Главная проблема космического босса

14. Кейлана

Шаттл несется вниз. На мониторах сначала серая пелена облаков. Они густым слоем покрывают планету, не дают просочиться свету центральной звезды. А также удерживают испарения местных водоемов. Если бы так было всегда, тут невозможно было бы жить.

Значит, это очередной мир, разрушенный оголтелой добычей полезных ископаемых. В этом вся суть крогаров. Завоевать планету и истощить ее. Самим улететь, а местных оставить с экологической катастрофой и неподъемными налогами.

Плотные облака многокилометровым слоем окутали шар Креган-5. Когда мы наконец выныриваем из них, вижу на мониторах серую пустыню. Ни одного островка зелени до самого горизонта.

— Курс на Крогерат, — командует капитан судна, по знакам — центурион.

Шаттл останавливает падение и мчит над безжизненными пейзажами к горизонту. Внизу мелькают темные руины и остовы грандиозных строений. Больше глазу зацепиться не за что. От вида мертвого мира сжимается сердце.

Наконец на горизонте показывается исполинская полусфера — купол, накрывающий город. Мутный, грязный, местами в бензиновых разводах, местами — в паутине трещин, он выглядит запущенным.

И это защита? Да она же расколется от малейшего шороха гравитонных двигателей!

— А там точно можно жить? — вырывается у меня, голос взволнованный. — Купол же вот-вот рухнет…

— На твой век хватит… — рычит штурман.

Экипаж взрывается уханьем и гортанным смехом. Они намекают, что жить мне осталось недолго… Под комбинезон забирается морозный ужас.

Стискиваю зубы и сжимаю подлокотники.

— Ты огорчила владыку Груула Зорта, — цедит центурион. В отличие от подчиненных, он не смеется, но на его лице расползается хищная улыбка. И эта улыбка куда страшнее, чем рокочущий и лязгающий хохот его команды. — И он тебя покарает.

Мне становится дурно от его спокойной угрозы. Голова кругом. На грудь словно бетонную плиту положили.

Шаттл облетает купол, под которым виднеются темные и расплывчатые силуэты строений. Рядом с полупрозрачной полусферой вижу расчищенную прямо в грунте площадку.

— Хорошо же Груул Зорт встречает невесту! — говорю со злобой. Мне до одури страшно, но крогары не увидят этого. — Даже космодрома не построил! Он точно владыка империи? Больше похоже на какую-то дыру.

Экипаж, который продолжал злобно смеяться и отпускать омерзительные шуточки по поводу того, как со мной поступит жених, тут же замолкает. И зловещее молчание, густое, острое, как лезвие, пугает сильнее дребезжащего крогарского смеха.

Глаза центуриона становятся оранжевыми, зрачок сужается в тонкую полоску.

— От посадочной площадки до шлюза сто метров, — тихо и медленно произносит он. — Ты готова пройти их без кислородной маски?

Пока я осознаю сказанное и пытаюсь справиться с дрожью, шаттл заходит на посадку и катится вдоль бетонного основания купола. Наконец останавливается и дергается в последний раз.

Крогары отключают все системы, неторопливо отстегивают ремни.

— Всем на выход, — бросает центурион.

Экипаж постепенно покидает рубку, остаемся лишь мы с командиром. Он лениво поднимается, подходит к моему креслу и нависает надо мной. Я сижу в кресле. Запрокидываю голову и встречаюсь глазами с холодным и злобным взглядом центуриона.

— Крогары уважают силу, — произносит он ледяным тоном, и я невольно вжимаюсь в спинку сиденья. — И не приемлют дерзости. Стали бы мы великими и построили бы империю, если бы спускали рабам их неповиновение и недовольство?

Молчу и стараюсь не моргать, хотя в глазах жгутся слезы.

— Правильно молчишь. Крогары не прощают, — продолжает пугающую нотацию центурион. — Они уничтожают тех, кто посмел усомниться в их силе. Своим поведением ты поставила под удар репутацию владыки Груула Зорта.

— Видимо, не так уж прочна была репутация, если ее способна разрушить одна жалкая женщина… — парирую я, но голос предательски дрожит.

