Жнец и ведьма. Том 1

Глава 7

Воющий рев прокатился по мёртвому двору, подхваченный эхом бетонных коробок. Вурдалаки рванули вперёд — резко, неестественно, как сломанные куклы, взбешённые голодом. Земля под ногами задрожала от их рывка.

Матвей шагнул вперёд, заслонив собой Варвару.

— Назад, — бросил он коротко, и в следующее мгновение его руки окутали черные, искрящиеся молнии. Они словно жили собственной жизнью: шипели, обвивались вокруг запястий и пальцев, срывались с ладоней хлесткими плетями.

— Назад! — повторил он, и ударил.

Первая молния вспорола темноту, ударив в грудь ближайшему вурдалаку. С громким треском тело разлетелось на части, будто взорванное изнутри. Второй упал почти сразу вслед за ним — сгусток тьмы прошил его насквозь. Обугленные кости вывалились из горящей туши.

Третий успел прыгнуть. Матвей резко подался в сторону, и когти лишь царапнули воздух, просвистев в сантиметре от его лица.

И вдруг —

— ВЖУУУХ!

Мимо него с ревом пронеслось пылающее копье — ярко-алое, с языками огня, словно вырвавшимися из самой преисподней. Оно ударило в грудь следующему вурдалаку, разорвав его на огненные клочья. Запах горелого мяса и тухлой крови тут же ударил в нос.

Матвей резко обернулся.

Варвара стояла с вытянутыми руками, пальцы широко растопырены. Из её ладоней вырывалось пламя — живое, яркое, неестественное. Оно не просто горело — оно дышало. На мгновение алый свет озарил её лицо, превращая рыжие волосы в пылающий венец.

— Ведьма! — понял Могилов. Его глаза расширились, но времени на осмысление не было. Вурдалаки окружали их, и бой продолжался.

— Слева! — крикнул он.

Она поняла. Крутанулась и метнула второй шар — прямо в голову вурдалаку, пытавшемуся подобраться сбоку. Тот рухнул, вспыхнув, как солома.

Матвей врезался в толпу, его тело будто стало частью молнии — ловкое, смертельное, быстрая тень. Он разрывал врагов с безжалостной точностью. Варвара держалась на дистанции, её пламя сжигало всё, что пыталось приблизиться.

Они двигались, как будто репетировали этот бой заранее. Пара. Слаженная, без слов.

Один за другим падали вурдалаки, их тела обращались в зловонный, вязкий пепел. Вонь была нестерпимой — смрад мертвечины, магии и чего-то… древнего, первобытного.

Последний вурдалак, почуяв гибель стаи, зарычал с жутким визгом и метнулся прочь. Но не успел. Варвара подняла руку, и с пальцев сорвался узкий жгут пламени, как кнут — раз, два — и существо вспыхнуло, сгорев в прыжке, не пролетев и метра.

Тишина.

Задыхаясь от напряжения, в пятнах копоти, Варвара вытерла лицо рукавом и медленно опустила руки. Матвей стоял напротив неё, плечи чуть вздрагивали от потери энергии, но глаза сияли. Не от магии — от осознания.

— Ты ведьма, — сказал он, медленно.

— Ты жнец, — ответила она, хрипло.

«Вот и обменялись любезностями», — грустно подумал Могилов.

Могилов мельком глянул на наручные часы, тонкая стрелка перешагнула за полночь.

— Начался новый день, — произнёс он негромко, с лукавой усмешкой, глядя на девушку сквозь ночной сумрак.

У Варвары в лице что-то изменилось. Плечи напряглись, взгляд стал холоднее, острее. Она сделала шаг назад, точно зверь, учуявший опасность. Руки медленно скользнули к карманам, тело сжалось в готовности сорваться в бег. Она не говорила ни слова, и слова были не нужны.

Матвей ухмыльнулся.

— Даю фору. Десять минут.

Его голос звучал почти ласково, но в этой ласке таилась угроза. Варвара не стала спорить — просто резко развернулась и побежала. Пыль и пепел закружились в воздухе, следом за ней остался лишь звонкий стук подошв и мерцание волос, как отблеск пламени.

Она подскочила к мотоциклу, с размаху села, завела его с одного нажатия. Двигатель взревел, рванул, сорвавшись с места, как бешеный зверь. Ветер врезался в лицо, дорога мелькала под колёсами. Варвара уносилась в ночь, сердце колотилось в груди, будто само знало — охота началась.

