Истинная поневоле. Отвергнутая жена Дракона (СИ)

Глава 3 Тяжелый путь к счастью

Вернулась домой под вечер в состоянии абсолютного морального упадка. Не было сил ни разговаривать, ни передвигаться, ни даже кормить своё дитя.

Эдвард отказался от меня! Выбросил, словно котёнка на помойку!!! Сердце разрывалось на части, боль была просто невыносимой…

Что теперь делать?

Оказалось, что Гордей ждал меня в темной гостиной, и я когда вошла, поспешно поднялся навстречу. Его лицо в полумраке показалось особенно суровым и жестким.

— Где ты была? Куда носила ребёнка?

Я замерла в ужасе, понимая, что, если не отвечу, будет только хуже.

— Понятно. Ты ходила к отцу девочки? Кто он? Скажи мне!!!

Староста сделал несколько шагов вперед, а я со страхом попятилась. Малышка в руках заворочалась и захныкала.

— Я н-не хочу говорить. Не могу! — выдохнула дрогнущим голосом.

— Ты должна! — в голосе Гордея послышалось жуткое раздражение. — Просто обязана!!!

Пришлось взять себя в руки и умоляюще произнести:

— Послушайте, я очень благодарна вам за то, что вы приютили меня, что позволили остаться здесь и родить. И буду просто безмерно благодарна, если смогу пожить у вас ещё немного. Я всё отработаю, обещаю!..

Староста вдруг стремительно потух, сгорбился, как будто устал. Вернулся к креслу и тяжело в него опустился. Он показался настолько древним стариком, что стало жутко.

— Диана, поползли слухи. Уже вся деревня знает, что ты нагуляла ребенка. Я не могу оставить тебя, понимаешь? Люди возмущены. Они обвиняют меня в том, что я покрываю тебя — распутницу! Это считается страшным проклятьем, которое обернётся несчастьем для всей деревни… Или признайся, кто отец твоего ребенка, и я заставлю его жениться на тебе, или тебе придется покинуть этот дом…

Сердце ухнуло вниз — в пропасть отчаяния. Выходит, у меня действительно больше нет дома.

Если я скажу, что сын графа является отцом моей Аннушки, будет скандал. Граф начнет мстить, обвинять в клевете, ведь Эдвард отказался от дочери.

— Прошу, дайте мне ещё немножко времени, — попросила, едва не плача. — Мне нужно подумать.

— У тебя срок ровно один день, — сурово предупредил староста. — Извини, но это уже касается репутации моей семьи. Я не могу так рисковать из-за… гулящей работницы!

Гулящая работница… Вот так теперь я выгляжу в глазах всех…

Не спала всю ночь, размышляла, искала выход. Малышка часто плакала, просила есть. К счастью, у меня пока было молоко, хотя питалась я скудно. Прижимала ее к себе и плакала вместе с ней, ощущая, что над нами навис злой рок.

Ненавидела предателя Эдварда всей душой. Теперь каждое его слово любви, которое он шептал ночами, казалось жалом, полным яда. Подонок! А я полная и беспросветная идиотка!..

На данный момент у меня нет было ни сбережений, ни имущества. Личные вещи с легкостью помещались в небольшую котомку.

Что нас ждет завтра? Хотелось уснуть и не проснуться…

Наутро жена старосты Ефрина вошла в мою комнату без стука. Выглядела холодной, как ледяная королева, и на меня смотрела с небывалым презрением.

— Ты должна уйти немедленно! — заявила безапелляционно. — Твой позор мне уже поперек горла. Из-за твоих похождений люди уже чураются нас!!! Поэтому убирайся, Диана, пока я не вытолкала тебя собственными руками!

Я еще ни разу не видела хозяйку настолько обозленной. Она, конечно, никогда не была особенно благосклонной ко мне, но сегодня, очевидно, возненавидела.

— Господин Гордей разрешил подумать еще один день, — пробормотала испуганно, хватаясь за малейшую возможность оттянуть неминуемую катастрофу.

— Прочь! — вскричала Ефрина, учащенно дыша от едва сдерживаемой ярости. Ее ноздри раздувались, как у одичавшего быка. — Чтобы через пять минут даже духу твоего здесь не было!!!

