Из Сибири, с любовью (СИ)

Глава 4

Половина седьмого.

Я поднимаюсь по лестнице, ведущей на крышу, таща за собой тяжеленный чемодан на колёсиках. Как это обычно бывает, взяла только самое необходимое, но получилось очень много и тяжело. Но ничего, на этот случай у меня есть Дима. Не откажет же он хрупкой девушке отнести в номер гостиницы чемодан?

Открываю дверь и выхожу на крышу.

Несмотря на то, что в воздухе уже пахнет весной, на улице ещё достаточно прохладно. И я радуюсь тому, что сразу надела на себя свои тёплые обновки. Вертолёт уже ждёт нас, внутри сидит пилот. Его зовут Вячеслав, он профессионал своего дела, в этом деле очень давно, ему точно можно доверять. Машу ему рукой, привлекая к себе его внимание. Он замечает меня, вылезает из кабины и направляется ко мне.

— Доброе утро, Виктория Сергеевна! — дружелюбно произносит он. — Готовы полетать?

— Здравствуйте, Вячеслав, — говорю я, — готова. Только дождёмся второго пассажира и в путь.

Пилот кивает, забирает у меня чемодан и укладывает его в салон вертолёта.

Мы ждём Диму, неспешно переговариваясь с Владиславом. Время идёт, а Дмитрий не появляется. Стрелки часов уже минуют отметку семи утра, но он до сих пор так и не появляется. Может, проспал или попал в пробку?

Беру телефон и пытаюсь до него дозвониться, но телефон отключен.

Чёрт! И что теперь делать?

Безрезультатно ждём ещё пятнадцать минут.

Наконец, мой телефон оживает. Не глядя, поднимаю трубку, готовая растерзать Диму на части из-за его безответственности. Но это не он. Это Анжелика.

— Виктория Сергеевна! Дмитрий Сергеевич связался со мной и сообщил о своей болезни. Лететь он не сможет, а нам в такие короткие сроки просто нереально найти ему замену. Попрошу вас вылететь в одиночку, а мы в течение двух дней пришлём вам подмогу. Работу на предприятии нужно начать незамедлительно.

Прощаюсь с Анжеликой и сбрасываю звонок.

Сказать, что я в шоке, ничего не сказать.

Я бы поверила в болезнь Димы, если бы не знала его очень хорошо. Только сейчас до меня доходит причина вчерашнего приподнятого настроения Димы. Он всё для себя решил ещё вчера. Что ни в какую Тюмень он не полетит, и козлом отпущения оставил меня.

Вот гад!!!

Я в ярости звоню ему ещё раз, идут гудки, но он не поднимает трубку, а потом и вовсе сбрасывает.

Ну всё, ему конец!

Сейчас я его достать, конечно, не смогу, но когда вернусь, он получит от меня сполна за эту подставу. Но делать нечего, вертолёт уже готов к полёту, командировка оформлена, я должна лететь.

Садимся в вертолёт, Вячеслав заводит мотор, и мы плавно поднимаемся в воздух. Смотрю на просыпающуюся утреннюю Москву и мысленно прощаюсь с моим любимым городом. Впереди меня ждёт суровая Сибирь.

Мы в воздухе уже около двух часов, размеренный шум мотора убаюкивает. Подъём у меня сегодня был ранний, и я начинаю дремать.

Просыпаюсь я от громкого хлопка.

В первый момент не понимаю, что происходит, но вдруг замечаю, что мы стремительно снижаемся. Выглядываю в иллюминатор и вижу бесконечные снежные просторы с выступающими тут и там верхушками гор, небольшие участки лесов и никаких признаков цивилизации, и мы летим, нет, даже падаем, прямо туда.

Меня накрывает волна ужаса.

Пытаюсь докричаться до Вячеслава в микрофон наушников.

Сначала он мне не отвечает, а потом я с трудом различаю слабое:

— Одень шлем и пристегнись, мы падаем.

В полном неведении от того, что с нами происходит, трясущимися руками, делаю всё, как он велит.

Земля уже совсем близко. В оцепенении застываю в ожидании удара...

Перед глазами проносится вся моя жизнь...

