Машенька для двух медведей

Глава 17 Маша

— Всё хорошо. Милая, так будет лучше... клянусь.

— Быстрее, оставляй её и пошли! На нас уже вышли! Они не должны найти нашу дочь!

— Доченька... я люблю тебя. Но лишь так могу защитить. Прости меня... — нежный голос, прощальный поцелуй в лоб.

Это единственное, что я помню о матери. Лишь короткий диалог и тёплое касание ее губ. Но я тщательно храню в сердце этот момент и ревностно оберегаю.

— О... оборотень? — пищу, во все глаза смотря на Диму. — Вы шутите, да? Прикалываетесь?

— Нет, — слышится рычащий голос сзади, пальцы Дениса слегка сжимают мои плечи.

Мужчина говорит серьезно. Но сознание отказывается верить. Оборотней не бывает! Это всё сказки!

— Не смешно... — бормочу, но крепкая хватка Дэна говорит о том, что мужчины настроены до меня достучаться.

— Знаю, что тебе тяжело поверить. Но мы всё объясним, — мягко говорит Дима, присаживается напротив меня на колени, — тебе нужно просто слушать, Машенька.

Кладёт горячие ладони на мои бёдра. По телу проходит приятная дрожь, даже несмотря на страх. А затем глаза мужчины вспыхивают. Становятся яркими, алыми. С трудом сдерживаю вскрик. Мамочки!

— Не бойся нас, лапочка. Ты наша. Мы это чувствуем, ты тоже... я знаю. Ведь чувствуешь? — он не сводит с меня глаз.

— Я... я... — булькаю, не в силах и слова вымолвить.

— Ты истинная пара оборотней, Маша, — шепчет Дима, одну руку опускает на мой живот, — это метка истинности.

От касания мужчины место, где появилась отметина, начинает пульсировать. Пускает по телу волны удовольствия. Мне уже не страшно!

— Но... не понимаю...

— Не пытайся. Этот мир многогранен, и мы — часть его. Одна из граней. И всё.

— Но я человек.

— Да. А мы оборотни, — улыбается Дима, его глаза вновь становятся обычными, — и ты наша пара.

— У вас тоже метки? — сглатываю ком в горле.

— Нет.

— Но почему тогда...

— Тшш, — Дима кладёт палец на мои губы, — прислушайся к себе. Вы, люди, игнорируете подсознание. Но оно ведь говорит тебе правду, да? Не отмахивайся, послушай. Закрой глаза.

Я делаю то, что он говорит. Пытаюсь понять себя. Вслушиваюсь. И нет внутри иного чувства, кроме доверия к этим двоим. Они словно распахнули дверь, которую я с самого нашего знакомства боялась открывать.

— Ну? — Дэн рычит мне на ухо. — Понимаешь? Ты же не хочешь бежать. Тебя к нам тянет. Меток нет, но мы разберемся, почему. Ты наша, Машуня. Прими это.

От этих слов мне становится хорошо. Будто я на своём месте. Дома. Всхлипываю. Оба мужчины меня обнимают.

— И вы... волки? — лепечу, ощущая невиданную ранее свободу.

— Нет. Медведи, — шепчет Денис, — берсерки.

— Поэтому вы так себя вели? Говорили странные вещи? Теперь я понимаю, — тихо бормочу, — истинная... значит, я вас люблю?

— И мы любим тебя. Эта связь выше всего на свете, детка, — шепчет Дэн, — ей нельзя сопротивляться, нельзя убежать. Куда бы ты не шла, всегда придешь к нам.

— Почему вы думаете, что я для вас обоих? А вдруг метка для одного? — меня пугает то, как спокойно звучит голос.

— Истинность проявляется не только в метке, малыш. Но и в тяге. Эмоциях. Возбуждении. Если бы ты была лишь для одного, он бы не подпустил к тебе другого. И ты бы не смогла принять нас обоих...

Дрожу. Их голоса низкие, хриплые. Я возбуждаюсь от них. Это неуместно, но тело трепещет, когда Дэн и Дима меня касаются. Облизываю губы.

— Почему ты ранен? — касаюсь кончиком пальца запястья Дениса, покрытого небольшими разрывами. — Вы с кем-то дрались?

— Появился чужак, пришлось обратиться. Мы не волчары, у нас обращение проходит тяжелее, куколка. Мы, по сути, отдаёмся ярости. Это трудно контролировать. Сегодня возле твоего универа, а потом общежития я ощутил новый запах. Агрессивный. И мы пошли смотреть, кто это.

— Как ощутил? — беру руку Дэна, прижимаю ее к губам, прикрываю глаза.

Мне так отчаянно хочется ему помочь! Дэн занимает в моем сердце огромную часть, как и Дима. И я не хочу, чтобы ему было больно.

— Эээ... — он вдруг дёргается, но руку не убирает, — Димка... ты видишь? Раны...

— Затягиваются, — удивленно говорит мужчина, — Машуня, это ты делаешь.

— Что делаю? — распахиваю глаза. — А?

— Ты его успокоила вчера. Я думал, почему Дэн уже почти сорвался... но вдруг вернул себе рассудок. Ведь если дойти до точки кипения, назад пути нет. Это ты, малышка! А теперь еще и раны...

— Что? — не понимаю.

— Вот, — Дэн показывает мне руку, на которой нет ни единой царапины.

— Ой... а как? Я... не знаю, это не я! — паникую.

— Тшш, девочка моя. Это ты. Ты моё успокоительное, — улыбается Денис, — как-то умеешь гасить его ярость. Мой зверь рядом с тобой ручной цирковой мишка.

— Но почему? — заглядываю в глаза то одному, то другому. — Это из-за нашей с вами связи?

— Вообще, подобными техниками владеют друиды. Милая, кто твои родители? — серьезно спрашивает Дима.

— Я не знаю, — пожимаю плечами, мужчины переглядываются, — до пяти лет себя не помню. В детском доме сказали, что младенцем нашли меня у дверей.

— Вот как...

— Но насколько я помню, им запрещено иметь детей. Друидизм по наследству не передаётся. Они хотят контролировать каждого, кто получил дар. Но я не чувствую друида в тебе...

— Ничего не понимаю, — вздыхаю, — и почему я вас не боюсь?

— Потому что мы твои. Защитники, любовники, друзья. Опора. Твой мир, — шепчет Дэн, — ты можешь не бояться нас, детка.

— А ты наша. Любовь, тыл, успокоение, — Дима с улыбкой прижимает мою ладонь к губам, — та, кто продолжит наш медвежий род.