— Любой уважающий себя подданный владыки Груула Зорта почел бы своим долгом расправиться с тобой за такие слова. Но, — крогар ухмыляется, — я не могу лишить своего господина удовольствия наказать тебя самостоятельно.

Центурион резко отстегивает ремни, до треска стискивает одной рукой мое плечо и поднимает меня с места. Грубо разворачивает к себе спиной и ведет в коридор к двери. На выходе быстро надевает мне на лицо маску с фильтром.

Затем бегло осматривает стеллаж и, не найдя нужного, ругается на своем громоздком языке. Сдирает с себя бронежилет и вешает мне на плечи. Я пошатываюсь под весом брони. А крогар тем временем снимает шлем и нахлобучивает мне на голову.

— Слишком многие хотят отомстить тебе лично… — рычит он. — Но я обещал доставить тебя к владыке целой и невредимой. Иди!

Он выводит меня наружу. Лицо тут же покрывается противными ледяными каплями. Центурион ведет меня к шлюзу. На площадке ни души. Оглядываюсь на шаттл. Тот уже блестит от мороси.

Подходим к торчащему на полсотни метров из основания купола бетонному тоннелю. Снаружи он покрыт трещинами и ржавчиной. Шлюз со скрипом открывается и впускает нас под купол. Мы идем по нему в город.

Расположенные на стыке тоннеля и входа под купол металлические ворота издают протяжный вой. Медленно и дергано открываются. Мы проходим в них и оказываемся в помещении для встречи прибывших.

Нас встречает отряд из десяти крогаров. Они приветствуют моего сопровождающего поворотом головы и низким рыком. Из шеренги выходит один из солдат, судя по знакам отличия, децим.

— Приветствую, центурион Брууд Дрот! — чеканит он. — Владыка Груул Зорт велел сразу по прибытии привести Кейлану Элмери к нему.

Мой сопровождающий кивает.

— Командование отрядом принимаю на себя, — рычит он. — Готовьтесь на выход.

Отряд тут же синхронно разворачивается в сторону двери. Брууд ведет меня к нему, ситавит перед солдатами.

— Объект взять под усиленную охрану, — командует он.

Вокруг меня тут же кругом становятся бойцы. Перед ними вырастает фигура Брууда.

— Выступаем! — бросает Дрот.

Отряд начинает движение. Мне приходится идти туда, куда меня конвоируют. В окружении из крепких и высоких фигур не удается рассмотреть путь подробно.

Мы идем. И я все ближе к тому, кто не пощадит и не простит.

Коридоры. Переходы. Снова коридоры. Открытые площадки, когда над головой на секунду мелькает краешек мутного купола.

Мимо проплывают стены из серого раствора. В просветы между конвоирами замечаю ветвящиеся по стенам трещины. Загребаю ногами толстый слой пыли, которая взметается и оседает на обуви.

Поверх голов конвоиров удается немного рассмотреть Крогерат. Город выглядит запущенным и нежилым. По пути не встречаем ни одного мирного жителя. Впрочем, если в Крогерате объявлен комендантский час, это и неудивительно.

Но мертвая тишина, заглохшие вентиляторы и темные окна во всех зданиях наталкивают на страшные мысли, которые тревожно скребутся на донышке сознания.

Идти в тяжелых ботинках неудобно, они натирают. Ноги ноют от веса обуви и бесконечных ступеней и переходов. Через четверть часа начинаю спотыкаться. Меня подгоняют, не дают выровнять шаг или наладить дыхание. Вскоре болит все тело, в боку колет, а лёгкие горят от напряжения.

Наконец мы добираемся до огромного здания, по моим ощущениям расположенного примерно в центральной части города. Безликое, хмурое, с пустыми окнами, оно возвышается над окружающим пейзажем, накрывая его мрачной тенью.

Отряд останавливается, мои сопровождающие расступаются, открывая мне обзор на вход в помещение. У массивной металлической двери застыли крогары во всеоружии. Я использую остановку, чтобы перевести дух и успокоить сердцебиение.