А Могилов всё ещё стоял в подворотне и с усмешкой разглядывал зловонный пепел на земле.

— Вот и началось, — пробормотал он и щёлкнул пальцами.

Мир мигнул.

В следующее мгновение он оказался уже позади Варвары, словно вынырнув из самой тени. Его руки сомкнулись у неё на талии, крепко, намертво. Она успела лишь вскрикнуть, когда он резко потянул её вбок.

— Что за—⁈ — выдохнула Варвара, но было поздно.

Мотоцикл потерял равновесие, взвизгнули покрышки, и вся конструкция завалилась набок. Варвара и Матвей, сплетённые в движении, перекатились по асфальту. Искры брызнули из-под скользящего железа, уносясь назад, в ночь. Сердце стучало в висках, время будто растянулось в вечность.

Они остановились лишь через несколько метров. Варвара оказалась сверху, ладони упёрты в грудь Матвея, дыхание сбилось, глаза сверкали.

— С ума сошёл⁈ — прошипела она, волосы растрепались, губы дрожали от злости.

Матвей, лёжа под ней, усмехнулся.

— Фора закончилась.

Варвара молниеносно среагировала — её кулак со свистом полетел в челюсть Могилова. Но он, как будто ждал этого, лениво перехватил её запястье, даже не моргнув. Одним резким движением, жнец поднял их на ноги.

— Быстро, — усмехнулся он, — но грубовато.

Варвара резко сместила вес, скользнула телом вниз и сделала подножку, рассчитывая свалить его, как обычного человека. Но Матвей вывернулся кульбитом, легко, точно танцуя. Когда он поднялся, в его руке уже клубился чёрный вихрь, в котором трещали молнии — холодные, злобные, как сама смерть. Воздух вокруг начал искриться и шипеть.

Варвара тяжело дышала, отступая назад. Её ладони вспыхнули алым, пульсирующим пламенем, ярким и живым.

— Ну давай, рыцарь, — процедила она сквозь зубы.

Они рванули друг на друга, как пули. Каждый удар отдавался вспышками, толчками, гулким звоном в костях. Молнии свистели в воздухе, огонь пел, обжигая ночной ветер. Варвара ударяла с яростью, с отчаянием, с сердцем. Могилов — с точностью, силой и расчетом. Он почти любовался её боем. Почти.

Исход долго оставался неясным. Но в какой-то миг Матвей ушёл в сторону, просчитав её движение, сделал резкую подсечку, и Варвара потеряла равновесие. Прежде чем она успела сгруппироваться, он схватил её и с силой приложил о холодный асфальт. Раздался глухой удар.

Пламя в её ладонях погасло. Варвара обмякла, потеряв сознание. Матвей остался стоять над ней, дыша чуть чаще обычного. Затем опустился на одно колено рядом.

— Упрямая, — пробормотал он, глядя на её лицо, затенённое рыжими прядями. — И сильная… Тебе бы время. Но его больше нет.

Он уже поднял руку, пальцы чуть согнулись, готовые совершить последнее движение. Но тут раздался звонок. Смартфон завибрировал в кармане. Матвей недовольно сощурился — на экране высветилось «Сухов».

Щелчок — он ответил.

— Говори.

— Жива? — раздался в трубке голос Ивана, хриплый, напряжённый.

Матвей посмотрел на бесчувственную Варвару и лениво хмыкнул:

— Уже одной ногой в могиле.

— Жива? — повторил Сухов, на этот раз чуть громче, и в голосе прозвучало то, что Матвей с трудом припоминал за всё время их работы — паника.

Могилов прищурился, встал, огляделся и спокойно ответил:

— Допустим.

— Нужна живая, понял? — резко сказал Иван. — Пока не трогай. Спрячь у себя. Жди моих указаний.

Матвей молчал пару секунд, потом коротко кивнул, хоть Сухов этого и не видел.

— Принято.

Он убрал смартфон обратно в карман. Секунду постоял, глядя на лежащую Варвару. Всё в ней казалось сейчас неправдоподобно хрупким — и длинные пальцы, с которых слезла копоть пламени, и губы, пересохшие, и разбросанные по лицу пряди рыжих, почти красных волос.

Могилов присел, провёл пальцами по её горлу, ища пульс.

— Чёрт… — пробормотал он. Биение было, но слабое, еле заметное. Она горела изнутри, и от этой схватки, и от всех последних дней.

