Грешный наследник

ГЛАВА 15

ТРИСТАН

Избавившись от презерватива, я снова нависаю над Ханой.

Я смотрю глубоко в ее глаза и, с трудом сдерживая ярость, которая теперь навсегда поселилась в моей груди, требую:

— Расскажи мне, что он сделал.

Хана опускает взгляд на мою шею, ее черты лица искажаются от боли.

— Ты знаешь, кто это был? — нерешительно спрашивает она.

Я киваю.

— Хотя я видел запись, из-за его туши я не смог разглядеть всё, что он с тобой вытворял, — признаюсь я. Голос звучит хрипло от нечеловеческих усилий, которые требуются мне, чтобы не потерять рассудок.

Слеза, мерцающая, как одинокий бриллиант, скатывается по ее виску в волосы. Душевная боль, настолько глубокая, что она топит во мне последний скудный свет, сжимает мою грудь.

— Он... — она тяжело сглатывает, будто борясь с приступом тошноты, а затем выдавливает: — Он хватал меня за грудь и за бедро. Он весь меня обслюнявил.

Упираясь левой рукой в матрас, я кладу правую ей на грудь. Мне хочется выжечь ее кожу, заменить те отметины своими собственными, но я заставляю себя коснуться ее легко, едва задевая пальцами соски.

Тихий всхлип срывается с губ Ханы, и она шепчет:

— Сильнее.

Я склоняю голову, глядя в ее мерцающие глаза.

— Ты хочешь, чтобы я перекрыл его следы?

Хана кивает.

— Мне нужно, чтобы ты стер его прикосновения.

Не уверенный, понимает ли она на самом деле, о чем просит, я предупреждаю:

— Я потеряю контроль.

Хана снова кивает.

— Пожалуйста.

Мое тело содрогается, когда я приподнимаюсь. Я устраиваюсь между ее ног и, вжимая кулаки в матрас по обе стороны от нее, закрываю глаза. Я позволяю кадрам с камер и виду ее синяков заполнить мой разум. Каждый образ расшатывает фундамент моей души, разрывая ее на части. Та часть меня, что жаждет крови, разрушения и боли, восстает, словно адская бездна.

Когда я открываю глаза и впиваюсь взглядом в Хану, она начинает лихорадочно кивать.

— Да... да... — Ее всхлип вырывает у меня рычание. — Мне нужна эта твоя сторона.

Получив разрешение быть тем, кто я есть на самом деле, я бросаюсь вперед. Мои руки сжимают грудь Ханы собственническим, жестким хватом, а зубы впиваются в ее шею. Она хватает меня за плечи и издает ангельский звук — смесь стона и вздоха, который лишь подстегивает моего демона.

Подобно зверю, терзающему добычу, я кусаю и царапаю ее кожу, пока на ней не проступают багрово-красные отметины. Совсем как красный бриллиант. Когда я спускаюсь к ее груди и прикусываю вздымающуюся плоть, ногти Ханы вонзаются в мою кожу. Я чередую укусы с жадными ласками, вырывая у нее крики и стоны.

Мои мышцы перекатываются, когда я двигаюсь ниже. Я широко развожу ее ноги и с утробным рыком впиваюсь зубами в ее бедро. Я чувствую, как ее мышцы дрожат, и это заставляет меня терзать ее кожу еще яростнее.

Схватив ее за бедра, я переворачиваю ее на живот. Мои ладони скользят по ее спине, вызывая стон, прежде чем пальцы впиваются в кожу, и я с силой провожу ими вдоль позвоночника до самых ягодиц.

Мое тело атакует ее, придавливая к матрасу всем моим весом. Грубо раздвинув ей ноги, я резко вхожу в нее. Я обхватываю ее руками, удерживая в плену своего тела, и начинаю жестко вбиваться внутрь.

Хана вскрикивает, а затем ее зубы смыкаются на моем предплечье.

— Правильно, — рычу я. — Борись со мной.

Будто по команде, она начинает метаться в моих руках. Ее бедра толкаются навстречу, но это лишь заставляет меня входить еще мощнее и глубже. Мое дыхание взрывается у ее уха, а взгляд прикован к меткам, которые я оставил на ее теле. Подняв руку, я обхватываю ее горло пальцами и заставляю ее голову откинуться назад, чтобы отчетливо их видеть.

Продолжая вколачиваться в Хану, я смотрю, как она жадно хватает воздух. Ее слезы лишь подгоняют меня, пока ее ногти не впиваются в мою руку.

— Кончай, Хана! — рычу я.

Ее тело натягивается, как струна, а затем я слышу прекрасный звук ее крика, когда она окончательно ломается в моих объятиях.

Вся воля к борьбе покидает ее, когда мой собственный оргазм прошивает позвоночник. Боль и наслаждение смешиваются, когда я изливаюсь внутри нее. Это чувство настолько острое, что когда Хана бессильно опускается на матрас, мои бедра продолжают двигаться — медленно, смакуя последние искры экстаза.

Я снова крепко прижимаю ее к себе и, не выходя из нее, покрываю ее плечо нежными поцелуями. Медленно приходя в себя, я отстраняюсь и замираю на коленях позади нее, упиваясь видом своих меток.

