Главная проблема космического босса

18. Вэйд

В палату влетает Док. Лицо нечитаемое, но очень сосредоточенное. Я подскакиваю, пытаюсь подойти к капсуле, индикаторы на котором тревожно мигают красным.

— Вэйд, не мешайте, — отрезает он.

Его непривычная краткость пугает сильнее, чем недавно окружавшая меня толпа враждебно настроенных крогаров. Я понимаю: сейчас мои попытки вклиниться и расспросы только отвлекут Дока.

Ко мне подходит медсестра и касается плеча.

— Ксинт Арден, покиньте, пожалуйста, помещение.

Мне остается лишь повиноваться. Я стою у двери в палату. Внешне я не волнуюсь, но под коркой ледяного спокойствия клокочет лава тревоги и страха. Время летит. Обычно я могу отслеживать его до десятой доли секунды, а сейчас не понимаю, сколько минут прошло.

Вдруг дверь открывается, и в коридор выходит Док с планшетом.

— Ксинт Арден, — быстро и четко начинает он. — Не заметили ли вы чего-то необычного при общении с ксинтой Элмери? Может, произошло нечто из ряда вон выходящее, непривычное?

Я молчу несколько секунд, а потом вспоминаю:

— Внезапно прорезавшиеся ментальные способности считаются?

Мне не нравится, как после этого вопроса загораются глаза у Дока. Он едва не теряет вексианскую сдержанность. Почти вскрикивает:

— Ментальные способности?! — затем более ровным тоном уточняет: — Что вы имеете в виду?

— Мы с ней говорили без слов.

Док записывает что-то в планшете.

— Это… Это может быть причиной…

— Причиной чего? — почти рычу я. — Говорите понятней! За что я вам плачу?

— Она в непредсказуемом для нас состоянии, ксинт Арден, — принимается объяснять доктор. Вроде говорит спокойно, но рука подрагивает и слишком уж много воодушевления в голосе. — Приборы показывают, что физичсески ксинта Элмери полностью здорова, но… энцелографы не определяют признаков мыслительной деятельности.

— Короче, — сквозь зубы роняю я.

— Кажется, ксинта Элмери провалилась в некую ментальную яму… Скорее всего, по неопытности. Случай явно уникальный… — он держится, но исследовательский огонь в глазах выдает крайнюю степень возбуждения.

— Как ее из этой ямы вытащить? — с трудом беру себя в руки, чтобы не встряхнуть доктора.

— Не знаю, — говорит тот и тут же торопливо добавляет: — Но знаю, кто может помочь. Есть один ксорианский профессор Кейлон Крейт, который изучает проявления ментализма в расах, не обладающих этим даром.

— Свяжись с ним, — приказываю я. — Обещай любое вознаграждение, если он поможет Кейлане.

Через четверть часа мы с Доком сидим на капитанском мостике и вглядываемся в голоэкраны. Запрос от Дока на консультацию принят, и теперь мы ждем, когда Кейлон Крейт подключится к каналу связи.

Черный экран вспыхивает, и на нем возникает лицо. Немолодой ксорианец, с мужественными чертами. Темные распущенные волосы, цепкий взгляд. Он кивает вместо приветствия и сразу переходит к делу:

— Расскажите, что случилось.

Док сыплет какими-то медицинскими терминами, называет показатели приборов. Из его речи мне понятно лишь одно: он ни шрада не знает, что творится! Крейт спокойно выслушивает, затем обращается ко мне:

— Ксинт Арден, в запросе на консультацию говорилось о внезапном проявлении ментальных способностей у вас и вашей спутницы. Расскажите максимально подробно, что произошло. Не упускайте ни одной детали. Итак, в каких вы отношениях с пациенткой и что предшествовало проявлению способностей?

Я столько раз перематывал нашу с Кей историю в памяти, что слова находятся сами собой. Я четко, последовательно, с вексианской точностью рассказываю обо всем, что произошло с той минуты, как Кейлана Элмери ворвалась в переговорную.

