Жнец и ведьма. Том 1

Глава 6

Матвей шел быстрым, уверенным шагом по длинному коридору Управления, освещённому ровным холодным светом ламп. Каблуки его ботинок гулко отдавались в тишине — каждый шаг резал воздух и словно предупреждал: идёт не просто сотрудник, а жнец, которому, по большому счёту, плевать на чужие настроения.

Он уже почти дошёл до кабинета Сухова, когда, нахмурившись, свернул вбок и направился к отделу информационного анализа. Кабинет с матовым стеклом и вывеской «Технический блок» встретил его запахом кофе, нервозного пота и напряжённого стука клавиш.

За мониторами сидели те самые программисты, что ещё недавно пытались вычислить источник взлома. Они вздрогнули, завидев Могилова, и тот без предисловий бросил:

— Нужно всё по Шкалиной Варваре Моревне. Родители. Приёмная семья. Биологические. Где, кто, когда. Все медицинские карты — от рождения до сегодняшнего дня. Даже детские прививки. Вытащите всё, до последнего зубного снимка.

Сотрудники молча переглянулись, никто не посмел спорить или уточнять. Один уже набирал запрос, другой — подключался к закрытым архивам. Здесь понимали: если Могилов просит, он не просит. Он требует. А когда он требует — лучше молчать и делать.

Не теряя времени, Матвей развернулся и вышел обратно в коридор, ловко задвигая за собой дверь плечом. По пути он пересёкся с Анной — секретаршей, известной не столько трудолюбием, сколько любовью к откровенным блузкам и страстью к слухам.

— Сухов у себя? — бросил Матвей на ходу, даже не притормозив.

Анна, нарочито облокотившись на стойку, игриво улыбнулась, проведя пальцем по чашке с кофе:

— У себя. Но не в духе. Лучше бы ты ему коньяк принёс…

— Плевать, — буркнул Могилов, даже не посмотрев на неё.

Он дошёл до массивной двери кабинета Сухова, постучал — не дожидаясь ответа, открыл и вошёл. Внутри стоял запах старого табака, дерева и недовольства. Ивана Сухова сложно было застать в хорошем настроении, но сегодня, кажется, он был особенно грозен.

Иван Сухов даже не поднялся из-за стола, когда дверь хлопнула за спиной Могилова. Он бросил быстрый, исподлобья, взгляд, будто бы оценивал —с чем этот тип ввалился опять и будут ли новые неприятности. По тому, как тяжело Иван выдохнул и откинулся в кресле, было ясно: день не задался.

— Мы в заднице, Матвей. Всем отделом, — тихо, но отчетливо сказал он, не убирая руки со стола. Его пальцы барабанили по лакированной поверхности с нервной, раздражённой настойчивостью.

Матвей нахмурился.

— Что сказали наверху?

Сухов некоторое время молчал. Губы его плотно сжались, а взгляд устремился куда-то в край стола, туда, где, возможно, стояло представление о справедливом мире. Наконец, он цыкнул сквозь зубы, будто решился:

— К чёрту, — пробормотал и, вскинув взгляд, резко добавил: — Сказали ликвидировать. Любыми способами. Варвару нужно убрать.

Могилов только кивнул, без лишних эмоций, словно ожидал этого ответа. Губы его скривились в нечто среднее между усмешкой и презрением.

— Были пояснения? Или снова как всегда — «выполнить» и точка?

Сухов фыркнул и тяжело откинулся в кресле, растирая ладонями виски.

— Как только наверху услышали её имя, Главный буквально сорвался с цепи. Выл, как раненый зверь. Орал, чтобы её немедленно ликвидировали. Дар, талант, душу — всё отобрать и немедленно поместить в «Артефакты».

Матвей прищурился, складывая воедино детали.

— Значит, она действительно уникальна, — сказал он медленно, будто самому себе, и снова кивнул, уже в задумчивости. — Хоть теперь ясно, почему её внесли в базу. И почему информация внезапно исчезла.

Сухов отмахнулся, как будто хотел стряхнуть с пальцев крошки чужой паранойи.

— Да ясно-то теперь, может, и ясно… Только жалко. Чёрт возьми, ты сам говорил — она видит. С рождения. Как она вообще просочилась мимо радаров? Мы ж не для красоты здесь сидим.

Могилов подошёл ближе и опёрся руками о край стола.

— Видит. Всё, что скрыто. Паранормальное. Порождения Пустоты, низших, старших. Жнецов. Сущности. Сама не знает почему, но видит отчётливо. Это не дар — это проклятье. Или… особенность. Может, родословная у неё не совсем человеческая. Я поручил ребятам пробить по полному пакету: приёмные родители, биологические, медкарты, ДНК, всё.