Моя.

Хана переворачивается на спину, и удовлетворение от вида синяков на ее теле ощущается густым, насыщенным вкусом на моем языке.

Всё. Чертовски. Моё.

Она приподнимается на колени и, положив ладони мне на челюсть, шепчет:

— Мне нужна была эта твоя сторона. Мне нужно было, чтобы ты снова присвоил меня.

Осознание того, что она любит тьму внутри меня, заставляет мои губы изогнуться в улыбке. Хана запечатлевает нежный поцелуй на моих губах.

— Я люблю тебя всего. — Ее губы продолжают касаться моих. — Нежного. Любящего. Властного. Темного.

В ее глазах я вижу сияние безусловной любви. Как кто-то настолько чистый может любить такого дьявола, как я?

Хана обнимает меня и прячет лицо у меня на шее. А затем я слышу ее шепот:

— Моя тьма.

Мои руки смыкаются вокруг нее, и моя одержимость, моя любовь превращаются во что-то... большее. Хана — это храм, перед которым я склоняюсь. Единственное, чему я когда-либо буду поклоняться.

ХАНА

После того как мы приняли душ и вернулись в постель, я прижимаюсь к Тристану, стараясь быть как можно ближе к нему. Он поворачивается на бок и, обнимая меня, частично накрывает своим телом. Я обхватываю его мускулистую спину, и наши ноги переплетаются.

Окутанная его теплом, я глубоко вдыхаю его запах и удовлетворенно вздыхаю. Сегодня я увидела ту сторону Тристана, которой так боялась, когда впервые встретила его на рождественском вечере. Ту опасность, что заставила все колокола тревоги звенеть у меня в голове. Тогда я бы бежала от него без оглядки.

А сейчас?

Я обожаю это. Я зависима от этого. Я принадлежу этому.

Я знаю, люди подумают, что наши отношения с Тристаном нездоровые, но мне плевать. Больше нет. Мне следовало бы волноваться о том, что имел в виду Тристан, когда сказал, что «обо всем позаботится», но я не волнуюсь. Не после того, что тот человек сделал со мной.

Тристан приподнимает голову и, встретившись со мной взглядом, шепчет:

— О чем ты думаешь?

Улыбаясь ему, я отвечаю:

— О тебе. О нас.

— И что о нас? — спрашивает он, прежде чем коснуться губами моей челюсти.

— О том, как идеально мы подходим друг другу.

Мои слова вызывают у него улыбку. Он долго смотрит на меня и, поцеловав отметины на моей шее, спрашивает:

— Ты в порядке?

Я знаю, он имеет в виду следы, которые сам оставил на мне. Сжимая объятия, я шепчу:

— Теперь да.

Тристан поднимает голову, его губы изгибаются в порочной усмешке.

— Твоя тьма.

В животе рождается нервный трепет. И не потому, что я боюсь Тристана. А потому, что кажется, будто я влюбляюсь в него заново.

Он склоняет голову набок.

— Что это за взгляд?

— Я всегда знала, что в тебе есть что-то опасное, — начинаю я объяснять. — Когда ты терял контроль, ты менялся. Твои глаза становились светлыми, как стекло, и у тебя было это… смертоносное выражение лица… — я качаю говолой, — это зрелище было опьяняющим.

Его взгляд ласкает мое лицо.

— И ты принимаешь эту мою сторону?

Приподнявшись, я целую его в губы.

— Моя любовь, моя тьма.

Я углубляю поцелуй, но вскоре Тристан берет инициативу на себя, и его ласки становятся властными и требовательными.

Я позволяю себе опрокинуть его на спину, а затем возвращаю «долг», впиваясь зубами в его нижнюю губу. Он усмехается мне в губы, прежде чем я отстраняюсь и спускаюсь ниже по его телу. Добравшись до его пресса, я начинаю покусывать и ласкать его золотистую кожу. Это вызывает у Тристана мрачный смешок, его пальцы вплетаются в мои волосы, сжимая их в кулаки.

Когда я замираю над его напряженной плотью, я поднимаю на него взгляд. На его лице играет греховная ухмылка, пока он наблюдает за мной. Склонив голову, я слегка прикусываю основание его члена. Его бедра толкаются вверх, а хватка на моих волосах усиливается.

— О да, черт возьми, — шипит он.

Я медленно поднимаюсь выше, а затем забираю его в рот. С глухим рычанием Тристан начинает двигаться — его движения жесткие и быстрые. Когда я начинаю задыхаться, я чувствую, как его плоть пульсирует. Вскоре горячая волна изливается мне в горло, и хотя мне трудно сглотнуть, я справляюсь с этим до последней капли.

Как только оргазм Тристана стихает, он хватает меня за плечи и переворачивает на спину. Накрыв меня своим телом, он жадно целует меня, не останавливаясь до тех пор, пока мои губы не немеют от покалывания. Приподняв голову, он смотрит на меня с выражением абсолютной любви.

— Я мог бы трахать тебя всю ночь напролет, но тебе нужно поспать, иначе завтра ты будешь валиться с ног.

— Хорошо, — шепчу я.

Сплетясь в объятиях, мы, наконец, засыпаем.