Крейт слушает очень внимательно. Иногда прерывает мой рассказ уточняющими вопросами. Когда я заканчиваю, он какое-то время молчит, погруженный в размышления. Проходит минуты три, прежде чем он начинает говорить.

— У вас очень интересный случай, — начинает Крейт задумчиво. — Настолько, что его назовут вашими именами… А я напишу по нему монографию “Феномен Ардена-Элмери”. Дело в том, что вексианцы считаются неспособными к проявлению ментальных способностей, а с землянами история еще запутаннее. Они не просто могут проявлять способности, чуждые их расе, но и будить их в партнере. И мы до сих пор не понимаем, как они это делают. Однако материал постепенно копится.

— Профессор, — не выдерживаю я. — Это всё замечательно. Когда всё закончится, я предоставлю вам для монографии все необходимые материалы. Но сейчас мне важно понять, что с Кейланой и как ей помочь.

— Кейлана заблудилась в собственном бессознательном, — говорит Крейт. — Представьте, что вы вдруг обнаружили в своем доме новую дверь, а за ней лабиринт незнакомых комнат, и в каждой что-то новое. Судя по вашим рассказам, ксинта Элмери храбрая и любопытная. Она просто не устояла перед соблазном и отправилась в путешествие по вновь открытым мирам. И потерялась.

— Вы можете ее оттуда вытащить?

— Мне это по силам. Было бы, если бы я находился рядом.

— Я пришлю за вами личный шаттл, и в течение десяти часов вы будете тут. Я беру на себя все затраты и готов на любое вознаграждение, если вы спасете Кей.

— Боюсь, что у нас нет этого времени, — Крейт смотрит мне в глаза. — У вас пара часов — не больше.

— А что будет через пару часов?

— Ксинта Элмери рискует навсегда застрять в лабиринтах бессознательного. Какое-то время приборы смогут поддерживать жизнь в ее теле, но человеческий организм слаб, особенно без воли своего хозяина.

— А Док… Сможет он вывести ее? — хватаюсь за последнюю надежду.

— Тут нужен ментал, — ксорианец спокойно продолжает, а у меня внутри рушится целый мир. — А ваш доктор — вексианец, начисто лишенный этого дара.

— Неужели ничего нельзя сделать? — сжимаю кулаки.

Как так вышло, что я, Вэйд Арден, хозяин галактического банка, могущественный Векс и даже несколько часов император крогаров, не могу ничего поделать? Именно тогда, когда это нужно мне больше всего.

— Отчего нельзя? Можно. Только способ этот опасный и с негарантированным результатом, — вкрадчивым тоном начинает профессор.

Не колеблюсь ни секунды.

— Говорите! — бросаю коротко.

— Ей нужен проводник. Подойдет тот, кто умеет устанавливать ментальные связи. Идеальным вариантом был бы, конечно, ксорианец. Или, на худой конец, иная раса, которая обладает ментальным даром.

— Таких поблизости нет, — вставляет Док.

— И времени на поиски нет, — отрезаю я.

Крейт кивает.

— Поэтому пойдете вы, Вэйд, ведь между вами и ксинтой Элмери уже есть связь. Если решитесь, — профессор пристально смотрит мне в глаза.

— Я готов, — поддерживаю контакт.

— Уверяю, ксинт Арден, к такому вы точно не готовы, — выделяя последние слова отвечает Крейт. — Вы вексианец. Вексианцы — это не про эмоции. Вексианцы — это про контроль и рациональность. В бессознательном, да еще и бессознательном землянки, ничего рационального вы не найдете. Зато эмоций там наберется на всю вашу корпорацию. Что насчет контроля… Он будет не в ваших руках.

— Это должно меня напугать?

— Нет, — спокойно отвечает Крейт. — Напугать вас должны последствия. Если не справитесь…

Профессор замолкает и выжидающе смотрит на меня. Просто жду, когда он продолжит.

— Итак. Если вы не справитесь, вы можете так же, как и ксинта Элмери, заблудиться в ее бессознательном. Или хуже: ее эмоции вас испепелят. Вернее, ваше сознание. От него останутся угольки. Больше не будет всесильного и могущественного владельца банка Астронкекс Вэйда Ардена — будет безвольное тело, пускающее слюни и ходящее под себя.

