Жнец и ведьма. Том 1

Глава 13

Матвей проснулся внезапно — будто сорвался с края кошмара. Резко сел, сердце бешено билось в груди, вырываясь наружу, в ушах звенела паника, а горло сжало так, что казалось — воздуха не хватает. Он осмотрелся, вглядываясь в полумрак комнаты, пытаясь понять, где находится и что реальность.

На краю кровати, спиной к нему, сидела Варвара. Всё в той же его рубашке, на голое тело, она смотрела что-то на планшете, звук был едва слышен — приглушённый голос из видеоролика шептал о чём-то мирном и бытовом, чуждом тому аду, из которого только что вынырнул Матвей.

Он выдохнул резко, почти со стоном, и в следующий момент уже тянулся к ней. Схватил за талию и привлёк к себе так резко, что Варвара ойкнула от неожиданности. Она чуть обернулась, не успев понять, что происходит, а он уже обнял её, вжимая в себя, вдыхая её запах, тепло, чувствуя биение сердца.

— Ты здесь… — глухо выдохнул он, зарывшись лицом в её шею. — Чёрт, ты здесь.

Он не отпускал её, будто пытался убедиться, что она реальна, что кожа под ладонями настоящая, что этот момент — не иллюзия, не жестокий сон. В его сне Варвара погибла. Беззвучно, страшно, словно исчезла из мира, оставив после себя пустоту. И от этой мысли у него внутри всё переворачивалось.

Варвара не сразу поняла, в чём дело, но ощутила, как его руки трепещут. Она повернулась, обвила его за шею и, не успев ничего сказать, тихо застонала, когда его ладонь скользнула по её телу, случайно коснувшись чувствительной груди. На глаза легла дымка — от того, как близко он был, как страсть смешивалась с испугом.

Матвей видел, как её тело отзывалось на него — знал это, чувствовал. Она хотела его. И он хотел её до одури, до боли в челюсти, до того самого желания, от которого вены наливаются огнём. Но вместо того, чтобы утонуть в этой страсти, наброситься, как подсказывала плоть, он только крепче прижал Варвару к себе. Обнял.

Плотно, трепетно, с каким-то упрямым отчаянием. И они просто лежали. Молча. Слушая биение сердец, ловя дыхание друг друга.

— Что с тобой происходит? — наконец тихо спросила Варвара, повернувшись так, чтобы видеть его лицо.

Он смотрел в потолок, будто надеялся найти ответ там, где его точно не было. И с той же растерянной искренностью прошептал:

— Не знаю.

Матвей глубоко вздохнул и закрыл глаза. Мысли с гулом и звоном неслись по голове, как поезд по подземке — быстро, тяжело, бесконтрольно. Он понимал: если бы не татуировка на запястье — проклятая отметка связи, магический якорь, — он бы уже давно избавился от Варвары. Ушёл бы. Стер бы всё из памяти. Заставил бы себя не чувствовать. Не привязываться. Не мечтать.

Но теперь он не может. Теперь, если она исчезнет — он потеряет себя. Настоящего. Всё, что было его сущностью: холод, расчёт, сила — растворятся. Он останется только оболочкой, жалким подобием себя, страдающим от незаполненной пустоты, от боли, которая разъедает изнутри, лишает сна, разума, дыхания.

Он не мог об этом никому сказать. Никому. Это его тайна. Его проклятие. Его слабость. И от этого становилось невыносимо.

Варвара вздохнула глубоко, во сне или на грани между сном и явью, её грудь коснулась его. Матвей машинально подался вперёд, его губы нашли её губы — тёплые, мягкие, сладкие, как первый глоток вина после долгой зимы. Она не отпрянула. Напротив — подалась к нему, будто тянулась сама, интуитивно, с какой-то осторожной, ранимой тягой.

Он чувствовал её дыхание, её неуверенность, дрожь в кончиках пальцев, как будто она сомневалась, но всё же выбирала — быть с ним, сейчас, в этот момент.

Он медленно навис над ней, почти не касаясь, только теплом своего тела создавая между ними замкнутое пространство. Его взгляд остановился на её лице, на губах, на ресницах, подрагивающих от еле заметного волнения. А потом — на глазах. Глаза Варвары были затуманенными, будто в них плескалась неведомая буря. Нечто древнее. Сильное. И Матвей снова ощутил то, что знал с первого взгляда — с этой ведьмой что-то не так. Совсем не так.

Он вглядывался в неё, будто хотел разглядеть в её глубине правду. Понять, кто она. Почему не может отпустить. Почему она притягивает. Почему вместо гнева и инстинкта он чувствует эту странную, опасную… нежность.

