Жнец и ведьма. Том 1

Глава 4

Переулок дышал сыростью, уличный фонарь потрескивал, отбрасывая дрожащую тень на облупленные стены. Матвей стоял в темноте, как хищник, затаившийся перед броском. Ветер шевелил полы его плаща, в руке лениво мерцала энергия смерти — густая, как чернила.

Он ждал.

Но Варвары всё не было.

Время тянулось, словно специально дразня. Злоба копилась в груди, пальцы нетерпеливо сжимались в кулак.

И вот, наконец, в конце переулка показалась знакомая фигура. Варвара шла вальяжно, перекидывая мотоциклетный шлем из руки в руку. Свет фонаря скользнул по её огненно-рыжим волосам, по изогнутым губам — она даже не замедлила шаг, заметив силуэт в темноте.

Матвей шагнул вперёд, и их взгляды встретились.

— Я пришёл по твою душу, — негромко, но жёстко сказал он, ощущая, как в голос вплетается магия.

Варвара остановилась. На секунду замерла, а потом, прищурившись, презрительно усмехнулась:

— Я не боюсь тебя, Жнец.

У Матвея на миг дёрнулся глаз. Откуда она знает?..

— А где та, с косой? — ехидно добавила девушка. — Неужели выходной взяла?

— Хватит демагогии, — холодно бросил он, выпрямляясь. — Пора заканчивать.

Он атаковал первым. Быстро. Без предупреждения.

Взмах руки — воздух вздрогнул, будто сам сгустился, подчиняясь силе инкуба и жнеца. Варвара отступила, ловко уходя в сторону. Его кулак ударил по стене, каменная крошка посыпалась вниз.

Он развернулся, пытаясь ударить ногой — Варвара ловко пригнулась, в следующий миг её локоть врезался ему в рёбра. Матвей зашипел. Такого он не ожидал.

Она двигалась точно и слаженно, словно не просто дралась — а танцевала с его ударами, с его намерением.

Он снова бросился вперёд, на этот раз — жёстче, решительнее. Прижал её к стене, замахнулся — но Варвара резко опустила голову и со всей силы двинула его шлемом в висок. Мир на секунду дрогнул. Вспышка боли. Потом вторая. Шлем в её руках оказался эффективнее, чем любое оружие.

Матвей упал на колени, дезориентированный, тяжело дыша. Он попытался подняться, но ещё один удар шлемом сбил его с ног окончательно.

Он лежал на асфальте, чувствуя, как боль разливается по всему телу, сливаясь с унижением. Над ним склонилась Варвара, вытирая кровь с губ.

— Извини, дружок. Не сегодня.

Она достала телефон, набрала «Скорой» и, дождавшись ответа, назвала адрес, добавив немного подробностей:

— Мужик упал. Сильно головой ударился. Кажется, потерял сознание. Быстрее!

Она кинула трубку рядом с ним и отошла. Её шаги стихали, звук мотора взревел — и Варвара исчезла в ночи, растворяясь в тумане, как мираж.

Матвей лежал, глядя в небо. В глазах плыло, где-то вдалеке завыла сирена. Он скрипнул зубами.

«Теперь я точно заберу твою душу.»

Тьма была вязкой, как топь, и Могилов будто бы проваливался в неё всё глубже, теряя границы тела, времени и даже собственного «я». Он не слышал звуков, не чувствовал боли — было лишь покачивание, как в чёрной воде, и тяжесть, давящая на грудь.

Где-то вдали вспыхнул свет. Резкий, безжалостный. Голова гудела, как ржавая труба под напором воды. Он застонал и с трудом разлепил веки.

Белые потолки. Лёгкий запах лавандового спирта. Боль в висках, в спине, даже в ногтях.

— Очнулся, чудо-перевёртыш, — раздался ласковый, чуть насмешливый голос.

Марго склонилась над ним, тёмная коса упала на плечо, и с явно притворным сочувствием она улыбнулась:

— А лихо она тебя отмудохала.

С другого конца комнаты хохотнул Сухов, развалившись на стуле с кружкой кофе:

— И даже скорую вызвала. Настоящий ангел-хранитель с шлемом вместо нимба.

Могилов сел, но тут же пожалел об этом — мир качнулся, вспыхнул фейерверком в глазах. Он зажмурился, мотнув головой.

— Заботливая, — вставила Галина, лениво листая планшет.

— Ага. Сначала избить, потом спасти. Та ещё забота, — хмыкнул Иван, отпивая кофе. — Как самочувствие?

Матвей открыл глаза, уставился в одну точку на стене и процедил:

— Униженным и оскорблённым.