— Я готов, — твердо произношу я.

Во взгляде Крейта появляется не просто уважение — признание.

— Я помогу вам, — с готовностью говорит он. — Объясню, как попасть в бессознательное ксинты Элмери, как вести себя, как выйти, чего опасаться. Но помните: это лишь обобщенная инструкция, а не карта и, тем более, не навигатор. Потому что никто не знает, что вас там ждет.

Минут через двадцать я сижу в палате рядом с капсулой, в которой находится тело Кейланы. Кроме нас, в палате Док. Он напряжен, с трудом сдерживает волнение. Пристально следит за мной.

Сижу, глубоко откинувшись в кресле для посетителей, дышу на счет. Рядом на манипуляционном столике мой наладонник, на экране которого Крейт проводит для меня подготовку к путешествию.

Под его руководством выравниваю дыхание. Постепенно погружаюсь в состояние, которое он, с некоторыми оговорками, называет трансом. Крейт предупредил, что в чужом разуме время течет иначе. Для меня может пройти несколько часов или даже суток, а в реальном мире пройдут секунды.

Я проваливаюсь в черноту и безмолвие.

Я совершенно один.

Парю в невесомости. Сначала я — лишь песчинка. Но постепенно начинаю ощущать телесность. Вокруг загораются звезды. Холодные, далекие, крошечные, как пыль.

Но одна меня манит голубоватым сиянием. Она далеко, но я ощущаю ее тепло. Направляюсь к ней.

Я плыву по вакууму, в котором нет ни верха, ни низа и не распространяются звуки. Сначала двигаюсь словно против течения, но потом будто попадаю в гравитационное поле моей звезды. Она медленно, но неотвратимо притягивает меня.

И вот спустя мгновения, а может, спустя года я подлетаю к звезде. Она выглядит как шар холодной плазмы размером с крейсер. Это разум Кейланы. Я ощущаю ее тепло, ее вибрацию.

Тяготение усиливается — я падаю в шар, и он поглощает меня.

Вспышка света.

Я в ледяной пустыне. Тут дует пронизывающий ветер. Полы моего пиджака разлетаются под его ударами. Тысячи ледяных игл вонзаются в кожу. Над небом сплошная серь облаков. Ни лучика не пробивается вниз.

По снежной глади разбросаны ледяные глыбы, похожие на накренившиеся прозрачные стеллы. Ветер вьется вокруг них, странно завывая, словно поет жалобную песню.

Сосредотачиваюсь на ощущениях. Сначала испытываю лишь боль от холода, но потом… Едва уловимое, на грани чувств — тепло. Откуда-то справа.

Бреду на него, загребая снег ногами. Мой путь лежит мимо одной из глыб. Когда я подхожу, понимаю, что внутри вморожен какой-то пестрый предмет.

Это… Букет. Скромные цветы. Не с Ориссана с его контрастной рациональной красотой, не с Аксилора с его экзотикой. Простенькие, голубые, неброские. Мне такие неизвестны. Наверное, земные…

Бреду дальше. Руки горят от холода. Крейт предполагал, что в душе земной женщины сокрыты пламенные эмоции, которые испепелят меня. Но Кейлане пришлось научиться прятать их, замораживать. И теперь тут лед и холод.

Подхожу к следующей глыбе и вижу в ее сердцевине мягкую детскую игрушку. Какой-то неизвестный мне зверь. Наверное, тоже с Земли. На шее бант. Игрушка старая, вместо одного глаза пуговица, правая лапа болтается на белых нитках. Видно, что ее пытался починить кто-то неумелый.

Я иду на тепло, и глыбы льда становятся для меня ориентирами. По ним я выведу Кей из ледяной пустыни. Их еще много. В них вморожено разное: книга про путешествие, простая палка, красные бусы, открытка, детский рисунок, билет…

Я блуждаю по белой пустыне долго, ледяные стеллы встречаются все чаще. В какой-то момент мне приходится протискиваться между ними, так плотно они скучиваются. Чувствую — я близко.

