Хозяйка приюта магических существ 2

Глава 13

Божественное древо — начало начал всех божеств. Именно оно породило первых божеств, которые дали жизнь всем остальным. В некоторых свитках и трактатах даже считалось, что древо возникло до появления самих небес. Но не было никого, кто бы это мог подтвердить, — считалось, что божества появились в этом мире первее всех.

Роль божественного древа на этом не закончилась.

— Обычно оно спит, а когда случается что-то серьезное — просыпается. Засохшие стволы наполняются магией, бутоны распускаются, а само древо так или иначе помогает божествам. Иногда лечит, иногда защищает от опасности, от которой мы сами не можем себя защитить, — Рефорн говорил с таким блаженным видом, словно поклонялся этому дереву.

— А от каких угроз защищают божеств на небесах, куда так просто не попасть? — тут же заинтересовалась я.

— Понятия не имею. Это осталось в записях первых божеств, которые давно уже покинули нас. Вот только я в своей долгой, очень долгой жизни ни разу не столкнулся с угрозой самим небесам. И, искренне надеюсь, что не столкнусь. Хотя, с учетом силы людей из твоего мира, боюсь, это может измениться. Если засланные пешки обладают такой силой, то возможности ваших правителей, уверен, впечатлят даже меня. Ладно, речь не об этом. Если вдруг в одно время погибает много божеств, то древо создает новых.

— И опять у меня вопрос, — перебила я Рефорна. — Кто или что убивает божеств? Вы совсем не простые соперники, да и живете на небесах. И не думаю, что люди из моего мира гуляли здесь раньше.

— Ты слишком любопытная, девочка. Дай мне все рассказать. На небесах божество может убить только другое божество. Но, как ты знаешь, мы можем спуститься на землю. И погибаем. Иногда из-за нехватки сил, иногда из-за нарушений контракта. Бывает, устаем от жизни и принимаем решение уйти. А еще на земле нас могут убить те, кто сильнее, а не только божества. Это очень трудно, но не невозможно. И, госпожа Лиссандра, огромная просьба — не уточняйте как. Это попросту неприлично — интересоваться у собеседника, как его можно убить, — рассмеялся Рефорн, явно довольный своей шуткой.

Не очень смешно. Но комментировать не стала. Тем более, я сама примерно представляла способ уничтожить кого-то вроде того же Рефорна. Разумеется, убивать не собиралась, но у меня всегда должен быть определенный план, чтобы я чувствовала себя уверенно.

— Если погибает больше десятка божеств, древо создает коконы для маленьких божеств, где растут их тела, наполняемые магией этого мира. Откуда берется душа, увы, узнать невозможно, но все нет ни одного божества без души. Создание коконов древом — редкость. Это происходит в критический момент и всегда является предвестником перемен, зачастую — не очень приятных. Например, в предпоследний раз была война, где погибли больше двадцати божеств. Защищай они сами себя — выжили бы. Но на нас еще те, за кем мы присматриваем, кого направляем и оберегаем. Вот и, — развел руками Бог Камней, а я понимающе кивнула. — А древо так восполнило потери.

— А если божества не погибают, то древо не создает ничего, верно?

— Верно, — кивнул Рефорн. — По крайней мере, так оно вело себя обычно. До последнего раза. До появления Хэя. Около древа всегда кто-то из божеств дежурит. Пусть и звучит странно, но если рядом никого нет, то ему одиноко, а все мы очень хорошо это чувствуем. В тот раз была очередь Ниньи. Она проходилась вокруг дерева, когда заметила появившийся кокон. Но только один, что было очень странно и нетипично для дерева. Мы тогда все здорово переполошились.

— Потому что появление кокона — предвестник плохих перемен? — тут же нахмурилась я.

— Верно. И не только это. Раньше все божества появлялись благодаря древу группами. И в детском возрасте, и когда вырастали, они считались братьями и сестрами. Да не только считались, но и были настоящей семьей. А вот кокон Хэя был один. Мы тогда недоумевали, почему так. У божественного древа закончились силы? Кокон Хэя вырос позже или раньше, чем надо было? Мы созывали собрания, поднимали старые записи, искали ответы у древнейших драконов, пытались даже связаться с ушедшими душами наших предков. Ничего. Мы так ничего и не узнали об это аномалии до рождения Хэя. Да и после — тоже.

Хэй родился на месяц раньше, чем предполагали, что свидетельствовало о большой силе. Божество выбиралось из кокона лишь в тот момент, когда накапливало достаточно магических сил, чтобы его разрушить. В первые месяцы стенки кокона были такими плотными, что их не могло поцарапать даже верховное божество, но со временем они истончались.

Хэй же умудрился накопить столько сил за короткое время, что появился на небесах через три месяца. Невиданный ранее случай. К счастью, божества — не люди, у них совершенно иная психология, так что страха перед неведомым не было.