Вот так я оказалась на улице, в легкой одежде, с краюхой хлеба, которую сунула мне, кто бы мог подумать, дочь старосты Мартина. Кажется, она впервые пожалела меня, свою извечную соперницу. Знала бы, от кого я родила, наверное, не стала бы жалеть…

Я шла через всю деревню и замечала, с какой ненавистью на меня смотрят окружающие, те, кто еще совсем недавно улыбался.

Поспешно нырнула в заросли, пытаясь скрыться от всеобщего презрения, и поспешила вперед по проторенной лесной тропинке, которая вела меня в никуда.

К вечеру попала в небольшой городок и переночевала в грязной гостинице на последний медяк. На следующий день одна сердобольная старушка, которая жила по соседству, чудом расположилась ко мне и, выслушав мою историю, позволила пожить у нее. Я благодарила ее со слезами на глазах, а она с нежностью взирала на мою Аннушку, говоря, что когда-то у нее в таком вот нежном возрасте погибла единственная дочь.

Через пару дней старушка нашла для меня работу прачкой. Правда, я не представляла, как буду трудиться с младенцем на руках, но твердо решила, что не отступлюсь и обязательно выкарабкаюсь.

В прачечной оказалось работать не настолько ужасно, как представлялось вначале. Аннушку я привязывала простынёй к спине или к груди, а сама часами стирала, прерываясь только для того, чтобы накормить её или перепеленать. К счастью, там же я могла стирать и пелёнки.

Через пару дней пальцы были истерты до мяса и кровоточили, спину ломило, каждая мышца в теле невыносимо болела.

Но я не отчаивалась, потому что у меня появилась достойная цель и средство достижения этой цели. Я собиралась выжить и создать для своего дитя достойную жизнь.

Платили ничтожно мало. Многие женщины, работающие в прачечной, смотрели в мою сторону косо и с презрением, но нашлись и те, кто поддержал. Две прачки даже принесли немного молока и детских вещичек.

Так пролетели три долгих года. Мои руки стали грубыми и некрасивыми, но мы с дочерью не знали голода.

Наконец, Господь подарил нам другую, гораздо более замечательную работу.

Это была цветочная лавка, прекраснейшее место на земле. Я помогала хозяйке составлять букеты, пересаживать растения и занималась этим с утра до ночи с огромным удовольствием. Аннушка была послушной и тоже помогала, с детства приучаясь к труду. Хозяйка, которую мы звали тетя Мирабелла, полюбила дочурку, как родную.

Но однажды женщина заболела и призвала нас с Аннушкой к себе.

— Дорогие мои, я чувствую, что время ухода моего настало… — прошептала она слабым голосом. — Я давно одинока и была уверена, что умирать мне придется без семьи. Но я ошиблась. Вы — моя семья. Поэтому, доченька, — она обратилась ко мне, — эту лавку и домик в Зозуленке я оставляю тебе…

Я почувствовала, как по щекам бегут слезы. Аннушка тоже начала хныкать, как будто понимала, что происходит нечто тяжелое и страшное…

Тетя Мирабелла умерла той же ночью. Сразу же после похорон я принялась заниматься лавкой самостоятельно, но… местные власти решили прикарманить цветочное дело тети Мирабеллы себе, поэтому я рассудила, что мне лучше продать его и переехать в деревню навсегда. Для Аннушки так будет значительно лучше…

Через неделю я вошла в небольшой и прохладный деревенский дом, который по праву могла назвать своим.

Это было счастье.

— Спасибо… матушка, — обратилась шепотом к почившей тете Мирабелле. — Вы наша спасительница!

Всем деревенским сказала, что вдова. Понятное дело, не хотела позора ни себе, ни дочери. Люди, не зная правды, привечали меня очень дружелюбно.

Жизнь определенно наладилась. Я завела небольшое хозяйство, обрабатывала огород и… постоянно отмахивалась от внимания сватов. Кажется, местные мужчины считали меня очень красивой, поэтому от женихов отбоя не было. Но я отказывала всякому, не глядя.

Мужчин для меня больше не существует! И они мне не нужны! Я никогда не выйду замуж и не позволю себе влюбиться. Ненавижу такую слабость, как любовь!

Буду жить ради моей Аннушки, и у нас всё будет отлично!

Но потом вмешались драконы и отняли тяжело заработанный уголочек счастья.

Но я не сдамся и на этот раз!

Моя дочь не узнает страданий никогда…