Жнец и ведьма. Том 1

Глава 11

Варвара довольно улыбнулась, удобно устроившись на диване. Пиццу, которую Могилов заказал по её первому капризу, она уплела с настоящим удовольствием — с тем самым наслаждением, которое могли бы вызывать вино, музыка или шелест страниц старой книги. Теперь, лениво вытянувшись, она покачивала в руке пузатый бокал с янтарным виски и меланхолично потягивала обжигающий напиток.

Матвей сидел рядом. Близко. Настолько, что чувствовал тепло её кожи, аромат духов, едва заметное движение её груди при каждом вдохе. Он не мог думать. Ни о чём. Его тело горело изнутри, будто в жилах вместо крови струилась магма. Он хотел её. Всей кожей, всеми мыслями. Он хотел услышать, как она стонет его имя, как выгибается от прикосновений. Хотел утонуть в ней — и одновременно удержаться. Он сдерживался, как зверь на цепи, зная, что стоит только шагнуть — пути назад уже не будет.

— Так, — вдруг сказала Варвара, нарушая молчание. Она повернулась к нему и заглянула прямо в глаза, будто ощутила, как сильно его раздирает изнутри. — Это что, выходит… моя жизнь ещё немного продлевается?

Матвей отвёл взгляд и с грустью усмехнулся:

— Всё очень… сложно.

— Мелочи, — фыркнула она, махнув рукой, будто отгоняя назойливую муху. Поставила пустой бокал на столик и, подогнув ноги, повернулась к нему всем телом. — Слушай, а это правда, что в тебе… есть часть инкуба?

Он чуть напрягся, но кивнул. Без слов. Просто кивнул. Глаза Варвары вспыхнули интересом, в них загорелось пламя живого, откровенного любопытства:

— Ну и что? Какие у этого… бонусы? Что даёт такая демоническая надбавка?

Матвей ухмыльнулся, на секунду прикрыв глаза:

— Потрясный секс.

— Мужчины всегда так говорят, — отмахнулась Варвара, но взгляд её остался прикован к нему, изучающий, обжигающий. — И врут обычно тоже одинаково.

Матвей вдруг приподнял бровь и с ленивым интересом посмотрел на Варвару, в глазах играла тень усмешки.

— Почему ты так плохо думаешь о мужчинах?

Она пожала плечами, будто вопрос не стоил обсуждения:

— Опыт.

Простой ответ, в котором звучало и усталое равнодушие, и легкая досада, и та самая устоявшаяся броня, которую многие и многие пытались пробить, но никто не дотянулся до сути. Матвей медленно подпер щеку кулаком, не отрывая от неё взгляда:

— И что, никто так и не смог тебя… соблазнить? Подарить удовольствие?

Варвара встретилась с ним взглядом. В её глазах не было вызова — только правда, прямая и усталая, без драмы:

— Секс сильно переоценивают.

И вот тогда он понял. Всё. Без вопросов, без объяснений. Она не была фригидной. Не была «сложной». Просто ей всегда попадались партнёры, у которых было всё — кроме желания чувствовать, слышать, быть рядом по-настоящему. Пустые касания, механика без смысла, скомканные фразы и фальшивые стоны. Она не была «не такой» — она была одна среди тех, чьей души не умели касаться.

Варвара тихо вздохнула, будто пожалела, что разговор принял эту сторону. А он — наоборот. Он чуть подался вперёд, сократил и без того короткую дистанцию между ними, его голос стал ниже, мягче:

— Я ведь даже не поблагодарил тебя… за спасение.

— Да ладно тебе… — начала Варвара, но не успела договорить.

Его губы коснулись её. Сначала медленно, почти вежливо, как извинение. Но в этой вежливости было столько жара, что Варвара, не задумываясь, подалась вперёд сама, словно этого ждала всё это время.

Магия инкуба скользнула по её коже — нежно, но ощутимо. Её тело не подчинилось Матвею. Оно подчинилось себе. Тому, чего давно жаждало. Она не сопротивлялась — ни его прикосновениям, ни своему желанию. Потому что впервые за долгое время она хотела. Без страха, без сомнений, без маски.

Она впитывала его, как огонь впитывает кислород.

Он целовал её жадно, будто хотел запомнить каждый изгиб губ, каждый звук, который она издавала. Его язык скользил по её, чувственно, настойчиво, вызывая дрожь, срывая с неё тихие, неуверенные стоны — больше удивлённые самой собой, чем предназначенные ему.

Варвара таяла. Её руки вцепились в его рубашку, а дыхание становилось всё чаще. И когда он наконец разорвал поцелуй, то не ушёл далеко — остановился в нескольких миллиметрах от её губ, всё ещё чувствуя на них её вкус, её жар, её волнение.