Варвара всхлипнула, но это не был страх или боль — это был сдержанный, напряжённый выдох, в котором смешались желание, тревога и внутренняя борьба. Её бёдра инстинктивно сжались, будто она надеялась этим простым движением унять нарастающее возбуждение, заглушить зов тела. Но Матвей знал — рядом с ним, с инкубом, с тем, кто сам по себе был оголённой сущностью искушения, — сдерживаться было бесполезно. Рано или поздно каждый сгорал.

Он чувствовал, как под её кожей пульсирует жар, как её тело тянется к нему, как невидимые токи желания дрожат в воздухе между ними. Варвара медленно приподнялась, локти упёрлись в матрас, её волосы соскользнули с груди на спину, а глаза, затуманенные и раскрасневшиеся, искали его — словно подтверждение, что она не одна в этом пламени.

Её губы потянулись к его, робко, с замиранием, но целенаправленно. И в тот момент, когда Матвей мог бы легко взять инициативу, он чуть отстранился — дал ей право выбора. Он хотел быть уверен, что это её шаг. Её выбор. Её свобода.

Но ответа ждать не пришлось. Её ладонь резко, с неожиданной силой, перехватила его за затылок и потянула к себе. Их губы встретились — с жадностью, с жаром, с безрассудной искренностью. Поцелуй был не просто телесным — он был признанием, криком души, чем-то больше, чем желание.

Матвей зарычал ей в губы, не в силах сдержать реакцию. Он чувствовал, как всё в нём разлетается на части, как её дыхание становится его, как их сердца бьются в одном ритме. Его ладони заскользили по её телу — от бёдер вверх, вдоль позвоночника, чувствуя каждый изгиб, каждое дрожание, каждую едва уловимую эмоцию, застывшую под кожей.

Варвара вскрикнула, не открывая глаз, выгибаясь под ним, будто тело само искало наивысшую точку слияния. Она дрожала — не от страха, а от той силы, которую чувствовала внутри. Она принимала Матвея — всем своим существом. Без остатка. Без барьеров.

Он замер, смотря на неё сверху вниз — растрёпанную, пылающую, хрупкую и одновременно сильную. Он запоминал каждую деталь: как лунный свет обрисовывает линию её скул, как влажные губы приоткрыты от дыхания, как её пальцы цепляются в простыню, не находя опоры.

И в этот момент он подумал — с едва заметной грустью и удивлением — что не видел ничего прекраснее в своей жизни. Никогда.

Хотя ещё всего пару дней назад Варвара была для него просто занозой. Слишком дерзкой. Слишком живой. Слишком ведьмой. А теперь — его. Только его.

Матвей склонился к ней снова, медленно, будто преодолевая невидимую грань. Варвара смотрела на него снизу вверх — её взгляд был полон того, что трудно выразить словами: растерянности, желания, веры… и какого-то невыносимо человеческого одиночества. Он провёл пальцами по её щеке — едва ощутимо, нежно, так, будто касался лепестка. Варвара вздрогнула, глаза её затуманились сильнее.

Он поцеловал её снова, но уже иначе — медленно, вдумчиво, исследуя губы, как нечто запретное и неведомое. Она отозвалась, дыхание участилось, а тело будто растворилось в каждом касании. Пальцы её сжались на его плечах, ногти впились в кожу, но не от страха — от отчаянного желания быть ближе, ещё ближе, пока не исчезнет всё остальное.

Матвей чувствовал, как дрожь проходит по её телу от его прикосновений, как грудь её поднимается и опускается с каждой секундой всё чаще. Он провёл ладонью по её талии, медленно скользя к бокам, будто собирая с неё остатки контроля. Варвара затаила дыхание и прижалась крепче, будто просила — не словом, а телом.

— Ты не понимаешь… — прошептал он, касаясь губами её щеки, подбородка, шеи, — … что ты со мной делаешь.

Она тихо выдохнула, уткнувшись лицом в его шею. Её губы коснулись кожи, как перышко — робко, нерешительно, но этого хватило, чтобы огонь внутри Матвея вспыхнул ярче.

Он ощущал её всем телом — горячим, живым, тянущимся к нему, будто она могла спрятаться от мира только в нём. Эта близость сводила с ума. Он больше не думал. Не анализировал. Он просто жил этим моментом — каждым её выдохом, каждой вспышкой в глазах, каждым едва уловимым стоном, когда его пальцы находили новые точки на её теле.

Варвара выгнулась под ним, впиваясь ногтями в его спину, и в этот момент всё исчезло. Остались только двое — на грани, между желанием и чем-то большим, чем он боялся назвать вслух.

Матвей оторвался от её губ, всматриваясь в лицо. Она была раскрасневшейся, растрёпанной, почти беспомощной, но в этом состоянии было что-то такое… сильное. Она не боялась. Она принимала. Его. Себя. Это.