Голос звучал глухо. Пусто. Без злобы. Словно он констатировал медицинский факт.

— Что произошло? — хрипло спросил он.

Галина подняла взгляд, отложила планшет.

— Варваре вновь удалось улизнуть. Когда она вызвала скорую, сработал контрольный маяк. Ты не зарегистрирован был в медучреждениях — не положено. Марго среагировала и сдернула меня. Мы успели забрать тебя ещё до поступления в приёмный покой. Медикам — как всегда — память почистили.

Могилов промолчал. Он медленно перевёл взгляд на Галину, потом на Марго, потом снова — в стену. В теле всё болело. Но больше болела гордость.

«Чёртова рыжая ведьма…»

Он тяжело вздохнул, словно старик, в которого только что вселили дух поражения. Давно его никто не бил. За столетия он встречал сильных, быстрых, умных — но даже тогда оставался сверху. А тут… Самолюбие било в затылок и обжигало. Несколько суток — и столько поражений. Матвей стиснул зубы.

— Это… — он сглотнул и прошептал себе под нос, — … это не останется просто так.

Он ощутил, как внутри, под рёбрами, зашевелилось что-то тёмное, обиженное и голодное. И больше всего ему сейчас хотелось не просто забрать душу Варвары. А понять её. И в этом, возможно, крылась главная опасность.

— Варваре откуда-то известно о жнецах, — мрачно начал Матвей, сидя всё так же на краю кушетки, массируя висок. — Причём не просто «слышала»… Она знает, кто мы.

Он поднял взгляд, и в зрачках плеснулась тревога, тщательно замаскированная под раздражение.

— Со смертью, ладно… могла неудачно пошутить, имя на слуху, метафоры, народные байки. Но жнецы? Это уже не уровень обычной смертной.

Сухов оторвался от кружки. Лицо стало серьёзным, будто кто-то выключил в нём весь юмор.

— Жнецы — информация из закрытых регистров. Такую даже не каждый полукровка знает. И уж точно не уличная байкерша.

— Значит, — лениво протянула Марго, поправляя перчатку, — где-то случилась утечка. Бывает.

Она говорила так спокойно, будто речь шла не о нарушении протоколов вселенского масштаба, а о том, что кто-то оставил открытым холодильник.

Матвей с Суховым переглянулись. Один короткий взгляд — и всё ясно: не было утечки. Ни один протокол не сработал, ни одна система не дала сбой.

А если Варвара знает о жнецах — значит, она вовсе не простая смертная.

И это меняло всё.

— Дерьмо… — прошипел Могилов, вставая. Его движения ещё были неуверенными, но ярость — как топливо.

Он выдохнул, как перед заплывом:

— Сегодня же проверю все базы. Подключу программистов, пусть прочешут архивы, реестры, даже старые бумажные каталоги. Найдите всё, что можно на неё нарыть.

— Добро, — кивнул Сухов и щёлкнул пальцами, вызывая интерфейс.

Матвей снова помассировал переносицу. Гудение в голове не утихало, будто мысли били в черепную коробку изнутри. Наконец, не выдержав, он поднял голос:

— Что? Работы нет? — бросил он, глядя на Марго и Галину. — Или вы решили покрасоваться перед коллегами?

Девушки синхронно подались назад, как кошки перед прыжком, и в следующее мгновение их силуэты растаяли в густых клубах чёрного дыма, оставив после себя лишь лёгкий запах грозы и магии.

Матвей остался в тишине. Скоро всё выяснится. И если Варвара не простая смертная — значит, у него есть все основания забрать её душу любым способом.

Управление распределения душ буквально гудело — не от голосов, нет, тут редко кто повышал тон. Но воздух был насыщен тревогой и напряжением, словно каждая тень на стене знала больше, чем жнецы. Свет в коридорах тускло мерцал, колыхаясь от перебоев магии — такие случались, когда система сбивалась с ритма. А сегодня она явно сбилась.

Матвей Могилов сидел за рабочим терминалом уже третий час, не шевелясь, будто врос в кресло. Экран заливал лицо бледным, мертвенным светом, а на лице Могилова медленно крепло раздражение. Перед ним снова и снова всплывало одно и то же досье:

Шкалина Варвара Моревна. Дата рождения, фото — огненно-рыжие волосы, дерзкий прищур, бледная кожа, будто нарочно созданная для света свечей. И — ни одного нормального объяснения.

— Танцы… отличница… институт… программист, — бормотал Могилов себе под нос, водя пальцем по экрану, словно хотел соскрести лишнее и добраться до сути.