Он смотрел на неё с каким-то тихим, почти опасным торжеством, и даже голос у него был другим — низким, обволакивающим, шелковым, как предчувствие греха:

— Пять минут, — прошептал он ей прямо в губы. — И ты будешь умолять меня о большем.

Варвара не отпрянула. Не ответила. Просто смотрела на него в упор, будто проверяя — блеф это или вызов. А потом он заметил, как её взгляд потемнел от желания, а в глазах отразился его собственный огонь — тёмный, с золотыми искрами, как у инкуба.

Она закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Он подумал, что, может, она сейчас соберётся, скажет «нет», оттолкнёт — она умела держать границы.

Но вместо этого Варвара, не открывая глаз, едва слышно прошептала:

— Время пошло.

Его поцелуй был как пламя — обжигающий, ненасытный, заставляющий каждый нерв в её теле трепетать в ответ. Губы Варвары слились с его губами в горячем танце, а её пальцы впились в его плечи, будто боясь, что он исчезнет, если ослабит хватку хоть на миг.

А потом — его прикосновение.

Тонкие, уверенные пальцы скользнули глубже, и мир вокруг сузился до единственной точки — до жгучего, пульсирующего удовольствия, которое разливалось по её телу волнами. Каждое движение его руки заставляло её вздрагивать, каждый лёгкий круговой жест — терять контроль.

Она чувствовала всё: грубую ткань джинсов, врезавшуюся в кожу, его дыхание, горячее и прерывистое у её шеи, собственное сердце, бешено колотившееся в груди. Всё внутри нее сжималось и распалялось одновременно, будто она падала в бездну, но не хотела останавливаться.

Её мысли расплывались, оставляя только ощущения — жар, дрожь, нарастающее напряжение где-то в самой глубине. И где-то на краю сознания — понимание, что эти пять минут могут перевернуть всё.

Его пальцы скользнули глубже, уверенно, будто знали каждый её секрет ещё до того, как она сама их осознала. Варвара вскрикнула, её ногти впились ему в плечи, а тело выгнулось навстречу, предательски выдавая то, что она тщетно пыталась скрыть.

— Тише, — прошептал он, прикусывая её нижнюю губу. — Ты такая чувствительная. Удивительно…

Но ей уже было всё равно. Мир сузился до его прикосновений, до горячего дыхания на своей коже, до низкого, хриплого смешка, который вырвался у него, когда её бедра сами начали двигаться в такт его ласкам.

— Вот так… — его голос был густым, как мёд, от которого кружилась голова. — Ты же хотела доказательств?

Он ускорил движения, и Варвара сжала зубы, чтобы не закричать. Но это не помогло — её стоны прорывались сквозь сжатые губы, прерывистые, беспомощные.

— Пять минут ещё не прошло, — насмешливо напомнил он, целуя её шею, — а ты уже вся дрожишь…

— Заткнись… — прошептала она, но её голос звучал скорее как мольба, чем как приказ.

Он рассмеялся — порочно, глубоко, — и в этот момент его пальцы нашли именно ту точку, от которой всё внутри неё сжалось в предвкушении.

— Нет, — прошептал он, — я хочу слышать, как ты сдаёшься.

И Варвара сдалась.

Её тело напряглось, волны удовольствия накрыли с головой, и она вцепилась в него, чтобы не упасть, пока мир вокруг рассыпался на тысячи искр.

А он лишь прижимал её к себе, удовлетворённо улыбаясь, и шептал что-то на ухо — слова, от которых кровь снова начинала пульсировать в висках.

— Видишь? — его губы скользнули по её щеке. — А ведь это только начало…

Варвара удивлённо посмотрела на него, будто видела впервые. Глаза её были затуманены, ресницы чуть дрожали, дыхание всё ещё сбивалось. Она пыталась что-то сказать, но так и не смогла — язык словно отказывался повиноваться. Просто смотрела на него с искренним, неприкрытым изумлением. Будто не верила, что с ней только что произошло.

Матвей усмехнулся. Спокойно поднялся, будто ничего особенного не случилось, налил себе — и ей — ещё по щедрому глотку янтарного виски. Напиток зазвучал в хрустале мягким золотом, пахнущим дымом и тёплой вечерней свободой.

— Пей, — бросил он, протягивая ей бокал.

Она послушно взяла, всё ещё молча. А он сел рядом. Не прикасаясь. Не продолжая. Просто наблюдая за ней искоса, будто старался уловить в ней что-то новое, неизвестное. Что-то, чего он раньше не хотел видеть. С ней было по-другому. Всегда.