Сухов усмехнулся, в его голосе сквозила горечь:

— Вот будет номер, если окажется, что она дочь кого-то из наших бывших сотрудников или предателей… Вроде того архивного камикадзе, что пытался вскрыть Предел в девяностых.

Могилов не улыбнулся. Он молчал. На лице его застыла напряжённая сосредоточенность, в глубине глаз копилась та самая буря, что всегда приходит перед принятием трудного решения.

Сухов вздохнул:

— Жалко, конечно, такую терять. Не каждый день к нам такие экспонаты попадают. Но приказ есть приказ.

Матвей выпрямился и прошёл к двери.

— Приказ, — сухо повторил он. — Но я доведу дело до конца по-своему.

— Не увлекайся, Могилов, — бросил Сухов ему вслед. — Уникальная она, да. Но не забывай, на чьей ты стороне.

Матвей остановился, обернулся через плечо. В его взгляде промелькнула неуловимая тень.

— Это ещё вопрос.

Могилов вошёл в свой кабинет и, едва успев закрыть за собой дверь, тяжело выдохнул. Усталость, как плотная тень, легла на плечи. Он прошёл к столу и сел, с глухим стуком опуская ладони на поверхность. Монитор всё ещё горел тусклым светом, отображая пустоту. Он щёлкнул мышью, открывая вкладку с анкетой Варвары Моревны — но снова ничего. Поле пустое. Ни имени, ни идентификатора, ни следа её прежнего статуса. Пустота.

Матвей провёл рукой по лицу.

— Стерта подчистую, — пробормотал он, чуть склонив голову.

Мысль, будто капля, неожиданно ударила в висок:

Шкалина Варвара Моревна…

Он нахмурился. Шкалина — фамилия приёмной семьи. Моревна — от биологических? Или что-то иное? Двойная фамилия не редкость, но… В этой ситуации это не казалось простым совпадением.

— Моревна, — повторил он шепотом.

Как эхо, в голове шевельнулся какой-то забытый фольклорный образ — странная, древняя фамилия. Что-то древнее, языческое…

Но он отмахнулся. Не сейчас.

Он щёлкнул по базе и начал перелистывать последние подгружаемые данные — ему требовалась отдушина. Кровь. Энергия. Работа.

Спустя пару минут нашёлся подходящий кандидат:

Георгий С., возраст 43. Сделка оформлена три года назад — душа в обмен на стабильный финансовый поток. По базам — крупный выигрыш в лотерею, удачное вложение в криптовалюту, но в последние полгода резкий спад, долги, ломка, паранойя. Время пришло.

— Живёшь красиво, а умираешь вонюче, — безжалостно хмыкнул Матвей.

Он встал, подошёл к старинному высокому зеркалу в углу, бросил в его отражение хищный взгляд, как в бездну. Пальцы чиркнули по стеклу, и воронка затянула его внутрь, свернув пространство. На долю секунды — и вот он уже стоял в другой реальности.

Тесная квартира встречала его тухлым запахом, липкой духотой и горой мусора. Пустые бутылки, сигаретные окурки, грязная посуда с плесенью. Но на фоне разрухи бросались в глаза несостыковки: под раковиной лежали кроссовки Balenciaga, в углу — шуба из натуральной норки, рядом валялась коробка с iPhone последней модели.

Матвей брезгливо поморщился.

— Даже деньги нужно уметь тратить… — процедил он.

В комнате царила настороженная тишина. Только задвигался где-то пластик, и в нос ударил запах дешёвого одеколона, смешанный с паническим потом. Матвей перевёл взгляд на шкаф. Почти театрально закатил глаза.

— Выходи! — Голос его звучал лениво, но за ним стояла сила, заставляющая сердце стучать в горле.

Георгий не торопился выходить. Из-за дверцы шкафа доносилось частое, затруднённое дыхание — как у загнанного зверя. С каждой секундой атмосфера в квартире становилась всё плотнее, тяжелее, будто воздух наполнялся невидимыми нитями страха и безысходности.

Матвей чуть склонил голову, по-кошачьи мягко шагнул вперёд.

— Я считать до трёх не буду, — лениво бросил он и поднял ладонь.

Между пальцев закружился чёрный сгусток — пульсирующий, хищный, холодный. Он колыхался, словно внутри него дышала неведомая тьма. Секунда — и резкий импульс сорвался с пальцев. Шкаф вздрогнул, двери распахнулись, и тело Георгия беззвучно рухнуло вперёд, как пустая оболочка. Внутри осталась лишь тень, отпечаток последнего испуга.