На грани одной из глыб вижу всполох.

Сквозь череду ледяных глыб замечаю огонек.

Слабый, едва живой, но он горит. Я продираюсь к нему.

Ветер становится яростнее. Хлещет по щекам, вымораживает глаза и легкие. Но я иду.

Протискиваюсь в щели между глыбами. Руки и кожу обжигают прикосновения ко льду. Но я иду.

Вываливаюсь на небольшую открытую площадку, посреди которой дергается бледное пламя. А рядом с ним я вижу Кейлану.

На ней белое платье, которое я ей купил для полета на Креган-6 на переговоры с Груулом. Кейлана сидит прямо на снегу, подтянув колени и обняв их руками.

Она настолько неподвижная и бледная, что внутри у меня всё обрывается: опоздал! Но резкий порыв ветра бросает светлые волосы на лицо, и Кей заторможенно поправляет их.

Я подбегаю и падаю на колени рядом с ней, беру ее за плечи и вглядываюсь в лицо — белое, как пространство вокруг. Губы синие, глаза полуприкрыты. На бровях и волосах сверкает иней. Руки на ощупь словно изо льда.

Я притягиваю Кейлану, обнимаю, прижимаю к груди в попытке защитить от ветра и согреть. Она поднимает на меня взгляд. Осоловело смотрит пару мгновений и едва слышно произносит:

— Какое хорошее воспоминание… Не уходи…

— Я не уйду, Кей.

Кей с блаженным вздохом закрывает глаза и роняет голову мне на грудь.

Я пытаюсь отдать ей всё тепло, крепко обхватив ее. И вдруг понимаю, что не могу пошевелить ногами. Опускаю взгляд и вижу, что начинаю врастать в глыбу льда. Как тот букетик цветов. Я уже до середины бедра вморожен в ледяную витрину.

Меня прошибает осознание.

Я мягко отстраняю Кей, убираю с ее спины одну руку и аккуратно за подбородок приподнимаю лицо, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Кейлана, — мягко говорю, пытаясь поймать ее ускользающее сознание. — Это я, настоящий — не воспоминание. Я пришел, чтобы помочь тебе выйти отсюда.

— Не воспоминание? — сонно отзывается Кей.

— Я останусь с тобой. Если надо — в виде ледяной глыбы. Но тогда ты замерзнешь тут и не сможешь выйти из лабиринта памяти.

Кейлана ускользает. Она теперь в десятке сантиметров от меня, а я вморожен в лед до пояса, и кристаллический кокон становится выше. Я уже не смогу уйти. Мне остается лишь достучаться до Кей. Только так мы сможем спастись оба. И говорить надо быстро, пока лед не сомкнул мои губы навеки.

Я снимаю пиджак, с трудом отвоевав его у льда, и набрасываю его поникшей Кей на плечи. Это один из моих высокотехнологичных пиджаков. В обычной жизни у меня нет в нем функции подогрева.

Но Крейт объяснил, что тут иные правила. Это своего рода осознанное сновидение. Только командует сном тот, кому он снится.

Однако я могу взаимодействовать с теми образами, которые пришли со мной. Пиджак — мой. И им я могу распоряжаться.

Поэтому просто приказываю пиджаку греть Кейлану встроенной инфракрасной сеткой. Такая есть в скафандрах некоторых рас, почему бы ей не появиться сейчас в моем пиджаке?

На то, чтобы качественно представить эту сетку и ее функции, уходят еще несколько бесценных мгновений. И вот я уже закован в лед по грудь. Между мной и Кейланой растет прозрачная холодная стена.

— Пока ты приходила в себя в капсуле, произошло столько всего интересного.

— Да? — вяло удивляется Кей, но мне кажется, что в ее голосе пробуждается любопытство.

— Но ты не узнаешь, как я воспользовался титулом императора крогаров, если продолжишь меня замораживать.

Говоря это, я сосредоточенно представляю, как тепло моего тела, сохраненное пиджаком, отогревает Кейлану, ее нежные плечи, тонкую шею, острые ключицы…

На ее бледном лице появляется румянец.