Матвею достаточно было одного взгляда, одного слова, чтобы женщина оказалась в его постели. Это не магия, не трюк, не кокетство. Это была его природа — инкуб. Он умел завлекать, умел доводить до исступления. Умел забываться с кем угодно и забывать.

Но с Варварой он не хотел этого делать. Не спешил. Не позволял себе даже намека на продолжение. Он посмотрел на татуировку на запястье. Она едва светилась, будто только ожидала его решения, готовая вспыхнуть ярче. Она связывала его с ней. Магически. Необратимо. Он чувствовал её эмоции, желание, силу… Это пугало. Не саму связь — он видел и хуже. Но то, как много он хотел. Он покачал головой, отгоняя эти мысли. Нет. Она не в его вкусе. Слишком невысокая — она едва доставала ему до плеча. Слишком живая — не было в ней холодной покорности, которую он обычно предпочитал. Слишком независимая, с дерзким языком и невозможным характером. И, чёрт возьми, ведьма. Настоящая. Вариативная. Стихийная. Гремучая смесь всего, что не должно было его привлекать.

Он посмотрел на неё снова. Она уже почти пришла в себя. Сделала глоток, облизала губы и, наконец, сказала хрипловато:

— Это была демонстрация возможностей?.. Или предупреждение?

Матвей усмехнулся, опёрся локтем на спинку дивана и лениво ответил:

— Скорее… напоминание. Что игра со Жнецом — всегда идёт на грани.

Варвара криво улыбнулась. Но он заметил, как её пальцы всё ещё дрожат на бокале. Девушка залпом допила виски, будто глоток спиртного мог избавить от того, что она собиралась услышать. Потом грустно, почти по-детски, улыбнулась и посмотрела на него поверх стеклянного края.

— Сколько мне осталось?

Её голос был тихим, но не испуганным. Она не просила, не умоляла, не пыталась торговаться. Просто спросила — спокойно, как будто речь шла о счёте в кафе или забытом времени встречи. Матвей вздохнул, провёл ладонью по лицу и медленно покачал головой.

— Я не знаю, — признался он. — Всё слишком сложно.

Он ожидал вопроса, удивления, может быть — возмущения. Но Варвара лишь нахмурилась, чуть склонив голову, будто пыталась разгадать шифр.

— Что может быть сложным для Жнеца? — спросила она наконец.

Он не ответил сразу. Сделал глоток, чувствуя, как горячий виски мягко обжигает горло, и только потом, не глядя на неё, сказал:

— Мне нужны ответы.

Варвара вздохнула и откинулась на спинку дивана.

— Я бы дала их, если бы сама знала, — проговорила она, глядя в потолок. — Я и так в этом цирке по своим билетам не заходила.

Матвей медленно повернул к ней голову. Несколько секунд молчал, будто взвешивал вопрос, потом всё-таки задал его:

— Кому ты могла так помешать, чтобы тебя хотели убрать? И не просто так — расплатиться твоей душой?

Она пожала плечами, не отводя взгляда от потолка.

— Я многим не нравлюсь. Я вообще вежливой никогда не была. А ещё я ведьма, помнишь? Многие считают нас уродами, ненормальными, опасными.

Она снова перевела взгляд на него. Матвей ничего не сказал. Он смотрел на её губы — мягкие, приоткрытые, с остатком влаги после бокала. Он помнил их вкус. Вспоминал, как она тяжело дышала у него на груди, как прижималась, не стесняясь своих чувств. Сладковатый, немного пряный, тёплый вкус её поцелуев снова вспыхнул в его памяти, заставляя пальцы напрягаться.

Он пытался убедить себя, что Варвара ему не нравится. Что она раздражает — своей манерой говорить, своим непредсказуемым характером, своей силой и упрямством. Что всё это — просто временная связь, случайность, игра с последствиями. Но он снова смотрел на её губы. И снова проигрывал самому себе.

Варвара откинулась на спинку дивана, закинула ногу на ногу, провела рукой по шее и, немного нахмурившись, сказала негромко, будто про себя:

— Мне жарко…

Матвей не был уверен, что именно с ним произошло. Может, виноват был виски, может — проклятая татуировка, что пульсировала на запястье, а может… может, это она. Её голос, взгляд, запах. Варвара.

Он подался вперёд, не раздумывая, не оставляя шансов сомнению, и его губы с алчностью сомкнулись с её. Он целовал её страстно, жадно, будто с каждой секундой терял контроль, будто бы тело требовало одного — её. И она отвечала так же — с тем же пылающим безумием, будто искра, что жгла их изнутри, нашла ответ во взаимном огне. Варвара прижималась к нему, стонала сквозь поцелуи, её пальцы срывались с его плеч, скользили по затылку, терялись в волосах.