Матвей шагнул ближе и вытянул руку. В ладони, будто явившись из воздуха, мягко опустилась небольшая тусклая сфера — душа. Погасшая, потрёпанная, не блистательная, но всё ещё ценная. Он повертел её между пальцами и спрятал в пространственный отсек.

Щелчок пальцев — и реальность послушно сменилась. Пространство сжалось, перевернулось, и он вновь оказался в длинном, вычищенном до блеска коридоре Управления. Свет от потолочных ламп тёк ровно, шаги отдавались глухим эхом по плитке.

Могилов молча прошёл мимо канцелярии, кивнув одной из архивисток, и свернул к хранилищу. За массивной дверью, охраняемой двумя зевами-провалами, он вошёл внутрь и остановился перед приёмным терминалом.

— Две, — коротко бросил он, передавая сферы, одну — стандартную, другую — чуть более тяжёлую, с редким отливом. Дежурный куратор смерил его взглядом, принял артефакты и исчез за полупрозрачной стеной.

Матвей стоял, не двигаясь. Он думал. Варвара. Что-то не давало ему покоя. Не страх — нет, он не знал страха. Но предчувствие. Её душа ощущалась иначе. Она дрожала под его пальцами, как натянутая струна, готовая сорваться, зазвучать, взорваться. Он дал ей время. Одну ночь. Но завтра — завтра начнётся охота. Улыбка скользнула по его губам — не радостная, но предвкушающая. Она не сдастся. Он это знал. И тем интереснее будет встреча. Потому что с такими ведьмами скучно не бывает.

Подумав, Могилов сдал две души в Хранилище. Процедура была рутинной, почти механической: холодные металлические двери, скан ладони, подтверждение уровня допуска, вспышка светочувствительного голографического щита. Хранитель — безликий, с гладкой маской вместо лица — кивнул, принимая сферы.

Матвей даже не стал дожидаться подтверждения регистрации, знал, что всё уже зафиксировано. Он развернулся и быстрым шагом вышел из офиса.

Внизу, на выходе, охранник привычно отвёл глаза — взгляд жнеца был тяжелее любых слов. Пройдя через арку-призму, что соединяла здание Управления с улицей, Могилов оказался на вечернем Арбате. Город шумел своей суетой, но жнец, словно отделённый от этой жизни невидимой плёнкой, двигался сквозь толпу, не ощущая её.

Метро проглотило его, как всегда — без слов, без удивления. Через час он уже вышел на нужной станции и направился к двери с облупленной чёрной краской и глухим грохотом басов за ней. Это был один из тех рок-клубов, что держались на подполье, вечной темноте и запахе дешёвого алкоголя, перемешанного с потом и свободой.

Он вошёл, не таясь. Плотная, живая толпа двигалась под музыку, как одно большое дышащее существо. Где-то ближе к сцене Варвара вращалась в танце, как огненный вихрь, волосы растрёпаны, глаза закрыты. В этот момент она была настоящей, полной жизни, с оголёнными нервами — и почему-то именно это резануло по нервам Могилова сильнее всего.

Он стоял, не двигаясь, не отводя взгляда. Варвара почувствовала его. Даже сквозь музыку, грохот, тело толпы — она вдруг открыла глаза и сразу же нашла его взгляд. Лицо её мгновенно изменилось: напряжение, упрямство, холодная настороженность. Она что-то быстро сказала своим друзьям и протиснулась сквозь людей, направляясь к нему.

Подойдя почти вплотную, она скрестила руки на груди, всматриваясь в его лицо.

— Зачем ты опять пришёл? — голос её был тихий, но звенел отчётливо даже сквозь рёв гитар и барабанов.

Могилов чуть склонил голову, его глаза были спокойными, как у охотника перед выстрелом.

— Пришёл, потому что ты должна знать. Я не охочусь без предупреждения. У тебя есть ночь. Одна. Сделай с ней, что хочешь — спрячься, беги, позови помощь. Но с первой секундой новых суток я перестану держать себя в руках. Понимаешь?

Варвара чуть прищурилась, губы её поджались, как будто она сдерживала что-то резкое. Они вышли на улицу, скрываясь от посторонних глаз, чтобы поговорить.

— Ты так благороден. Почти рыцарь. Только в чёрном и с душами в кармане, — не выдержала девушка.

Он усмехнулся краем рта.

— Не благороден. Просто правила. У нас они есть.

— У вас? — переспросила она, и голос её стал чуть тише. — У тебя?

Матвей кивнул.

— И у меня. Особенно у меня. Я тебе дал фору. Не потому что ты красивая, Варвара. И не потому что ты меня заводишь. А потому что ты — что-то иное. И я хочу понять, что именно.