Но и приятия тоже.

Божества, по своей сути, довольно замкнуты. Конечно, драконов по любви к уединению они не переплюнут, но количество близких связей невелико. Родители, сестры и братья, в некоторых случаях — тети и дяди. Друзья, которых заводят до двадцати лет, то есть, фактически в детстве. Конечно, потом тоже могут с кем-то подружиться, но это больше исключение, чем правило. Просто в какой-то момент взросления меняется сознание и отпадает интерес к чему-либо, что заходит глубже хорошего знакомства. Разумеется, это не распространяется на вторую половину, которое божество может искать всю свою жизнь.

— Однолюбы? — задумчиво спросила я, давя не к месту вспыхнувшее любопытство. — Одна женщина на всю жизнь или как?

— О-о-о! Какой романтичный вариант, — рассмеялся Рефорн. — И такой милый, даже жаль вас разочаровывать, но нет. Хотя такое предположение...

— Всего лишь выводы из ваших слов, — сказала я, даже не подумав смутиться. — И, судя по всему, ошибочные. Так развейте мои заблуждения.

— Или удовлетворить ваше любопытство?

Вот же... божество. Кажется балагуром, простачком, а такая зараза проницательная. Я холодно улыбнулась и попробовала «рассмотреть» его эмоции. Бесполезно.

— Ладно, у божеств на любовном фронте все довольно просто. Мы не любим мимолетные связи, когда приходится менять партнера за партнером каждый десяток-второй лет. Разгульный образ жизни презирается. Понимаю, тебе кажется, что десять лет — значительное время. Но не для нас. Это как капля в море.

— Не кажется, — покачала я головой, не уточняя деталей. Кому как не мне знать, что с сознанием и восприятием реальности делает длительное течение времени. И что даже год можно превратить в вечность, если есть цель, но нет принципов...

— А-а, простите, забываю, что вы человек, но не совсем обычный. Божества, рано или поздно, сходятся с такими же божествами или другими бессмертными. Выбрать божество, с которым придется связать свою жизнь на веки вечные, тоже нелегко, потому как расстаться можно, но настолько сложно и болезненно, что таких расставаний за все время существования этого мира едва ли наберется с десяток. Никто с этим делом не торопится. Но аскетов или противников отношений среди божеств тоже нет.

Если Рефорн хотел поставить меня в тупик, то у него это отлично вышло. Мне не нужно было его видеть, чтобы понять, насколько довольным он казался.

— Люди, — в итоге сказал Рефорн. — Божество совершенно спокойно может провести со смертным всю недолгую жизнь последнего. Это не считается разгульным образом жизни, если причина расставания — смерть партнера. Разумеется, мы не такие бесчувственные, чтобы ждать смерть, тут же бросаясь в новые отношения. Но любой естественный ход времени и его следствия воспринимаются чуть иначе, чем людьми. Ты понимаешь, что цветок завянет. И у тебя всего несколько мгновений, чтобы от души любить его и восхищаться им, чтобы заботиться о нем. И сделать так, чтобы не оставить никаких сожаления.

Сколько Рефорн жил? Тысячу лет или больше? Все-таки наше понимание реальности слишком различалось. Течение времени нельзя приравнять к опыту, полученному за бесчисленные годы.

— Я только одного не пойму. У вас ограничения на спуск на землю, а люди не могут подняться на небеса. Тогда как вы находите себе партнеров среди людей? Разумеется, я не имею ввиду тех, кто развеял веру и спустился. Или тех, кто создал свою территорию.

— Ну, прогуляться на землю все-таки можно, но время прогулки ограничено. Да и вмешиваться ни во что нельзя, иначе тебя телепортирует. А еще можно наблюдать за кем-то прямо с небес. Я так влюбился в свою первую женщину и жену — Аермиль. Она жила более тысячи лет назад. Я до сих пор помню её плавный танец и ехидные улыбки. Любовь к ней стерлась из памяти, но ее образ и имя остались со мной навсегда, — с теплотой в голосе сказал Рефорн. — Я тогда еще жил на небесах. Ради Аермиль я спустился и почти год прожил на земле, что очень хорошее время. Чем сильнее божество, тем меньше оно может пробыть в мире смертных. Аермиль жила довольно далеко от других людей, что исключало мое влияние на ход событий, поэтому я получил хорошее время для знакомства и осознания своих чувств. А после я эгоистично забрал её на небеса, даже не спросив. Ух, страшно подумать, каким я бессовестным был! Как вспоминаю — хочу вернуться и сам себя побить... Аермиль в первое время тоже была не в восторге, но я обещал отправлять её на землю, когда она соскучится, да и пространство на небесах, которое я сделал для нее, было практически неотличимо от земли, поэтому она примирилась с моим эгоизмом, и мы прожили довольно долгую жизнь.

Я слушала Рефорна вполуха. Информацию запоминала, но не пропускала через себя, потому что волновала меня другая вещь. И как только Рефорн замолчал, я сразу же спросила:

— А Хэй тоже... забирал кого-то на небеса?

— Нет. По крайней мере, я этого не видел. Конечно, мы создаем для своих смертных возлюбленных отдельное измерение на небесах, оберегаем от встреч с другими божествами. Можно даже сказать, что скрываем ото всех. Но сам факт появления скрыть практически невозможно, хотя бы из-за магических колебаний на твоей территории, которую ты расширяешь для смертного. За все то время, что Хэй жил на небесах, он ни разу не создавал подобное дополнительное пространство. Хотя пробыл он не так долго — удрал почти сразу, как достиг нужного возраста, чтобы можно было отказаться силы веры и навсегда остаться на земле. А до этого возраста, могу сказать, обычно и не принято с кем-то заводить любовные связи, так что на небесах у него никого не было. Конечно, за то время, что он бродил по земле, наверняка с кем-то имел связь, но глубокой она не была.

— Почему ты считаешь, что эта связь поверхностная? — спросила я.

— Потому что Хэй обещал, что как только появится та, с кем он захочет прожить долго-долго, то он сразу же покажет её мне, — не без гордости сказал Рефорн.

— А вы не думаете, что Хэй просто не успел? Смертные быстро умирают, оглянулась — и все, — подколола я Рефорна.

Да, черный юмор, но немного отношение этих божеств напрягало. Создавалось впечатление, что при всем своем хорошем отношении к смертным возлюбленным, они не воспринимали их серьезнее, чем домашнее животное. Завели, полюбили. Погибло — расстроились. Завели следующее. Это немного... раздражало. С другой стороны, чего можно было ждать от тех, чья жизнь измерялась тысячелетиями?

Рефорн на мою «шпильку» лишь рассмеялся:

— Хэй не похож на других божеств. Если бы у него действительно были какие-то невероятно сильные чувства к смертной, то он бы ни за что не дал ей умереть. У него характер упрямца, сила божества и ум гения. Так что заверяю — ни одной по-настоящему серьезное любви у него не было, иначе я бы точно знал. Хотя, боюсь, не слишком серьезные точно были.

И почему меня затопило такое облегчение? Словно я девочка-подросток, а не та, за плечами которой столько лет. В пору посмеяться над своей глупостью, но куда приятнее было бы убить тех, кто ограничил мою свободу и не позволил выбирать, в кого влюбляться и кого любить.

Стоп. А можно ли считать знакомство с Рефорном не только стечением обстоятельств, но и той самой встречей-показом? Я прервала свой полет фантазий — в них не было никакого смысла.

— А долго Хэй прожил на небесах? — спросила я, сосредотачиваясь на настоящем. — Я перебила ваш рассказ о детстве, можно ли к нему вернуться?

— А что будет, если скажу, что нельзя? — хмыкнул Рефорн.

Я пожала плечами:

— Спрошу о чем-нибудь другом. Я абсолютно уверена, что в прошлом Хэе много всего, что заслуживает внимания.

— Хорошая, умная и сильная девочка, — почти что ласково сказал Рефорн.

— Вам так хочется сразиться со мной? — поняла я. — Поэтому вы дразните меня, пытаясь спровоцировать? Я не хочу ничего сказать о вашей способности анализировать собеседника, но проще попросить, чем пытаться спровоцировать.

— И ехидная, — вздохнул Рефорн. — Но ты меня раскусила. Если я тебя попрошу о сражении, то потом мне дважды голову открутят: сначала Хэй, потом Нинья. Некоторые дурные юношеские привычки не желают уходить даже в почтенном возрасте.

— Сразимся, — пообещала я. — За подробный рассказ и после того, как извлечем артефакт из Рейна.

Если останется время до прихода членов организации. Но последнее я не стала говорить. Да и формально обещание бы не нарушила: разве я сказала, что сразимся сразу же после перечисленных условий?

— Договорились. Только боюсь, подробный рассказ за такое маленькое время никак не выйдет, — развел руками Рефорн. — Но я буду стараться, уж больно привлекательное предложение.

Не выйдет, говоришь? Что ж, наверное, придется мне помочь этому рассказу выйти как можно более подробным.

— Ты говорил, что Хэй мало пробыл на небесах. Почему? Даже для него, думаю, принять решение и отдать эту силу веры было не так просто.

— Не просто, но намного проще, чем другим. Этот мелкий засранец никогда не ценил всю ту силу, что имел. Другие приоритеты, видите ли. А касательно того, почему недолго... — Рефорн запнулся, после чего ответил: — Хэю на небесах не слишком были рады. Я сейчас не о старшем поколении, потому как старшие божества в дела молодежи редко влезали. Хэй не очень ладил со своими сверстниками.

— Хэй? Не ладил? — удивилась я.

И не зря. Как можно не ладить с таким спокойным человеком, который умеет мягко огибать любые острые углы?

— Верно, — ответил Рефорн. — Я бы даже сказал, что его сверстники усложняли ему детство.

— Неужели над Хэем в детстве издевались?

Рефорн неожиданно громко рассмеялся:

— Нет, конечно. Попробуй над ним поиздеваться. Я бы сказал, что дело было наоборот.

Я удивленно приподняла бровь и спросила:

— Хэй издевался над другими детьми?

— Нет, над детьми он не издевался. Говорил, что стыдно обижать слабых. А вот над взрослыми... — сказал Рефорн. — Ладно, я вернусь к моменту рождения Хэй, потому что иначе точно запутаюсь.

Обычно древо создавало не меньше пяти коконов, которые разрушались через год. Маленькие божества выглядели на три-четыре года, практически не говорили, не умели читать, писать, а знания о мире были минимальны, хотя со своими физиологическими потребностями справлялись. Тем не менее, они нуждались в помощи взрослых божеств, которые научили бы их основному: рассказали о магии, небесах, да и о самом мире, а в будущем помогли определиться с направлением.

Пусть рождение Хэя и аномально, но он родился таким же, как и другие маленькие божества. За ним нужно было присматривать, учить новому. Да и божествам нужно общение, а с кем общаться Хэю, если он один? Поэтому на совете приняли решение доверить воспитание Хэя Верховному божеству Ксору. Ксор — старый и весьма сильный бог, который покровительствовал военным начальникам в сложных битвах. Но сейчас в мире практически не было воин и сражений, поэтому, можно сказать, работы особой не было. А еще у Ксора было трое детей, один из которых — Эбер — ненамного старше Хэя.

Поэтому Хэя передали на воспитание в семью Ксора. Довольно дружную, кстати. Ксор уже давно нашел свою спутницу жизни, а двое старших детишек не доставляли проблем. Да и младший, Эбер, тоже не доставлял. Раньше. До появления Хэя.

— Эбер всегда был маленьким воспитанным божеством, которого все любили и который всех любил сам, — вздохнул Рефорн. — Никто не мог предположить, что он так среагирует. Тем более, что у Эбера были брат с сестрой, которым тоже уделяли немало времени, так что детской ревности не ожидал никто. Тем более, божествам такие чувства не слишком свойственны. Мы можем ревновать, но это не бурная и яркая эмоция, как у людей, а приглушенная, где-то на уровне раздражения.

— И что случилось дальше? — спросила я.

— Ксор провел беседу, вроде как Эбер успокоился. Более того, сам Хэй, словно чувствовал, что ему не слишком рады в обители Ксора и убегал обратно к божественному древу ночевать, да и общение ограничил. Учиться — учился, но как-то отрешенно. Мы думали, что это особенность характера — относиться к воспитывающей его семье с полным равнодушие, — сказал Рефорн. — И лишь намного позже поняли, что все это время Хэй не характер такой проявлял, а понимал ревность Эбера и старался её не вызывать.

— И как же вы это поняли? — спросила я. — И кто вы?

Что ж, если Рейн захочет в этих чудных божеств вдруг плюнуть, то я не стану его сдерживать. Надо же, взрослые дяди и тети, как сказал бы Арч, а решение проблемы скинули на ребенка, даже разобраться не попытались. За Хэя было чисто по-человечески обидно: если бы кто-то в возрасте трех-четырех лет не ночевал в доме, а убегал куда-то в другое место, то стоило хотя бы насторожиться и попытаться разобраться в причинах, а не списывать все на уникальность. Наругать, в конце концов, чтобы ребенок понял, что другим важно знать, где он и что с ним, а не... Хотя, возможно, я мыслила узкими человеческими мерками.

— Те божества, с которыми Хэй позже все-таки сдружился. Я, Нинья, а остальные имена нет смысла называть — все равно пока они ничего тебе не скажут. Да и как не понять? Стоило к Хэю подойти первыми, как из холодного псевдовзрослого он стал маленьким любопытным засранцем, каковыми и должны быть божества в его возрасте, — ответил мне Рефорн, после чего спросил: — Ты так и будешь дальше перебивать? Я понимаю, что рассказчик из меня не слишком хороший, но не настолько же?

Я подавила вздох. Дело было не в Рефорне, а во мне. Прошлое Хэя слишком сильно цепляло, словно кто-то засунул в сердце тонкую иглу — больно, неуютно и не терпится быстрее все разрешить.

— Прошу извинить, продолжайте, пожалуйста, — смиренно попросила я.