— Приветствую центуриона Брууда Дрота, — хором чеканят охранники.

— Смирно! — рявкает тот. — Посылка владыке Груулу Зорту.

Один из стражей почтительно открывает дверь и замирает рядом с ней. Брууд снова берет меня за плечо. Тянет ко входу в здание. Мое нутро сопротивляется тому, чтобы идти туда, и я медлю.

— Не советую злить владыку Груула Зорта еще больше, — рычит центурион и бесцеремонно дергает меня за руку.

Я не удерживаюсь и делаю неловкий шаг, едва не падая. Брууд грубо тянет меня, вынуждая двигаться. Иду на негнущихся ногах, кровь шумит в ушах, перед глазами всё качается. Конвой остается снаружи.

Здание встречает нас тишиной. Стискиваю зубы и стараюсь отвлечься от ледяного ужаса, пожирающего мне изнутри. Рассматриваю интерьеры. Когда я сбегу, мне надо хоть немного ориентироваться тут.

Серая бетонная громада, видимо, еще недавно была администрацией колонии. В извилистых коридорах куча открытых дверей. Но ни одного живого чиновника я не замечаю. Кабинеты пусты, лишь опрокинутые столы с разбитой техникой и развороченные шкафы с рассыпанными по полу документами указывают, что тут велась какая-то активная деятельность.

Что тут произошло? Где все гражданские? Неужели крогары уничтожили всех жителей города? Нет-нет… Не хочется даже думать о таком… Их всех наверняка эвакуировали, когда недра Креган-5 истощились.

Щипаю свободной рукой себя за шею, чтобы удостовериться, что все происходящее и увиденное — не дурной сон. Морщусь от боли. Не сон.

Тем временем, проходим множество коридоров, ступаем мимо раскуроченных лифтов с выгнутыми дверьми и преодолеваем несколько лестничных пролетов.

В разбитые маленькие окна на верхнем этаже едва пробивается тусклый свет. Брууд тянет меня к открытой двери и вталкивает в помещение.

В темноте с трудом различаю перевернутые зрительские сиденья и сцену в дальнем от входа конце. Наверное, тут проходили конференции и идеологические концерты.

Мой провожатый влечет меня к сцене. Когда я подхожу, вспыхивают софиты. Яркие лучи беспощадного холодного света падают на исполинскую фигуру массивного крогара. Он стоит, сложив руки на груди и склонив голову набок. Желтые глаза неотрывно следят за мной.

— Здравствуй, Кейлана, — мягко улыбается владыка Груул Зорт.

Я напрягаюсь, словно пружина. Ни секунды не верю этому показному дружелюбию. Груул похож на тигра, который крадется к ничего не подозревающей антилопе у ручья.

— Рад наконец увидеть тебя, — продолжает владыка крогаров.

— Чего не скажешь обо мне! — дрожащим голосом огрызаюсь я.

Сердце заходится в панике. Меня пронизывает лишь одно желание — бежать! Но я отлично знаю, что случается, когда поворачиваешься спиной к хищнику.

— Кусаешься? — посмеивается Груул. — Вот это твоя дерзость и привлекла мое внимание… Очень было непривычно видеть человека, такого маленького, тонкого, юного, хрупкого, который не лебезит, не пытается услужить… И главное, смотрит с таким острым презрением… С тех пор я задался целью… сломить тебя.

— У вас плохо получается, — сквозь зубы цежу я, пытаясь унять дрожь во всем теле.

— О, я только начал… — благожелательная улыбка Груула превращается в оскал.

Он медленно спускается со сцены и идет ко мне, я невольно пячусь, но упираюсь спиной в стальную грудь Брууда.

Владыка крогаров приближается с неумолимой неотвратимостью, нависает надо мной. Я вскидываю лицо и встречаюсь взглядом с его желтыми глазами. Груул поднимает ладонь и тянется к моей щеке. Я захлебываюсь воздухом и резко отворачиваю лицо.

— Что ж… — всё тем же обманчиво ласковым голосом произносит Зорт. — Я хотел дать тебе шанс, но понял, что это не то...

