

— И вот, — вмешалась Галина, воспользовавшись возможностью сменить тему, — мы с Марго решили пройтись по последнему адресу, с которого начали поступать… э-э… души, связанные с тобой. Ну и наткнулись на тех. Сектантов.

— Оккультисты, — фыркнула Варвара, вытянув ножку и чуть сдвинув платье, поправляя чулок. — У сектантов хоть структура есть. А у этих — сплошной гламур и идиотизм.

— Откуда ты знаешь, что они оккультисты? — с интересом спросила Марго, склонив голову.

— Знаю, — бросила Варвара, глядя на неё сверху вниз с высоты всё тех же Матвеевых рук. — Потому что нормальные ведьмы с них бы смеялись. А я — ведьма. Сертифицированная.

Матвей хмыкнул и, наконец, выпрямился.

— Всё, хватит балагана. Девочки, — повернулся он к Смертям, — возвращайтесь к работе. Здесь мы закончили.

Галина кивнула, Марго закатила глаза, но кивнула тоже, чуть пританцовывая от скуки. И в следующий миг, стоило Могилову щёлкнуть пальцами, мир развернулся. Вихрь пространства сжался в точку, обернулся вспышкой — и они с Варварой уже стояли в его квартире.

Полумрак, мягкий свет из окна, и тишина, в которой слышалось только их дыхание. Он всё ещё держал её на руках. Варвара не спешила вырываться. Матвей чувствовал — каждая клетка тела пульсировала от её близости, от лёгкого аромата волос, от тепла, исходящего от неё, от её тяжести, которую он не хотел отпускать.

— Нам нужно поговорить, — тихо сказал он, опуская её на пол.

— О том, как ты запираешь девушек без еды? Или как феерично врываешься в культы?

— О тебе, Варвара.

«И о том, что ты со мной делаешь.»