И вот снова имя: Карамазов Андрей.

Он щёлкнул по нему, и справка развернулась.

— О, чёрт… Бармен не врал. Ему действительно отрезали руки. — Он откинулся на спинку кресла, потирая лицо. — Кто вообще в этой жизни заслуживает, чтобы в отместку отрезали руки?

На миг задумался, прикусил губу.

— Может, кроме меня, конечно…

Он сделал глоток кофе — жидкость оказалась холодной и горькой. Чашка была пуста. Он раздражённо фыркнул, бросив взгляд на логотип клуба:

«МотоКотики».

— Ну просто великолепно, — выдохнул он. — Варвара Моревна из «МотоКотиков». Вот теперь всё встало на свои места. Адская бездна, храни меня.

В это время двери отдела распахнулись, и внутрь грациозно вошла Марго. Как всегда — будто сошла с обложки глянца, в безупречном костюме и с идеальной укладкой. Даже клубы черного дыма, из которых она материализовалась, казались парфюмерными облаками.

— У нас проблема, — объявила она, не приближаясь, словно не желая пачкать каблуки о чужой хаос.

— Только не говори, что Варвара сбежала, — пробормотал Матвей, не отрываясь от экрана.

— Нет. Художник. Душа не вернулась.

Он наконец-то взглянул на неё. Медленно.

— Что значит — не вернулась?

— Исчезла. Как будто оборвался маршрут. Ушёл — и всё. Мы поймали последнюю сигнатуру смерти, а дальше пустота. Полная. Ни перехода, ни следа, ни реверса. Словно он и не умирал.

Матвей встал. Крупно, мощно, как зверь, почуявший неладное.

— Кто дежурил?

— Галина. Всё по протоколу, к ней не придерёшься. Да и с такой косой, сам знаешь, ничего не ускользает.

— Прекрасно, — процедил он, сжав переносицу. Голова болела так, будто её зажали в тисках. — Я сам с этим разберусь. Заодно и проветрюсь.

Он шагнул к зеркалу, встроенному в одну из стен — заколдованному порталу для экстренных перемещений.

Поверхность задрожала, затрепетала, будто в неё бросили камень.

— Матвей… — позвала Марго, мягко, как кошка, ступающая по клавишам. — Ты понимаешь, что начинаешь закапываться? Варвара — это не просто неудачная цель. Это начало чего-то большого. Возможно — очень неправильного.

Он на мгновение остановился, не оборачиваясь.

— Именно поэтому я должен докопаться.

И шагнул в зеркальную гладь. Она проглотила его, не оставив ни следа. Марго осталась в зале, облокотившись на косяк, с глазами, в которых отражалось не беспокойство — нет. Это было предчувствие. Тонкое, как волос, и холодное, как дыхание врат между мирами.

— Или ты поймёшь… — прошептала она в пустоту, — … или это тебя сломает.

Переход оказался резким, словно его вырвало из одной реальности и швырнуло в другую. Еще миг — и Матвей стоял посреди просторной, но мрачной творческой студии. Потолок — высокий, под самый свод, окна — глухо завешены потемневшими шторами, от которых всё помещение казалось утонувшим в полумраке. Повсюду валялись холсты — недописанные, отвергнутые, гениальные и безумные вперемешку. Краски стекали со стеклянных банок, засохшие кисти торчали, как щетина утомленного зверя. Воздух был насыщен терпким запахом растворителя, тоски и безмолвной муки.

На кожаной кушетке в углу лежал Юрий Алексеев — человек, который когда-то сам вызвался заключить договор. Его имя давно значилось в особом реестре. Душа — нестабильная, но яркая, как спичка в темноте. Гениальность, добытая слишком высокой ценой.

Могилов медленно подошел, его шаги почти не слышались на деревянном полу. Он на миг замер, глядя на Юрия. Тот был изможден, осунувшийся, глаза в потолок — стеклянные, синие, без фокуса. На щеках проступила щетина, губы пересохли. Время вышло.

— Что меня ждёт? — прошептал Юрий, даже не повернув головы. Его голос был хрупким, будто треснувший фарфор. — Смерть?

— Пустота, — отозвался Могилов, спокойно, бесцветно. Он не лгал. Для таких, как Юрий, после сделки не было ни суда, ни перерождения. Только вакуум.

— Но я не хочу… — Юрий захрипел, с трудом сглотнув. — Я только всего достиг. Мои работы выставлены… меня узнали… Я не хочу исчезнуть…

Он тянулся за воздухом, как рыба на суше. Руки дрожали. Голос срывался на мольбу, почти детскую, но Матвей уже не слушал. Жалость? Сочувствие? Эти чувства давно изгнали из него, когда он впервые встал в шеренгу Жнецов.