Он хватает меня за подбородок и задирает его вверх, чтобы видеть мои глаза. Его тон становится почти медовым, и от этого еще более жутким.

— Загнать тебя, сломать тебя, видеть отчаяние и страх в твоих глазах — вот истинная ценность. А если ты еще попросишь прикончить тебя… Тогда будем считать, что наше знакомство не прошло зря.

— З-з-загнать?.. — выдыхаю я.

— Кейлана… — Груул приближает свое лицо к моему, два золотых глаза впиваются прямо в душу. — Сегодня я устраиваю для самых верных соратников Великую охоту Халидата.

Я захлебываюсь воздухом от ужаса. Так вот почему город выглядит вымершим! Во время такой охоты правитель и его избранные загоняют опасных крогарских хищников, выпущенных в город. Звери нападают на простых граждан и не подозревают, что истинная дичь здесь — это они сами. Поистине кровавый варварский обычай, о котором я, к счастью, только читала.

— И какое отношение эта охота имеет ко мне? — пытаюсь говорить спокойно.

— Видишь ли, Кейлана, — выдыхает мне прямо в лицо Груул, — я внес в правила некоторые изменения…

— Что, решили гоняться за целью на гравициклах? Как истинные первобытные охотники? — всё, что мне сейчас остаётся, — это язвить. И я стараюсь ужалить почувствительнее.

Но Груул не злится, наоборот, расплывается в хищной улыбке. Продолжает держать меня за подбородок.

— На этот раз цель лишь одна. Но зато какая! Дикая, неприрученная… — рычит и впивается в мои губы взглядом, от которого спину покалывает от ужаса.

До меня начинает доходить. Но я гоню догадку, потому что она слишком страшная. Пульс подскакивает до критических показателей.

— На этот раз дичью будет одна изворотливая человечка, которой надо преподать урок послушания, — наклоняется и тихо рычит в самое ухо Груул.

Я дергаюсь, как от оплеухи, но Груул тут же хватает меня второй рукой за затылок, не позволяет отвернуться.

— Беги, Кейлана… — рычит в ухо и внезапно отпускает меня.

Брууд отходит, и я отпрыгиваю от владыки Груула, глядя на него и судорожно хватая ртом воздух.

— Я дам тебе фору в полчаса, — по-тигриному наступает на меня Зорт. — Постарайся убежать подальше, потому что я разрешил ловцу, который поймает дичь, творить с ней все что угодно…

Я молча разворачиваюсь и бегу к выходу из зала. В спину бьют слова Груула:

— И не советую спускаться в подвалы и низины! Знаешь, боевой отравляющий газ имеет свойство скапливаться…

Я спотыкаюсь, лечу вперёд, ударяюсь коленями и ладонями о вздыбленный пол. Подскакиваю, не чувствуя боли. Бегу дальше, не чуя под собой ног. Сердце выламывает ребра.

Значит, город не затаился перед охотой… Он вымер… Вернее, его убили… Это… Это преступление галактического масштаба! Но Груул, кажется, считает, что ему все сойдёт с рук. И ведь может сойти, если ничего не сделать…

Выскакиваю из зала, перемахивая через ступеньки несусь вниз, вылетаю из главного выхода со скоростью пробки от шампанского. Меня подгоняет гиканье и улюлюканье охранников и солдат.

Я не разбираю дороги, движусь на голых инстинктах, ведомая лишь страхом и интуицией. Бегу по кривому узкому переулку, запрыгиваю в первую попавшуюся открытую дверь и оказываюсь в пустом офисе.

Забираюсь в дальнюю от входа комнату и сажусь под окном, чтобы меня не было видно с улицы. Даю себе минутную передышку. Просто ни о чем не думаю, восстанавливаю дыхание и пытаюсь успокоиться.

Затем трясущимися руками снимаю тяжёлые ботинки. Они покрыты пылью. Наверняка я оставила отчетливую цепочку следов. Надо перемещаться там, где нет пыли. Значит, буду прятаться в зданиях. Оставляю обувь в комнате и согнувшись пробегаю под окнами. Ногам холодно и больно от осколков стекла, видимо, к боевому газу крогары добавили гранаты и бомбы.