— Варвара, — выдохнул он, и в голосе дрожала не страсть, а что-то гораздо глубже. — Скажи, если хочешь остановиться.

Она не ответила словами. Просто прижалась к нему, будто отдаваясь без остатка. А он понял: теперь — всё. Возврата не будет.

Её молчаливый ответ пронёсся по венам Матвея горячей волной. Он зарывался лицом в её волосы, вдыхая этот едва уловимый запах чего-то тёплого, домашнего, невинного, и при этом до боли притягательного. Пальцы скользнули по её спине, разминая, исследуя изгибы, будто он впервые держал в руках нечто хрупкое и бесконечно важное.

Она отвечала телом — каждый её вдох, каждое движение бедра, каждое касание ладони по его коже было нежностью, страстью и полным доверием. Варвара дрожала, но не от страха. В её дрожи звучал зов — открытый, искренний, почти молитвенный. Матвей чувствовал, как эта ночь впивается в него не только кожей, но и глубже — в нервы, в память, в душу, если у инкуба ещё оставалось что-то похожее на душу.

Он целовал её медленно — лоб, веки, уголки губ, как будто собирал её заново. Варвара подалась вперёд, ноги её переплелись с его, руки прошлись по спине, притягивая к себе с отчаянной нежностью. Она вся отзывалась на каждое его прикосновение, и в этом был какой-то болезненный восторг — она жила здесь, с ним, в каждом мгновении, и не было ничего кроме этого момента.

Матвей чувствовал, как желание пульсирует в нём, но теперь оно было иным — не голодным, не хищным, а почти обострённо трепетным. Он провёл ладонью по её щеке, и Варвара, прижимаясь, чуть повернула голову, целуя его пальцы, будто это был обряд, какой-то древний, забытый.

— Почему ты… — прошептал он, сам не зная, о чём спрашивает.

Она не ответила. Только посмотрела, и в этом взгляде было больше, чем во всех словах, которые он когда-либо слышал. Ответ проступал в дыхании, в стуке её сердца, в том, как сдержанно она выгибалась, прикасаясь к нему каждым сантиметром.

Они двигались медленно, будто под музыку, которую слышали только вдвоём. Не было спешки. Не было страха. Только двое — на грани между светом и тьмой, между грехом и спасением.

Матвей запомнил это мгновение. Оно будто выжгло отметку не на коже — в сердце. И впервые за долгое время он не чувствовал себя чудовищем. Он чувствовал себя… живым.

Он уже почти не контролировал себя. Варвара была под ним — тёплая, принимающая, будто созданная, чтобы быть рядом. Её дыхание становилось всё чаще, ладони скользили по его спине, ногти царапали кожу. Матвей поймал её взгляд — мутный от желания, зовущий. И тогда он наклонился ближе, готовый войти в неё, раствориться в этом мгновении, в этой женщине… Он собирался войти в её лоно, заполнить её всю…

И вдруг — вспышка боли. Запястье обожгло, будто кто-то приложил к коже раскалённое железо. Матвей коротко вскинулся, зажмурился, и резко отстранился, тяжело дыша. Он опустил взгляд — татуировка на его руке пульсировала, светилась, будто предупреждала. Он замер. А потом, с гулким тревожным толчком сердца, поймал запястья Варвары. Пусто. Никакого знака. Ни едва заметного контура, ни искры, ни даже намёка.

Матвей выругался сквозь зубы, зло, тихо, почти с отчаянием. Это было плохо. Очень плохо. Если бы метка была и у неё — это значило бы, что связь обоюдна, судьбоносна, уравновешена. Но метка была только у него. Значит, только он привязан. Он нуждается. Он теряет себя.

Он резко встал, почти сбросив Варвару с себя, и, не глядя на её растерянное лицо, скрылся в ванной. Хлопнула дверь. Он повернул кран и встал под ледяную струю воды, застыв, прижав руки к стенкам душевой кабины.

Вода стекала по телу, смывая жар, но не тревогу. Он закрыл глаза, стиснул зубы. Это было похоже на ловушку. Магическая связь, односторонняя привязка. Он — инкуб, он не должен страдать. Не должен быть слабым. Но он был.

Он слышал её дыхание за дверью, чувствовал, как тело всё ещё тоскует по ней, но не мог вернуться. Не мог позволить себе потеряться в ней полностью, если она… если она свободна.

«Что я натворил?» — прошептал он, опускаясь на колени прямо в душевой. Вода продолжала стекать, и казалось, будто она не столько охлаждает тело, сколько смывает с него уязвимость.

Но страх остался. И страсть осталась. И Варвара — осталась. А он… он больше не знал, что делать.