Не колеблясь больше, Матвей аккуратно поднял Варвару на руки. Её тело было тёплым, слишком лёгким. Он шагнул вперёд, и перед ним в воздухе, словно раздвинутое время, открылся вертикальный портал — чёрный, трепещущий, с фиолетовыми отблесками на краях.

Не оглядываясь, он вошёл в него, унося с собой девушку.

Матвей шагнул из портала прямо в полумрак своей квартиры. Здесь царила идеальная, мрачная тишина: тёмные стены, сдержанный минимализм, строгая мебель и мягкий, почти неощутимый запах палёного можжевельника, который он когда-то сам вплёл в охранные чары.

Он аккуратно перенёс Варвару в спальню и уложил на широкую кровать, застеленную тёмно-серым бельём. Девушка выглядела бледной, с застывшей на лице тенью боли. Минуту он просто смотрел на неё, сжав челюсть. Потом, нахмурившись, достал из прикроватной тумбочки магическую верёвку — тонкую, серебристую, как струна, но прочнее стали. В пару ловких движений он связал ей запястья и лодыжки. Не туго, но крепко. Осторожность прежде всего — Варвара уже доказала, что может быть смертельно опасной.

Только после этого он занялся лечением.

Из шкафа в стене выдвинулся ящик с аптечкой, в которой лежали как обычные средства, так и флаконы с зелёным, синим и чёрным содержимым — мази, настойки, зелья, спрессованные магические бинты. Молча, с хмурой сосредоточенностью, он принялся обрабатывать её раны: залил обезболивающим разбитую бровь, промыл и зашил рассечённый лоб — движения были точными, натренированными. Обжёгшись о её кровь, чертыхнулся: внутри всё ещё пульсировала остаточная энергия пламени, как будто тело само себя защищало даже в бессознательном состоянии.

— Упрямая ведьма, — пробормотал он, обрабатывая ободранные локти и колени.

Он работал тщательно, сдержанно, по-медицински профессионально. Наложил повязки, охладил обожжённые участки специальным составом, и, наконец, облегчённо выдохнул. Варваре невероятно повезло. Обычный человек сдох бы ещё на асфальте.

Он вытер руки, прошёлся по комнате, убрал инструменты, потом подошёл к креслу у изножья кровати и опустился в него. Локоть на подлокотнике, кулак под подбородком.

И стал ждать.

Он смотрел на Варвару, а в голове звенела тревожная тишина. Почему вдруг Сухов изменил курс? Почему приказал не убивать, хотя сам же первым говорил — ликвидировать и изъять душу? Что изменилось? Кто вмешался? Что за паника в голосе? Что она такое? Ответы, как обычно, рвались откуда-то из тьмы… но пока молчали.

Матвей сидел почти неподвижно, как каменная статуя в полутьме. В комнате было тихо: ни звука с улицы, ни шороха внутри. Только пульс в висках и ожидание, наэлектризованное, как перед грозой. Смартфон на тумбочке вдруг завибрировал, едва заметно подсветив дисплей. Могилов сразу поднял трубку.

— Говори, — коротко бросил он.

— Варвара… она очень важна, — голос Сухова был глухой, будто проглоченный собственной тенью.

— С чего вдруг такая забота? — спокойно, почти холодно спросил Матвей. — Ещё утром ты говорил ликвидировать. Теперь — «сохранить жизнь». Что изменилось?

На том конце воцарилось молчание. Протяжное, тягучее, и в этой тишине Матвей понял всё. Не было никакой «верхушки». Не было отмены приказа. Это было решение самого Ивана.

«Ты решил её оставить. Но никто сверху не знает. Или… не должен знать.»

— Я был в Управлении. Видел, как Главный отреагировал, — наконец заговорил Сухов. — Он… слишком хочет от неё избавиться. Слишком быстро. Слишком яростно. У меня закрались нехорошие мысли. Такие… которые лучше не формулировать вслух.

Матвей закрыл глаза, сдерживая усталую усмешку. Он понял: если Главный боится, значит Варвара — ключ. Или оружие. Или прореха в системе.

— Я за ней присмотрю, — коротко сказал он. — Жду твоих указаний.

— Пока не трогай. Будь рядом. И… осторожней. — Сухов сбросил вызов.

Матвей положил смартфон обратно и запрокинул голову на спинку кресла. Глубоко вдохнул. Усталость сгустилась в теле, как свинец. Всё сложнее. Всё запутанней. Девчонка, которую он должен был устранить, теперь — единственное исключение из правил. И, возможно, смертный приговор ему самому.

Он открыл глаза — и встретился взглядом с Варварой. Девушка не двигалась, но глаза были приоткрыты. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы видеть его. И, возможно, слышать. Она попыталась пошевелить пальцами, нащупать узлы, но верёвка туго держала. Пальцы сжались. Попытка — провал.

Матвей склонил голову набок, глаза его блеснули.

— Не дёргайся, — тихо сказал он. — Пока ты цела — это уже почти подвиг.

Варвара резко дернулась, вложив в движение всю злость, страх и остатки упрямства. Верёвки впились в запястья, раны отозвались вспышкой боли — и из её груди вырвался глухой, непроизвольный стон.

Матвей тяжело вздохнул и поднялся с кресла. Шаг за шагом подошёл к кровати и сел рядом, не касаясь, но близко. Варвара смотрела на него широко распахнутыми глазами, сдерживая дыхание. Взгляд, острый, как бритва, но за ним пряталась простая человеческая паника. Он знал этот взгляд. Он видел его тысячи раз. У тех, кто знал, что дальше — смерть.

Но сейчас это была не смерть.

Он склонил голову набок, наблюдая за ней. Пряди её волос упали на лицо, губы чуть приоткрылись. Грудь вздымалась в неровном ритме. И вдруг в его голове прошла странная мысль: «Хороша чертовка.»

Инкуб внутри него, тот, кто давно и молча дремал, ожил — потянулся, выдохнул жар, сжался пружиной. Варвара вызывала реакцию на всех уровнях — инстинктивную, чувственную, опасную. А жнец, холодный и беспристрастный, заскрипел зубами внутри его сознания: 'Её не должно быть. Она — нарушение.

Девушка снова дёрнулась. Ещё одна попытка, обречённая. Но связал он её действительно хорошо.' Лежала, как в петле — беспомощная, но гордая.

Матвей посмотрел на неё почти сочувственно. Вздохнул. И, словно между прочим, спросил:

— Ужинать будешь?

Мгновенная пауза. Варвара моргнула. Лицо её словно растеряло привычную боевую маску. Удивление отразилось слишком ярко — как у человека, которому в камере смертников предложили чай с вареньем и устрицами. Матвею даже пришлось отвернуться, чтобы не рассмеяться. Уголки губ дрогнули, но он взял себя в руки.

— Убивать — это одно, — сказал он спокойно. — А голодных допрашивать — глупо. Я всё-таки не варвар, в отличии от тебя, а, Варвара. Хочешь — борщ. Хочешь — пиццу. Только не ори, ладно?

Он встал, направляясь к кухне. На ходу добавил:

— А если попытаешься сбежать — свяжу заново. Только уже вверх ногами.

Путы исчезли — Варвара с трудом поняла это, лишь машинально дёрнув руками и с удивлением ощутив свободу. Попыталась сесть, и мир тут же поплыл перед глазами. В горле запульсировала неприятная волна тошноты, тело было словно налитым свинцом. Она зажмурилась, надеясь, что станет легче, но с каждой секундой становилось только хуже — как будто её затягивала в чёрную воронку.

И вдруг — тепло.

Тёплая, почти горячая ладонь, осторожная, большая, почти заботливая, легла ей на щеку. Скользнула к скуле, к линии шеи. Варвара вздрогнула, но не отстранилась — сил не было.

— Очень плохо? — голос Матвея прозвучал тихо, совсем рядом.

Стиснув зубы, она едва заметно кивнула, не открывая глаз.

Матрас мягко прогнулся — он сел рядом. Близко. Тепло от него ощущалось всем телом, будто рядом сел костёр. Он наклонился, губами почти касаясь её уха:

— Сделай глубокий вдох.

Варвара не стала спорить. Просто подчинилась. Один вдох — неровный, дрожащий. Второй — чуть глубже. И в этот момент он коснулся её губ. Осторожно. Горячо. Неожиданно мягко, сдержанно — но в этом поцелуе было всё: напряжение боя, искры магии, инстинкт, упрямство и странное, пугающее влечение.

Она резко открыла глаза — в них метались тысячи эмоций.

Но желание… желание затопило всё. Оно вспыхнуло слишком ярко, словно огонь, которого она сама не вызывала. Варвара подалась вперёд, сама, бессознательно, и ответила на поцелуй, будто это было единственным, что сейчас могло удержать её в этой реальности.

А Матвей, удивлённый, но не отстранившийся, будто признал: игра пошла совсем по другим правилам.