Матвей мог поклясться, что в голове у него щёлкнул тумблер — всё отключилось. Он не слышал времени, не чувствовал пространства. Был только её вкус, её дыхание, её желания, перекликающиеся с его. Он не знал, инкуб ли в нём требовал этого тела — или это был он сам.

Когда Варвара оказалась под ним, запрокинув голову и глядя снизу вверх затуманенными глазами, он едва не потерял остатки контроля. Сердце колотилось с чудовищной скоростью, а дыхание срывалось — и от желания, и от ярости на самого себя.

Он резко отстранился, выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как сгорело внутри всё, кроме последней нитки воли. Схватился за подлокотник дивана, будто от этого зависело его самообладание. Варвара лежала, глядя на него так, что каждый его нерв стонал от желания вернуться к ней. Но он стиснул челюсть.

— Ложись спать, — голос хрипел, будто выжженный огнём. — Мне нужно… разобраться с парой дел.

Он не дал сказать ей ни слова — просто вскочил, отступил к двери и, не оглядываясь, вышел, плотно захлопнув дверь. Коридор был мрачен, но даже эта темнота не могла охладить пламя внутри него. Тело горело, жилы натянуты до предела, а мысль одна:

«Инкуб… Инкуб, чёрт возьми… и он хочет именно её.»

Могилов брёл по тёмным улицам Москвы, будто выгуливал своё бессилие. Осенний ветер пробирал до костей, шуршал листвой под ногами, стягивал с веток последние признаки жизни — но Матвей не чувствовал холода. Его собственное тело будто было раскалено изнутри, как печь, из которой не удаётся выпустить жар.

Он шёл без цели — скорее убегая, чем направляясь куда-то. Пальцы сжимались в кулаки, а взгляд был устремлён в никуда. Ему казалось, что улицы города замедлились, будто чувствовали в нём что-то потустороннее. Не человека — Жнеца. Инкуба. Существо, которое не должно было хотеть, не должен было жаждать. Но хотел. Жаждал.

Матвей спустился в метро, не думая, не оглядываясь. Ступени под ногами словно плыли, скользили, как и мысли в голове. Он сел в вагон и уставился в окно, где отражался человек с черными глазами и пульсирующей жилкой на виске — будто в этом отражении было больше правды, чем в самом Матвее. Доехал до Смоленской, вышел, вдохнул сырой воздух, надеясь, что прохлада заглушит внутренний пожар.

«Глупо,» — с горечью подумал он. — «Это не угасает. Даже наоборот — усиливается.»

Плотнее запахнув пальто, он пошёл по Арбату. Ночной город был будто пуст — гулкий, влажный, печальный. Он свернул в знакомую арку и, не сбавляя шага, распахнул дверь Управления. Она ударилась о стену с таким грохотом, что двое ночных сотрудников подскочили на месте. Один уронил чашку. Кто-то пробормотал:

— Матвей Денисович…

Жнец не смотрел по сторонам. Его шаги эхом отдавались по мраморному полу. Он чувствовал, как в воздухе за его спиной сгущается напряжение. Его феромоны, которые в обычное время он подавлял или обуздывал, теперь рвались наружу — смачные, густые, окутывающие, проникающие в кожу. Женщины, мимолётно замеченные в коридоре, замирали, едва успев вдохнуть этот аромат. Их глаза затуманивались, губы приоткрывались — кто-то даже непроизвольно вытер вспотевшие ладони о мантии.

Но ни одна не решилась подойти. Он был не тем, к кому приближаются безнаказанно.

Матвей распахнул дверь кабинета, шагнул внутрь и захлопнул её так, что в замке щёлкнуло, будто это была не защёлка, а спусковой крючок. Он подошёл к столу, облокотился обеими руками, склонившись вперёд, и прикрыл глаза.

Внутри снова запульсировала боль. Не физическая — огненная, желающая, инстинктивная. Он чувствовал её запах на себе, её дыхание, её стоны, даже когда закрывал глаза. А на запястье, под манжетой, снова зажглась татуировка — будто чернильный символ знал, кто именно с ним связан.

— Чёртова ведьма, — выдохнул он, не открывая глаз.

И всё же даже злость не помогала. Потому что с каждым пульсом в запястье он понимал — уже поздно. Варвара стала чем-то большим, чем случайной связью. Даже если он откажется от неё — инкуб внутри уже выбрал.