Машенька для двух медведей

Глава 30 Дима

— Ммм... ммм... — слышу причмокивающие звуки и открываю глаза.

— Опа, — улыбаюсь, видя, как Маша стоит рачком и делает глубокий минет моему другу.

Голенькая, маленькая. Суука, член тут же встает в боевую позицию.

Дэн слегка давит на блондинистый затылок, не позволяет освободиться из этого порочного плена. Маша усердно работает ртом. Это безумно возбуждает.

— Тебе идет, — хриплю, жадно пожирая взглядом круглую попку истинной, — ты для нас создана, Маша.

— Ммм... ммм... — давится, кашляет.

— Терпи — рычит Дэн, — у тебя горячее и мокрое горло, детка. И сейчас я в него солью.

Подбираюсь сзади к Маше. Обхватываю ладонями сладкие булочки.

— Красиво... — любуюсь на розовую гладкую киску, провожу по ней рукой.

Малышка вся трясется, дрожит. Кожа на складочках такая нежная. Блестящая от влаги. Тыкаюсь носом, вдыхаю запах смазки своей пары.

— Самое ахуенное утро, — делаю глубокий вдох, потом провожу языком, собирая влагу.

— АААХ! — вскрикивает Маша, — Дима...

— Доброе утро, Машуня, — рычу, раскрывая ее узкое лоно.

Смотрю на дырочку, зверь внутри беснуется. Требует погрузиться в нее. Сейчас же! Но мне хочется смаковать. Просто вставить? Неет! С Машей нужно ласково. Она сама как цветочек. Будешь правильно любить, и она расцветет. Даст самый сладкий нектар. А мы, медведи, сладкое любим!

Вожу языком по нежной плоти. Горячей. Мокрой. Бог-солнце, это самый настоящий рай. А как эта красотка выпячивает попку! Прям приглашает меня вставить ей...

— Хочешь? — шепчу, находясь на самой грани.

— Да... — она уже проглотила сперму Дэна, теперь язычком очищает его член.

Выпрямляюсь, провожу по стволу ладонью. Сейчас...

— АААХ! — она вскрикивает, когда я погружаюсь внутрь.

Быстро, торопливо. Мне это нужно. Вся Маша целиком. Прикрываю глаза, отдаюсь жару, что течет по венам. Двигаюсь жестко, беспощадно. Яйца бьются о сладкие половые губки моей истинной пары.

А Дэн снова имеет её в ротик.

Наша порочная истинная. Снаружи невинная, а внутри горячая. Мы рычим, работаем в одном темпе. Качаем нашу девочку, то жестко проникая в горло, то в киску.

Пальцем надавливаю на анальное колечко. Вспоминаю наш вчерашний разговор.

— Вы хотите... — испуганно смотрит, не понимает, — меня... вдвоем?

— Да, детка, — мы вот-вот лопнем от воодушевления, — пустишь в обе свои горячие дырочки? Если мы выиграем...

Но мы проиграли. Недооценили нашего порочного ангела. Гляжу на ровную спинку, провожу по ней рукой. Машенька вздрагивает. