Грешный наследник

ГЛАВА 23

ХАНА

После того умопомрачительного секса мы с Тристаном приняли душ и проспали до самого конца полета. Чувствуя себя отдохнувшей и переполненной восторгом, я гляжу в окно машины: пейзаж снаружи напоминает равнины, по которым только что пронесся очищающий огонь.

Мы въезжаем в живописный городок и останавливаемся у отеля «Хилтон». Оглядевшись, я спрашиваю:

— Мы можем пойти погулять по городу?

— Сначала еда и заселение, а потом всё исследуем.

Шофер открывает дверь Тристану, и тот выходит, поблагодарив мужчину. Затем Тристан открывает дверь мне и помогает выбраться. Коридорный забирает наш багаж, пока мы заходим в отель.

Тристан берет на себя регистрацию, и когда мы наконец заходим в люкс, я издаю счастливый вздох. Как только мы оказываемся наедине, я обхватываю Тристана за талию и крепко прижимаю к себе.

— Спасибо, что привез меня сюда.

Его сильные руки прижимают меня к груди. Он наклоняется, его дыхание щекочет шею, а затем он слегка прикусывает кожу, отчего по моему телу разлетаются искры.

— Давай располагаться. Позавтракаем и пойдем гулять.

Открыв чемоданы, которые коридорный оставил в спальне, я принимаюсь развешивать наши вещи в шкафу. Тристан помогает: достает одежду и подает мне, чтобы я просто нанизывала её на плечики. Мы справляемся быстро. Я освежаюсь и выхожу к Тристану в гостиную.

— Готова? — спрашивает он, протягивая мне руку.

— Определенно. — Я улыбаюсь и переплетаю свои пальцы с его.

Мой взгляд скользит по Тристану, когда мы выходим из люкса. Осознание того, что я на острове только с ним — только мы двое, — наполняет меня невыразимым трепетом. Зайдя в лифт, я шепчу:

— Только ты и я на целых две недели.

Тристан смотрит на меня сверху вниз, уголок его рта приподнимается:

— Вся моя.

Двери раздвигаются, и мы направляемся в ресторан. Когда мы усаживаемся, официант подходит к столу; я заказываю капучино, а Тристан — черный кофе. Пока нам несут напитки, я не свожу глаз с Тристана, любуясь его растрепанными темно-каштановыми волосами и бледно-голубыми глазами.

— Ты чертовски горяч, — произношу я, прижавшись губами к краю чашки.

Мое замечание вызывает ухмылку на его губах, и он бормочет:

— Прямо как в аду.

Я усмехаюсь: — Я была права. — Бровь Тристана слегка приподнимается. — Я взглянула на тебя один раз и сразу поняла, что ты — ходячая неприятность.

Ухмылка превращается в темный оскал, от которого в животе порхают бабочки.

— И всё же, ты здесь.

Я киваю и делаю глоток.

— И всё же, я здесь.

— Ни о чем не жалеешь? — глаза Тристана пристально изучают мое лицо.

— Об одном, — признаюсь я. Я ставлю чашку и глубоко вдыхаю, встречаясь с ним взглядом. — О том, что заставила тебя ждать восемь месяцев.

Взгляд Тристана теплеет, и я получаю в награду его счастливую улыбку — ту самую, которую он показывает редко.

Вспомнив слова Алексея о том, что Тристан следил за мной, я расслабленно откидываюсь на спинку стула.

— Значит, ты меня преследовал?

Тристан посмеивается.

— Я наблюдал за тобой.

Я пожимаю плечами.

— Одно и то же. — Моя улыбка становится шире. — Каждый день? Откуда?

— После занятий. Из машины.

— Ты делал фото? — спрашиваю я.

Тристан издает беззвучный смешок.

— Нет. Я хотел видеть тебя вживую.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять пламя внизу живота. Год назад я бы бежала отсюда без оглядки, но сейчас мне хочется перелезть через стол и сорвать с него одежду.

— Это так возбуждает слышать, как сильно ты меня хотел, — признаюсь я.

Глаза Тристана светлеют.

— Тогда ты и вовсе забудешь о еде, когда узнаешь, сколько раз я ласкал себя, представляя твой образ.

Я ерзаю на стуле и, подавшись вперед, опираюсь локтями о стол.

— Сколько же раз?

Он медленно качает говолой: — Сотни. В ту секунду, когда наши взгляды встретились, я уже принадлежал тебе.

Я смакую этот ответ. Знание того, что Тристан был предан мне с самого первого взгляда, кружит голову. Каждый его греховно-горячий дюйм — мой.

— Прелюдия забавна, — шепчет Тристан, поднимаясь на ноги. — Но чем быстрее мы поедим, тем скорее я смогу тебя трахнуть.

Я заливаюсь смехом и встаю вслед за ним. Мы идем к шведскому столу с выбором скандинавских и международных блюд и начинаем наполнять тарелки всякими вкусностями.

ТРИСТАН

То, что Хана принадлежала только мне последние две недели, лишь укрепило мое решение: она должна переехать в мой пентхаус. Навсегда.

Это наша последняя ночь в Исландии, и я подготовил для нас особенный сюрприз. В лобби отеля нас уже ждет гид, чтобы провести частную экскурсию по суровому южному побережью. Хана мечтала увидеть водопады с самого приезда, и поскольку сейчас почти одиннадцать вечера, она понятия не имеет, куда мы едем.

Поприветствовав гида, мы идем к внедорожнику. Я открываю дверь Хане, а затем сажусь рядом. Взяв её за руку, я кладу её себе на бедро; пока мы едем к побережью, мой большой палец ласкает её шелковую кожу.

— Здесь так красиво, — шепчет Хана, глядя в окно. — Трудно поверить, что сейчас почти полночь, а солнце всё еще светит.

Когда мы останавливаемся на парковке и выходим из машины, Хана прижимает ладони к губам, завороженно глядя на величественный водопад Сельяландсфосс. Я кладу руку ей на шею, притягиваю к себе, и мы идем к тропе, ведущей за стену воды. Гид остается у машины, как я и просил.

— Боже мой, Тристан, — выдыхает Хана. — Дух захватывает.

— Я хочу показать тебе то, что вижу я, когда смотрю на тебя, — шепчу я, переплетая наши пальцы. Я крепко держу её руку, пока мы входим в грот за водяным занавесом.

В тот миг, когда мы оказываемся по ту сторону брызг, губы Ханы приоткрываются: полуночное летнее солнце окрашивает воду в нежно-оранжевый цвет. Я наблюдаю, как эмоции захлестывают её, делая её неописуемо прекрасной. Я отпускаю её руку и провожу костяшками пальцев от виска до чувственного изгиба шеи.

Мой взгляд прикован к её лицу, и когда золотистое сияние падает на нас, я завороженно вдыхаю:

— Вот такой я вижу тебя.

Золотистая слеза скатывается по её щеке, когда она поворачивается ко мне.

— Мой свет.

Хана кладет ладони на мою челюсть и, поднявшись на цыпочки, тянет меня к себе. Её губы касаются моих в нежном поцелуе.

— Я люблю тебя больше жизни, Тристан. Больше всего на свете.

Я отвечаю на её поцелуй — глубокий и пронизывающий, прежде чем прошептать:

— Я люблю тебя. Одержимо. Безусловно. Каждой частичкой своего существа.

Я снова сокращаю расстояние между нами и, обхватив её шею, впиваюсь в её рот властным поцелуем. Я доминирую, терзая её губы языком и зубами, а затем смягчаю боль лаской.

Разорвав поцелуй, мы еще немного смакуем этот интимный момент, прежде чем Хана достает телефон. Мы делаем несколько снимков на фоне водяной завесы, чтобы добавить их к тем многим, что накопились за эти две недели. Затем мы медленно возвращаемся к машине.

Уже почти пять утра, когда мы заходим в наш люкс. Понимая, что это наш последний день и сегодня вечером мы улетаем домой, я говорю:

— Нам лучше не ложиться, чтобы поспать уже в самолете.

Хана обнимает меня за талию: — Хорошо. — Мы стоим в объятиях какое-то время, затем она откидывает голову назад. — Спасибо за самый чудесный отпуск.

Уголок моего рта ползет вверх: — Пожалуйста, мой ангел.

Эти четырнадцать дней были мирными; они даже заставили отступить ту тьму, что вечно скребется внутри.