Матвей бросил на Варвару напряжённый, почти хищный взгляд — пристальный, режущий, полный злости не на неё, а на себя. Девушка всё ещё сидела на кровати, чуть растрёпанная, с мягко спутанными волосами, в его рубашке, едва прикрывающей бедра. Щёки порозовели, губы всё ещё припухшие от поцелуев, а взгляд… растерянный, смущённый, открытый.

Он ненавидел себя. За то, что сорвался. За то, как неистово хотел её. За то, что не может отпустить — и не имеет права держать.

Стиснув челюсть, Матвей отвернулся и, чтобы скрыть дрожь в голосе, заговорил грубее, чем следовало:

— У тебя есть двадцать минут. Собирайся.

Варвара ничего не сказала. Не обиделась, не посмотрела укоризненно. Просто кивнула и почти бегом скрылась в ванной.

Матвей шумно выдохнул, зажмурился и провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки жара, что всё ещё плавил тело изнутри. Он чувствовал её запах на себе, её кожу на своих ладонях. Это было невыносимо.

Когда Варвара вышла, он машинально поднял глаза. Она была уже собранной: свежая, умытая, причёсанная, в простой белой футболке и джинсах, с хвостом, перехваченным на затылке. Никакого намёка на то, что час назад они едва не сорвались в пропасть.

Матвей закатил глаза, но не потому что злился. Он сдерживал внутренний стон. Его тело вновь вспыхнуло — по венам пошёл жар, пальцы сжались в кулаки. Так хотелось снова прижать её к себе, снова коснуться, снова…

Но нельзя. Не сейчас.

Они вышли из квартиры молча. Варвара шагала рядом, чуть впереди, руки в карманах, взгляд опущен. Не задавала вопросов, не оглядывалась, не искала взгляда. И в этом молчании было что-то тяжёлое, плотное, будто бы между ними натянулась невидимая нить — острая, звонкая, как струна.

Они шли по ещё прохладным улицам, направляясь к парку. Город гудел вокруг, жил своей жизнью. А между ними было странное, глубокое спокойствие. Матвею даже показалось на мгновение, что Варвара чувствует то же, что и он. Что-то горькое. И неизбежное.

Матвей шёл быстро, почти на грани бега. Асфальтовые дорожки парка хрустели под подошвами, редкие утренние птицы тревожно щебетали в кустах, а серый свет рассвета придавал всему оттенок нереальности. Варвара едва поспевала за ним — её шаги были более лёгкими, но неуверенными, дыхание сбивалось. Она ничего не спрашивала, просто шла за ним, как будто знала: впереди — нечто важное.

Татуировка на запястье жгла, будто каленым железом. Словно всё внутри Матвея пылало, расплавлялось, как в жерле вулкана. Он смотрел на собственную руку и думал, с горечью и безысходностью: «Я смогу с этим жить… Я попытаюсь. У меня просто нет другого выхода».

Они свернули с главной аллеи в боковую тропу, где было безлюдно. Узкая дорожка вилась вдоль кустов сирени, влажный воздух пах сыростью и весной. Матвей остановился резко, так, что Варваре пришлось притормозить, чтобы не врезаться в него.

Он обернулся. И в ту секунду понял: если не закончить всё сейчас — не отпустит. Не выдержит. Не переживёт, если останется.

— Слушай меня, — хрипло сказал он, даже не пытаясь унять дрожь в голосе. — Только слушай. Не перебивай. Не задавай вопросов.

Варвара смотрела на него, раскрыв глаза — в них блестел страх, растерянность, и что-то ещё, глухое, тревожное.

Матвей сунул ей в руку плотную пачку денег и ключи. Блестящий брелок от мотоцикла «Бандит» сверкнул в утреннем солнце.

— На парковке, у магазина, стоит твой мотоцикл. Полный бак. Бумаги — в кофре. Всё в полном порядке. Поезжай. Не останавливайся. Не говори ни с кем. Исчезни. Понимаешь?

— Матвей, — начала она, но он мгновенно перебил, почти взрывом:

— Никаких слов. Только беги. Чем дальше — тем лучше.

Они стояли в этой тишине парка, в зыбком моменте между «было» и «не будет». Он смотрел на неё, будто впитывал, как последний вдох — волосы, лицо, глаза, дрожащие пальцы, всё.

Варвара смотрела на него, долго, напряжённо. Потом — забрала ключи. Деньги. Не сказала ни слова. Развернулась. И побежала — легко, быстро, почти беззвучно, растворяясь между деревьев.

Матвей стоял, не двигаясь. Татуировка на запястье пылала невыносимо, сердце будто крошилось, рассыпалось под кожей на мелкие острые обломки. Воздух будто стал гуще, время — тише.

Он медленно опустил голову и выдохнул.

«Прощай, ведьма.»