Босиком я буду гораздо быстрее и тише. Ноги можно вылечить, а вот оторванную голову на место не приставишь.

Я поднимаюсь на четвертый этаж и вижу в разбитое окно расположенное рядом здание. Оно смотрит на меня пустыми глазницами. Подкрадываюсь к оконному проему и осторожно выглядываю.

До соседнего здания метра полтора. К стене прикреплена пожарная лестница, похожая на рыбий скелет. Можно попытаться допрыгнуть и ухватиться за металлические перекладины.

А если не допрыгну? Тут высоко. Внизу твердое покрытие, похожее на бетон. Падение не сулит ничего хорошего. Что ж… По крайней мере, Груул не развлечется за мой счет.

Взбираюсь на подоконник, стараюсь не смотреть вниз. Ноги трясутся, сердце бу́хает где-то в ушах. Задерживаю дыхание и отталкиваюсь ногами от скрипучих досок.

Стена здания быстро уходит вверх, левой рукой царапаю бетон, ломая ногти. Душа сваливается в живот. Но каким-то чудом я хватаюсь правой рукой за пожарную лестницу.

Руку от запястья до плеча пронзает боль, отдающая в спину. Но я держусь. Секунда замешательства — и я цепляюсь за ступени второй рукой. Ставлю ступни на жесткие перекладины. Они врезаются в кожу, но я сжимаю зубы. Кричать нельзя.

Вскарабкиваюсь до ближайшего окна и вталкиваю себя в него. Падаю на груду осколков и обломков. Лежу какое-то время приходя в себя. Сердце никак не успокоится. Горло стискивает спазм — хочется плакать от боли, обиды, ужаса.

Заставляю себя подняться и отхожу от окна. Это квартира, а не деловое здание. Окна маленькие и не могут дать достаточно света. Бреду по темному дому, наступая в темноте на острые предметы и натыкаясь на углы мебели.

Тут всё разбросано, раскидано, переломано. Шею свернуть — раз плюнуть. Стараясь не издавать шума, выползаю на лестничную площадку. Тут холодный удушающий сумрак, лишь небольшие форточки указывают хоть какие-то границы.

Усиленно моргаю, чтобы немного привыкнуть к темноте. И вскоре начинаю различать покореженные перила на лестничных маршах, вывороченные наизнанку двери лифта.

Пробираюсь к лестнице, и тут слышу внизу голоса.

Меня прошибает ледяным потом. Неужели мои полчаса уже истекли? А с другой стороны, что мешает Груулу обмануть меня? Это в его духе. Застываю, боясь пошевелиться, и прислушиваюсь. Говорят на крогарском.

— Ботинки нашли в здании напротив, следы ведут внутрь, а наружу нет, — дребезжит один.

— Думаешь, она тут прячется? — рычит второй.

— А куда ей еще деться? — отвечает первый.

— Ну… Брууд со своими прочесывают тот офис. Будет обидно, если они ее найдут, — сокрушается второй.

— Поэтому мы будем искать ее здесь. Там нам все равно не позволят ее найти, — рублено объясняет первый. — Так хоть тут попытаем удачи.

— Тогда давай один на лестнице, второй проверяет этаж, — предлагает второй.

— Договорились. Стой тут, — приказывает первый.

Слышу, как крогары перемещаются внизу, раскидывают предметы, переругиваются. Меня найдут… Это только вопрос времени. Душу затапливает паника.

“Нет, Кейлана! — строго одергиваю себя. — Ты сделаешь всё, чтобы уйти. И рассказать в галактическом совете, что тут произошло.

— На первом чисто! — грохочет внизу первый.

— Идем выше, — лязгает второй.

Они поднимаются. Куда бежать? И тут цепляюсь глазом за спасительный вариант. От этой идеи тело содрогается от ужаса и предстоящей боли. Но иного не дано. Я должна выжить.