Вижу лица мамы, отца, Димы. И начинаю молиться. Я никогда не бываю в церкви, и не знаю ни одной молитвы. Верующей меня можно назвать с большой натяжкой. Но сейчас помощь Всевышнего мне бы не помешала, и я читаю молитву как умею, в надежде, что он меня услышит.

А земля всё ближе!

Впереди маячит участок небольшого елового лесочка. Именно к нему и направляется наш вертолёт. Со всего размаха мы врезаемся в стволы вековых елей. Вертолёт со страшным скрипом валится на землю.

Следует сильный удар. Всё вокруг подбрасывает. Я бьюсь головой, не спасают даже ремни безопасности и шлем. Теряю сознание.

Последняя мысль мелькает в моей голове перед отключкой.

Это конец!!!

Прихожу в себя от жуткой головной боли.

В первый момент не могу даже раскрыть глаза, адски болит висок.

Делаю над собой усилие и приоткрываю левый глаз, больно, но терпимо, открываю правый. В иллюминатор ярко светит солнце, вокруг тишина и снежные равнины.

Вячеслав так и сидит в кресле пилота, но он неподвижен. Что с ним, я не вижу. Через наушники поговорить тоже не получается, связи нет.

Пытаюсь выбраться из вертолёта, но не могу вытащить ногу. Она прижата куском оторванного кресла. Приходится приложить немало усилий, чтобы освободить конечность из плена. Аккуратно двигаю ногой, вроде не сломана.

Двери заблокированы.

Не обращаю внимания на жуткую головную боль и вылезаю через аварийный люк на крыше. Задыхаюсь от морозного, свежего воздуха. Очень холодно!

Возвращаюсь в салон, снимаю шлем. Он сильно деформирован. Мысленно благодарю Вячеслава за совет надеть его. Если бы не он, от моей головы, скорее всего, ничего бы не осталось.

А сейчас, возможно, Вячеславу нужна моя помощь, и я должна до него добраться. Разыскиваю медицинскую аптечку, натягиваю тёплую шапку и варежки.

Снова выбираюсь в люк. С крыши осторожно спускаюсь на землю. Снега не очень много, и это не может не радовать. Мне бы не очень хотелось пробираться к Вячеславу по пояс в снегу. Аккуратно обхожу вертолёт и осматриваю разрушения. Делаю вывод, что ели оказали нам неоценимую помощь. Они затормозили вертолёт, и удар был сильным, но не критичным.

Наконец добираюсь до двери пилота, она сильно деформирована и слегка приоткрыта. Заглядываю в щель и отшатываюсь от ужасного зрелища.

Отбегаю подальше от вертолёта и несколько минут судорожно пытаюсь восстановить дыхание и выровнять сердцебиение.

Вячеслав не похож на самого себя, его лицо — это сплошное кровавое месиво. Скорее всего, он мёртв.

Но мне, несмотря на весь мой ужас, нужно в этом убедиться. Набираюсь смелости и снова иду к упавшему вертолёту.

С огромным трудом мне удаётся сдвинуть дверь ещё немного. Теперь я могу дотянуться до Вячеслава. Стараясь не смотреть ему в лицо, пытаюсь нащупать пульс. Пульс не прощупывается, да и сам пилот уже какой-то неживой, холодный, окоченевший. И я понимаю, что надежды нет.

Осматриваю кабину, вижу рацию. Беру её, пытаюсь связаться с диспетчером, но всё напрасно, в динамике мёртвая тишина. Ветровое стекло разбито, прямо напротив лица пилота, и недалеко от него валяется мёртвая птица.

Понимаю, что она стала причиной нашей катастрофы. Отхожу от кабины и сажусь на поваленную ель. Моё положение незавидное.

Что мы имеем?

Я у чёрта на куличках, без еды и воды, без связи и какой-либо помощи. Рядом со мной мёртвый пилот и наверняка куча диких голодных зверей. А ещё километры снежных равнин и горы. Если в ближайшее время меня не найдут, умирать я буду долго и мучительно.

Чувство бессилия окутывает меня, и я начинаю плакать, впервые за очень долгое время.