Я представляю, как тепло обволакивает стройное и божественно красивое тело и струится по спине к ногам, ласкает бедра и нежно гладит живот.

Лёд уже стискивает мои руки и подбирается к подбородку. А ведь я не сделал главного. И если не потороплюсь, никогда не уже не сделаю.

Отпускаю мысли о пиджаке и, пока могу говорить, произношу деревенеющими челюстями:

— Я тебя люблю, Кей. Ты мой ключ. Не к Лериону — к сердцу…

Холодный огонек, возле которого мы сидим, вдруг вспыхивает красным и начинает разгораться. Дремлющая Кейлана распахивает глаза и смотрит на меня в ужасе.

— Вэйд! Нет! — вскрикивает и стремительно подается к моей ледяной клетке.

Стоит ее ладоням коснуться гладкой холодной поверхности, как лёд начинает плавиться и ломаться. Кейлана руками откалывает куски, освобождая меня. Бросается мне на грудь.

— Вэйд! Прости! Я… Я думала, ты всего лишь одно из воспоминаний. Я не хотела причинить тебе вред.

Обнимаю ее, наклоняюсь и впиваюсь поцелуем в ее губы. Она отвечает мгновенно, жадно, горячо. Мои руки блуждают по ее спине, гладят плечи, забираются под пиджак. Кейлана цепляется за мою рубашку, будто вот-вот упадет.

Не знаю, сколько времени мы так стоим, наслаждаясь друг другом. Крейт говорил, что тут оно течет по-иному и ощущается по-иному.

Но внезапно слышен звук разбитого стекла, потом еще и еще несколько. Мы отрываемся друг от друга и с недоумением оглядываемся.

Снежная вьюга утихла, из-за серых туч пробивается солнце. Мы стоим не на твердом сугробе, а на проталине, покрытой мягкой изумрудной травой. Рядом пляшет веселый горячий костерок. Ближайшие глыбы льда лопнули, и их содержимое теперь лежит на тающем снегу.

В шаге от нас на траве алеют цветы.

— Мне казалось, в той глыбе были пятна крови… — произношу я.

— Да, это была моя кровь, которую я оставила на полу переговорной во время атаки шаттла, когда мы с тобой познакомились, — поясняет Кей. — Но теперь это просто цветы. Это было важное для меня воспоминание, но то, что из него выросло — куда важнее и прекраснее.

Целую Кейлану в лоб и беру за руку.

— Нам пора. Пойдем, я тебя выведу.

Она послушно идет за мной. Я ориентируюсь по глыбам, вернее, по тому, что в них заключено. Когда мы подходим к этим ковчегам памяти, Кейлана рассказывает, о чем было это воспоминание, и одним прикосновением разбивает ледяные стеллы.

Где мы проходим, снежная пустыня отступает. Когда мы добираемся до места, с которого я начал путешествие по бессознательному Кейланы, вокруг уже буйствует весна. Воздух прогрет ярким солнцем, но Кейлана ни в какую не соглашается вернуть мне пиджак.

Мы останавливаемся у последней глыбы и смотрим на вмороженный в нее букетик.

— Это цветы с моей родной Земли, — говорит Кей. — Когда мне было восемь, мы улетели на Креган-6. Больше я не была на родине. Знаешь, Вэйд, Земля — она невзрачная, неброская, не яркая, но только там я была по-настоящему счастлива. И с тобой.

— Мы с тобой в ближайшее время посетим Землю, — обещаю я. — И ты будешь счастлива вдвойне.

Кей с благодарностью улыбается и прикасается к последнему замороженному воспоминанию. Теперь ей нет необходимости хранить их так, ей есть с кем разделить их.

Глыба с громким веселым звоном лопается, и луг, на котором мы стоим, зацветает, покрывается маленькими беззащитными цветами. Я вдыхаю воздух, полный зеленой свежести, и оглядываюсь напоследок.

Если так выглядит Земля, то Кей не права — это очень красиво!

Перед нами возникает белая дверь, похожая на больничную. Она распахивается, за ней чернота.

Мы с Кейланой рука об руку входим в нее.