Пока охотники возятся на втором этаже, громко обсуждая, что сделают со мной после обнаружения, крадусь к лифту. Стараюсь ничего не задеть. Когда я добираюсь до вывернутых створок, преследователи уже поднимаются на следующий этаж. Мой.

По спине стекает ледяной пот. Я хватаюсь за дверцы лифта. Скупой свет выхватывает в темной шахте трос. В метре от меня.

Времени думать нет. Я прыгаю, ныряю в неизвестность. Пролетаю и хвастаюсь руками за металлический трос. Колючий, сплетённый из оборванных проволок, он вгрызается в ладони, рвет кожу и впивается в мясо.

Я кусаю губы, чтобы не выпустить ни звука. Слезы боли чертят по лицу соленые дорожки. Сердце заходится.

Под ногами чернота. Островки света отмечают развороченные двери лифта на нижних этажах. Тех, которые уже проверили.

Медленно начинаю спускаться. Ладони горят. Нос улавливает железный запах моей крови, которой теперь испачкан трос.

Босые ступни натыкаются на рваные края проволок. Кожа на внутренней стороне ободрана. Когда спущусь, надо чем-то замотать стопы, чтобы не оставить кровавых отпечатков.

Мысли о дальнейших действиях немного приглушают боль.

Добираюсь до предыдущего этажа, но двери тут сломаны так, что не выбраться. Впереди ещё несколько метров боли. Спускаюсь в самый низ. Голоса крогаров все дальше. И тут до меня долетают слова того, что охраняет лестницу:

— А шахту лифта ты проверил?

— Нет. Сейчас посмотрю, — отзывается второй.

Я соскальзываю вниз уже не думая о горящих ладонях и острой режущей боли в ногах. Только бы не улететь в самый низ, вдруг там плещутся остатки газа… Цепляюсь за трос в самом низу и с неожиданной для измученного тела силой в один прыжок вылетаю из шахты.

Сразу понимаю, что приземлиться удачно не выйдет. Падаю так, чтобы издать меньше шума. Шлепаюсь на бедро, боком ударяюсь о створку и вместо того, чтобы подставить руку, ловлю ею падающий кусок задетой дверцы.

Падение выбивает воздух из легких, перед глазами вспышка боли, словно взрыв сверхновой. Зато я все сделала тихо. Из шахты доносится:

— Тут никого.

Соскребаю себя с пола и груды мусора. В боку колет. Я сажусь. Найденной тут же железкой поддеваю рукав и рвано отрезаю его. Протираю оставленные пятками и ладонями кровавые полосы, другим куском бинтую ноги, чтобы не оставить новых следов.

Мои стопы и внутренняя часть голеней изодраны, словно я свесила ноги в бассейн с бешеными кошками. Руки выглядят не лучше, словно я чистила зубы крокодилу.

Кое-как замотав раны на ногах, поднимаюсь. Едва не охаю. Голова кружится, а к горлу подступает тошнота.

Ковыляю в дальний коридор и вхожу в уже проверенную крогарами квартиру. Там забиваюсь в дальний темный угол.

Обессиленно приваливаюсь к стене и сползаю на пол. Сижу в полном изнеможении. И не замечаю, как проваливаюсь в беспамятство.

Открываю глаза от голосов снаружи.

— Уже вечер, а вы так и не нашли девку! — слышу угрожающее рычание Брууда.

— Но мы тут всё обследовали, центурион! — лают в ответ крогары.

— А это мы теперь с нюхачом проверим… — бросает Брууд. — Сначала туда, где были найдены ее ботинки…

Звук удаляющихся шагов. Я облегченно выдыхаю. Но радоваться рано.

Они приволокли робота-нюхача! Охотнички… Но как бы я тут ни ёрничала, робот точно выведет крогаров ко мне… Надо что-то придумать.

Поднимаюсь по стенке, ноги сводит судорогой, а руки дрожат. Меня ведет в сторону. Живот скручивает от голода, а горло сушит жажда.

И самое ужасное — уставший и измученный мозг не может ничего придумать, кроме как снова взобраться повыше и попытаться уйти крышами.

