Грешный наследник

ГЛАВА 27

ТРИСТАН

Крик Ханы заставляет меня резко обернуться — слева градом посыпались пули. Дернув её за собой, я вскидываю правую руку и открываю ответный огонь.

— Не останавливаться! — орет Димитрий, частично заслоняя собой Алексея.

Мы срываемся на бег, пытаясь одновременно отстреливаться, что почти невозможно. Сзади вскрикивает Никхил, и в следующий миг он всем весом наваливается на Хану, впечатывая её мне в спину. Я разворачиваюсь и вижу, как Саша снимает одиночного стрелка, зашедшего справа, а затем подхватывает Никхила — тому пуля угодила в плечо — и рывком поднимает его на ноги.

На долю секунды наши взгляды с Никхилом встречаются. Спасибо.

Никхил остается за спиной Ханы, Саша — сбоку от неё, и мы продолжаем движение. Мне приходится выпустить её ладонь, чтобы перезарядить «Глок», чувствуя, как она упирается рукой мне в спину, я сосредотачиваюсь на том, чтобы положить как можно больше врагов, пока они зажимают нас в кольцо.

Добравшись до деревьев, я снова хватаю Хану за руку и бегу во весь дух, таща её за собой. Когда она спотыкается, я разворачиваюсь и, пригнувшись, закидываю её себе на плечо. Придерживая её за бедра одной рукой, я мощными рывками прорываюсь вперед и останавливаюсь только у внедорожника. Распахиваю дверь и буквально зашвыриваю её внутрь бронированной машины.

— Сиди там! — рычу я и хватаю сумку с дополнительным оружием.

С грохотом захлопнув дверь, я бегу к капоту, расстегиваю сумку и достаю автомат. Встречаюсь взглядом с Никхилом.

— Оставайся с Ханой.

Он кивает, прижимаясь здоровым плечом к пассажирской двери. Я достаю запасной «Глок» и протягиваю ему.

— Охраняй её.

Димитрий берет винтовку, Алексей и Саша — по автомату. Мы выстраиваемся в линию перед машиной, ожидая, когда враг догонит нас. Как только между деревьев начинают мелькать фигуры, Димитрий принимается снимать их по одному.

— Не обращай на нас внимания, — бормочу я в конце концов.

Димитрий усмехается за секунду до того, как всадить пулю в голову очередному нападавшему.

Когда остатки их группы вываливаются из леса, открывая по нам шквальный огонь, мы отвечаем тем же. Ощущение дрожащего в руках автомата заставляет уголок моего рта поползти вверх. Вид того, как они падают, словно мухи, выбрасывает в мою кровь огромную дозу адреналина. Для моей внутренней тьмы это на вкус как самое сладкое вино.

— Стоять! — орет один из албанцев.

Алексей вскидывает руку, и мне стоит огромных усилий не продолжить стрельбу.

— Прифти, — зовет Алексей. — Что-то подсказывает мне, что ты недоволен.

Прифти выходит вперед. В своем безупречном костюме он выглядит чужеродно среди трупов и выживших бойцов.

— Вам не следовало заходить на мою территорию.

Этот человек забрал Хану. Он приказал своим людям избивать её. Он едва, мать его, не убил её. Прежде чем какая-либо другая мысль успевает оформиться, я жму на спуск. Вид того, как тело Прифти содрогается под градом пуль, дарит мне чувство безграничного полета.

— Твою мать! — выплевывает Алексей, и мы снова вступаем в бой.

Я чувствую, как что-то обжигает бицепс, а удар в бронежилет заставляет меня пошатнуться — волна боли прошивает грудь, выбивая воздух. Когда патроны в автомате заканчиваются, Алексей задвигает меня себе за спину. Он, Димитрий и Саша добивают последних выживших.

Я жадно хватаю ртом воздух, пока картина разрушения обретает четкость. Смерть. Повсюду смерть. Моя верхняя губа дергается, я вскидываю подбородок, впитывая этот кровавый хаос. Достав оба ножа K-Bar, я иду вперед, подавляя тупую боль в груди.

Прохаживаясь между трупами, я ищу любой признак жизни.

Хрип слева заставляет меня резко обернуться. Присев, я смотрю, как свет гаснет в глазах раненого. Мои губы кривятся в улыбке, и я бью, вскрывая ему горло. Наградой мне служит булькающий звук, и я наблюдаю, как жизнь уходит окончательно. Поднимаясь, я вижу, как Саша пускает пулю в голову другому. Нам требуется время, чтобы проверить все тела, и наконец, убедившись, что никто больше не дышит, я возвращаюсь к машине.

Я распахиваю заднюю дверь, и когда Хана медлит, я хватаю её за руку и притягиваю к себе. Обнимаю её, и когда она вцепляется в меня, всё мое тело содрогается от нахлынувшего облегчения.

— Уходим, — бросает Алексей, запрыгивая на переднее сиденье с сумкой. Димитрий садится за руль, заставляя меня затолкать Хану обратно. Я сажусь рядом и рывком усаживаю её к себе на колени. Мои пальцы смыкаются на её затылке, и я начинаю исступленно покрывать поцелуями её избитое, окровавленное лицо.

ХАНА

Напряжение покидает салон только тогда, когда мы паркуемся перед огромным особняком. Мы все выходим, и Алексей поворачивается ко мне с теплой улыбкой.

— Добро пожаловать в мой дом.