Варвара тяжело выдохнула, бросив взгляд в сторону двора, где бетонные стены недостроенного здания казались израненными великанами. Она взъерошила свои волосы — под приглушённым светом уличного фонаря они отливали кровавым, почти огненным оттенком. Сегодня они были не рыжими — сегодня они пылали. Она будто искала выход, хотя уже знала, что его нет. Сделав пару шагов туда-сюда, как зверь в клетке, Варвара резко остановилась и подошла ближе к Матвею.

— Какой в этом всём смысл? — тихо, почти беззвучно, спросила она, вглядываясь в его лицо.

Он улыбнулся одним уголком рта, как будто наслаждаясь её вопросом:

— Ты мне скажи.

Ответ висел в воздухе, как незавершённая мелодия. И вдруг…

Что-то нарушило пространство. Звук. Глухой, странный, будто кто-то бежал по мокрому бетону — много чьих-то ног, слаженных, тяжёлых. А за ними — перешёптывания, шелест голосов, низких, тянущихся, как плесень по стенам. Слов нельзя было разобрать — лишь ощущение древнего, жуткого, как будто сама ночь решила заговорить.

Матвей резко напрягся. Варвара подалась назад, инстинктивно сунув руку в карман, но теперь — не для того, чтобы напугать, а потому что дрожь поднималась от лопаток вверх.

— Это… — начала она, и голос сорвался. — Это по мою душу? Или наши?

Могилов медленно кивнул, глаза его налились чернотой, в которой отражалась опасность.

— По нам. Колокол плачем, — сказал он глухо. — Это что-то старое. Очень старое.

Ветер хлестнул по щеке, и с ним запахло гнилью и морем, где никогда не было берега. Варвара прижалась к стене, как к последнему оплоту, но не сбежала. Она смотрела на Могилова, ожидая, что он сделает. И впервые — не как на врага, а как на единственного, кто понимал происходящее.

Могилов шагнул вперёд, расправляя плечи. Его рука медленно поднялась, и в воздухе завихрился знакомый чёрный сгусток — плотный, как смола, живой, как хищник. И всё же — в глазах его плясал холодный азарт.

— Похоже, твоя загадка притянула не только меня, Моревна.

…Они стояли рядом, плечом к плечу, чувствуя, как напряжение сгущается в воздухе — острое, электрическое. Варвара украдкой бросила взгляд на Могилова. Он стоял, чуть наклонившись вперёд, ладони развернуты к темноте, а вокруг них уже начали сплетаться едва заметные вихри.

Наконец, тьма шевельнулась. Сначала — звук: влажное чавканье, будто кто-то шёл босыми гниющими ступнями по старым тряпкам. Потом — силуэты. Из провала между обрушенными бетонными плитами на свет фонаря вышли первые твари.

— Тьфу, падаль, — скривился Матвей. Отвращение было искренним, почти физическим. Он ненавидел низшую нечисть. Не за уродство — за отсутствие хоть каких-то правил. За то, что они были просто хаосом, жаждой и злобой, лишённой мысли.

Варвара, не сводя глаз с существ, тихо спросила:

— Вурдалаки?

Матвей кивнул, не отвлекаясь от приближающихся фигур.

Твари приближались, шаркая, будто лунатики с разлагающимися ногами. Кожа висела клочьями, местами обнажая серую плоть, из которой сочилась сукровица. Когти — длинные, острые, будто ржавые ножи, тянулись к земле. Глаз у некоторых не было вовсе — пустые глазницы зияли тьмой. У других — тусклый блеск безумия и звериной жажды.

— Вурдалаками после смерти становятся злые колдуны, — пробормотал Могилов вполголоса, будто читая мрачную справку. — Душа некроманта не уходит… Им скучно в гробу. Вот и шатаются… на променад, за кровушкой. Без мозга, без магии, но с прекрасным аппетитом.

— Прелесть какая, — съязвила Варвара и тут же сжала кулаки.

Твари остановились примерно в десяти шагах. Они будто принюхивались, покачивая гнилыми головами, из которых клочья волос болтались на ветру. Один вурдалак шагнул вперёд — его челюсть хрустнула, когда он открыл рот в беззвучном рыке. И тут вся стая, как по команде, замерла. Напряжение в воздухе стало почти невыносимым.

Матвей без слов вытянул руку вперёд. Сгусток в его ладони начал пульсировать, зарастая острыми сполохами тени. Он скосил глаза на Варвару:

— Не суйся. Эти хоть и тупые, но когтями выдирают сердце так, будто у них практика.

— Я не из фарша, — хмыкнула она, но всё же отступила на шаг назад.

И всё же, внутри, что-то сжалось. Страх? Нет. Азарт. Вурдалаки зарычали. И ринулись.