Поднимаюсь по ступенькам, из последних сил хватаясь за искореженные перила. Стараюсь опираться на внешнюю сторону стопы, но то и дело ставлю ногу привычно, и тело прошивает боль, пробирает до костей.

Стиснув зубы поднимаюсь. Не знаю зачем. Просто интуиция и ужас подгоняют меня наверх. Будто там я могу найти спасение.

Наконец я перед выходом на крышу. Дверь выбита, как и все увиденные мною в Крогерате двери. Выхожу на крохотную техническую площадку. А дальше по бокам крутые скаты. Улицы теряются в темноте. Купол погружен в вечерний мрак.

И зачем в городе под куполом треугольные крыши? Да еще изъеденные ржавчиной… Тут же не должно быть дождей. Хотя, если система вентиляции купола нарушена, тут вполне может происходить всякое.

— Нюхач показывает, что она поднялась наверх! — разбираю сквозь грохот сердца слова, доносящиеся из проема.

Меня нашли.

Если бы так не болели ноги, я бы рискнула пробежать по коньку крыши. Я легче и быстрее массивных крогаров. Но сейчас я не способна на такое. Поэтому становлюсь на четвереньки и, словно пьяная, ползу по коньку, стараясь не оглядываться.

Руки ноют. Балансирую, постоянно заваливаясь на ушибленный бок, но пока держусь. Страшно до одури. Но высота пугает меньше, чем риск попасть в лапы крогарам.

Когда на крышу выходят преследователи, я уже достигаю вентиляционной трубы, которая возвышается над крышей метра на два.

— Попалась… — слышу за спиной голос центуриона Брууда.

Ничего я не попалась! Сначала поймай! Я не оборачиваюсь. Упрямо продолжаю путь.

Поднимаюсь, прислонившись к трубе, обхватываю ее руками и рывком перебрасываю себя на другую сторону. Импровизированная портянка катится вниз по металлическому листу. Я не смотрю на нее, становлюсь на четвереньки и ползу к следующей трубе.

Раздается металлический грохот и рычащая ругань. Крогары двинулись за мной. Я доползаю до следующей трубы. Громыхание неумолимо приближается.

В первобытном ужасе я обнимаю трубу, словно дерево, и прижимаюсь к ней. Решаю, что меня уведут к Груулу вместе с этим куском бетона.

Стук тяжелых ботинок совсем рядом.

Страх скручивает меня. Я пытаюсь слиться с вентиляционной трубой. Звериный ужас заглушает боль.

Вдруг раздается оглушительный хлопок, потом еще один. Яркая вспышка обжигает глаза даже сквозь закрытые веки. Крыша крупно вздрагивает, словно собака, которая пытается стряхнуть муравьев.

Металлический грохот стремительно скатывается вниз и обрывается воплем ужаса. Слышу торопливый металлический лязг удаляющихся шагов. И тут крыша снова трясется. Меня мотает. Я цепляюсь за бетон из последних сил.

Грохот тяжелых ботинок катится вниз и сопровождается криками.

Когда тряска прекращается, я не решаюсь сразу открыть глаза. Вжимаюсь в трубу, почти распластываясь по ней.

Наконец я отваживаюсь и распахиваю веки. Осторожно оглядываюсь. У выхода на крышу застыл Брууд. Он тоже судорожно держится за опору. Больше на крыше никого.

Скольжу взглядом по металлическим скатам крыши и замечаю прочерченные в ржавчине следы вниз. В конце одной дорожки из-за края крыши виднеется здоровенная пятерня. Пальцы впиваются в металлический профиль, но постепенно сползают.

Первый мой порыв — помочь, поймать за руку и вытащить наверх. Я забываю, что я раза в три меньше и легче крогаров и что они громко и в красках обсуждали ужасные вещи, которые собираются со мной сделать.

В уме просчитываю путь к зависшему на краю пропасти солдату. Но еще до того, как я отпускаю трубу, ладонь с посиневшими от напряжения пальцами и вздувшимися тропинками вен и сухожилий разжимается. Слышу удаляющийся вопль.

Перевожу взгляд на Дрота. Его лицо перекошено гневом, глаза вспыхивают, как у хищника.