Я бросаюсь к нему и, обхватив за талию, прижимаю к себе так сильно, как только могу.

— Спасибо, что пришли за мной.

Алексей гладит меня по спине.

— Само собой. Никто не смеет забирать мою сестру.

Услышав это, я широко улыбаюсь ему. Он целует меня в лоб и бормочет: — Идем внутрь, надо привести себя в порядок.

Алексей отстраняется, но лишь для того, чтобы схватить Тристана за плечо и притянуть к себе.

— Ты как?

— В порядке.

Я перевожу взгляд на Димитрия, и когда его губы приоткрываются в подобии улыбки, я решаю, что его тоже можно обнять. — Спасибо, Димитрий.

— Пожалуйста, — бормочет он, следуя за Алексеем.

— Хана, — рычит Тристан, протягивая мне руку. Я подбегаю к нему, и, переплетя пальцы, мы входим в дом Алексея.

Слышу, как закрывается дверь и Димитрий ставит дом на сигнализацию. Он идет к Никхилу, и я тяну Тристана за руку, чтобы он остановился.

— Никхил, — зову я. Когда его темные глаза встречаются с моими, комок подступает к горлу. — Спасибо тебе.

Он кивает с легкой улыбкой.

Затем я смотрю на Сашу.

— Спасибо.

Он улыбается в ответ, заставляя меня снова просиять.

Тристан ведет меня в роскошную спальню. Я издаю стон облегчения от того, что мы все вернулись живыми. В следующую секунду Тристан прижимает меня к себе, и его губы накрывают мои в сокрушительном поцелуе. Мы отрываемся друг от друга лишь для того, чтобы он стянул с меня свитер, а затем снова впиваемся друг в друга, покусывая и сминая губы.

Тристан расстегивает мои джинсы, а когда я начинаю возиться с этим чертовым бронежилетом на нем, я прерываю поцелуй и хмурюсь: — Как его снять?

Он сбрасывает жилет, и тот с тяжелым стуком падает на пол. Я принимаюсь расстегивать его рубашку. Когда я сдвигаю ткань с его плеч и вижу иссиня-черные синяки на груди, я замираю.

— Тристан... — выдыхаю я, и сердце сжимается от боли за него.

— Я в порядке, — шепчет он.

Когда рубашка падает на пол и я вижу кровь на его руке, я качаю головой: — Нет! В тебя попали!

Тристан обхватывает мою шею, заставляя смотреть на него. — Всё нормально, Хана. Это просто царапина.

Он вглядывается в мое лицо, будто видя меня впервые. Он судорожно вдыхает, и боль искажает его черты. Его пальцы едва касаются моей челюсти и разбитой губы; кажется, каждый мой синяк причиняет ему физическую боль.

— Я в порядке, — шепчу я.

Он медленно качает головой.

— Этого не должно было случиться.

Я поднимаю руку, прижимая ладонь к его щеке, и он приникает к ней. — Всё хорошо, любовь моя. Ты пришел за мной. Мы все выбрались. Только это имеет значение.

Тристан опускается на колени, увлекая меня за собой. Он сжимает меня в мертвой хватке, и я чувствую, как его тело содрогается. Я глажу его по голове, прижимая его лицо к своей шее, и шепчу: — Тише... мы в безопасности.

Тристан качает головой, а когда отстраняется и смотрит на меня, его глаза прозрачны, как стекло. — Если бы я потерял тебя...

Я нежно улыбаюсь ему, хотя это причиняет боль губам.

— Ты не потерял меня.

— Я бы превратил землю в ад, — признается он.

Кивнув, я шепчу:

— Я знаю.

Он не отрывает взгляда.

— Я убивал.

Я подаюсь вперед, запечатлевая на его губах ласковый поцелуй, и шепчу:

— И я люблю тебя за это.

Тристан резко толкает меня, опрокидывая на спину. Его рот встречается с моим в жадном поцелуе, и мы в спешке сбрасываем остатки одежды. Когда мы наконец оказываемся нагими, Тристан хватает меня за бедра и, широко раздвинув мои ноги, мощно входит в меня. Я выгибаюсь с криком, отдаваясь во власть этой неистовой волны.

Тристан убивал ради меня. Он растерзал человека ради меня. Он пошел на войну ради меня. Глядя в его глаза, пока он заявляет права на мое тело и душу, я влюбляюсь в него заново. Звуки нашего частого дыхания и его глубоких толчков заполняют комнату, пока всё внутри не сжимается до боли. Крик срывается с моих губ, когда волна оргазма захлестывает тело.

Удовольствие заставляет меня содрогаться, и Тристан начинает двигаться еще жестче и быстрее, пока не выгибается всем телом — в этот миг он выглядит так же потрясающе, как тогда, после убийства моего похитителя. Эта мысль дарит мне еще одну вспышку экстаза.

Тело Тристана сотрясает дрожь, я чувствую его пульсацию внутри; его черты напряжены, зубы оскалены — он выглядит как истинный, яростный бог. Мы еще некоторое время наслаждаемся отголосками близости, а затем я шепчу:

— Я люблю тебя, моя тьма.

Тристан выходит из меня и, подхватив на руки, поднимается. Он несет меня в ванную, и когда мы уже нежимся в теплой воде, он целует мою разбитую челюсть. Его голос звучит как раскат грома:

— Я люблю тебя, мой свет.