Ладонь Могилова медленно поднялась. В ней загустился черный вихрь — смерч в миниатюре, пульсирующий молниями. Он сверкал, трещал, втягивая в себя энергию, пространство и тишину. Юрий вздрогнул, выгнулся, будто его пронзил разряд. А потом — всё стихло. Он остался лежать с открытыми глазами, опустошенный, безжизненный.

Смерч медленно стянулся, свернулся, и в ладони Могилова осталась небольшая сфера — светящаяся, искристая, с вибрирующим центром. Душа Юрия, перемешанная с талантом, словно живое пламя, упрятанное в стеклянный кокон. Редкий артефакт.

— Жаль, — пробормотал Матвей, наблюдая, как искра еще дрожит в его пальцах. — Хоть рисовать умел…

Он щелкнул пальцами, открывая портал. В воздухе прорезался зеркальный овал с рябью, и Жнец без лишних церемоний шагнул в него. Волна энергии прошла по мастерской, сдув несколько легких листов бумаги. Они закружились и медленно осели на холодный пол, словно прощаясь с тем, кто так страстно мечтал быть вечным.

Могилов с глухим стоном опустился обратно в кресло — спина ломила, пальцы ныли, а в голове мерно пульсировало от перегрузки. Он смахнул со стола пустую чашку из-под кофе и вновь развернул на экране анкету Варвары Шкалиной. Всё тот же возраст, образование, байк-клуб, красный мотоцикл, умение уходить от смерти с завидным постоянством… Он уже почти собирался пролистнуть файл дальше, как что-то бросилось в глаза — строки, помеченной специальным маркером «ДУША ПРИНАДЛЕЖИТ УПРАВЛЕНИЮ», больше не было.

— Что за… — прошипел он, резко выпрямляясь.

Матвей несколько раз моргнул, снова прокрутил анкету вверх и вниз. Информация исчезла. Просто вычеркнута. Как будто ее никогда и не было. Он тут же открыл внутренние протоколы, вбил команду для анализа последних правок. Экран замигал… и выдал пустоту. Никаких логов, никаких следов. Ни дата внесения, ни дата удаления — ничего. Будто сама система потеряла память.

Он вскочил с места так резко, что стул грохнулся о пол. В два шага оказался в коридоре, шагая с той скоростью, от которой даже мертвые по пути отступили бы в сторону. Дверь в комнату технического отдела распахнулась с грохотом — от толчка ручка врезалась в стену. Несколько программистов, сидящих за столами, вздрогнули, как школьники на контрольной. Мониторы переливались строками кода, окна сменялись в безумном темпе. Воздух был тяжелый, натянутый, как перед бурей.

Самый младший из них — рыжий, с бледным лицом и тёмными мешками под глазами — нервно сглотнул.

— Ма-Матвей Денисович… — пробормотал он, вставая. — У нас… зафиксирован взлом.

— Что? — голос Могилова прозвучал ледяным эхом. Остальные программисты замерли.

— Кто-то вошел в центральную систему, — вставил второй, старший, — и начал править архивные данные. Тонко, без шуму. Мы заметили уже по результатам — несколько анкет… пропали. Души из учёта вычеркнуты. Мы пытаемся отследить маршрут входа, но всё ведёт в никуда. Он… или она… знает, как прятаться.

Матвей вперил в экран остекленевший взгляд, будто хотел прожечь коды насквозь.

— Из-под земли достаньте, — коротко бросил он, голос его был не громким, но каждый почувствовал, что за ним стояло нечто более страшное, чем гнев. — Чтобы ни одна трещина в коде не осталась неотмеченной. Хочу знать, как и когда он вошёл, куда ушёл и кого вычеркнул. Дело Варвары Шкалиной под особый контроль. Уровень допуска — седьмой.

Он резко развернулся на пятках и покинул кабинет, оставив за собой взволнованную тишину и гул нарастающих клавиш.

Следующей его целью был кабинет Сухова. Он не стучал — влетел, как буря, остановившись прямо у стола начальника отдела.

— У нас проблема, — мрачно произнёс он, не дожидаясь приглашения сесть. — Взлом. Душа Варвары выведена из системы. Информация уничтожена. Программисты в панике. Следов нет. Это кто-то, кто знает наши коды. Или… — Могилов задержал взгляд на Сухове. — Или кто-то, кто ими управляет.