— Эй, центурион Брууд! — зло кричу командиру преследователей. — Что, охота пошла не по плану?!

Крогар вцепляется мне в лицо яростным взглядом, и я физически ощущаю его ненависть.

— Сиди-сиди, Кейлана… — выплёвывает он. — Посмотрим, как с тобой поступят повстанцы. А потом узнаем, можешь ли ты дышать атмосферой этой планеты.

На этом он разворачивается и уходит с крыши в подъезд. По пути нажимает на наушник и начинает отдавать команды. До меня долетают лишь первые слова, но их достаточно, чтобы злорадство сменилось выжигающим отчаянием.

— Объявляй эвакуацию. Через десять минут будет активирован заряд у основания купола…

Я истерично смеюсь, глуша рвущийся из груди звериный вой. Эти сволочи намереваются окончательно уничтожить город. И если после газовой атаки в нем оставался кто-то живой, то теперь он обречен. И я тоже.

У меня нет сил ползти назад. Балансируя на коньке, с треском отрываю одну штанину, потом вторую. Связываю их. На конце полученной веревки делаю петлю и кремлю ее на запястье. Второй конец обвязываю вокруг трубы.

Теперь, если я потеряю сознание из-за недостатка кислорода, я не свалюсь вниз. Прекрасно понимаю, что нет ни единого шанса, что меня вовремя снимут отсюда, но я буду не я, если хотя бы не попытаюсь.

Обезопасив себя от падения, позволяю себе осмотреться по сторонам. И вижу столб дыма из района у самого основания купола. По крогарским правилам, там живут шахтеры и беднота.

Если это действительно атака повстанцев, то им удалось напугать крогаров. Вскоре над городом поднимаются небольшие гравикатера. Они шныряют над домами и периодически постреливают лазером.

А затем раздается третий за сегодня взрыв. После хлопка́, звучит оглушительный треск. По стеклянному куполу над Крогератом ветвится трещина. Она растет в размерах и скоро покрывает весь купол.

А потом со стоном купол лопается в одном месте у основания. Массивные осколки падают на дома и улицы, поднимая облако пыли. В брешь с воем устремляется воздух. Через несколько секунд я начинаю чувствовать запах чеснока.

Я не замечаю, как реагируют повстанцы. Просто не успеваю. Голова быстро наполняется ватной тяжестью. Звуки глохнут. Тело становится непослушным, руки и ноги наливаются свинцом.

Я не в силах держать голову. Приваливаюсь к трубе, опираюсь на ее бетонную поверхность. Уже с закрывающимися глазами чувствую, что соскальзываю по вентиляционному коробу.

Перед глазами глухая темнота.

Я прихожу в себя от вибрации. Тело всё еще непослушное, но в голове с каждой секундой проясняется.

Сначала резко поворачиваю шею, но лоб и затылок тут же словно пронзает раскаленным прутом. Пытаюсь осмотреться более плавно, без резких движений.

Вскоре я понимаю, что лежу на полу открытого гравикатера. Это он вздрагивает и гудит подо мной.

Город выглядит бледным, словно посыпан мукой. Купол теперь непрозрачный и покрыт сетью трещин.

Вскоре я уже могу немного приподнять голову и вижу высокого широкоплечего мужчину в защитном костюме и шлеме. Комбинезон плотно облегает мощное тело. Он стоит у приборной панели, спиной ко мне. Лица не видно, но я вздрагиваю — его фигура кажется смутно знакомой.

— К-куда мы летим… — едва слышно спрашиваю я.

И сама пугаюсь того, как гулко звучит мой голос. Не сразу понимаю, что это из-за кислородной маски, надетой мне на лицо.

На мой вопрос незнакомец таки оборачивается. Стекло на шлеме непрозрачное снаружи.

— Домой, Кей-лана… — доносится из динамиков на шлеме. — Но сначала уладим мелкие вопросы.

Этот голос. Я приподнимаясь на локтях и пожираю глазами шлем в надежде хоть что-то рассмотреть. Сердце начинает биться быстрее.

Как такое возможно?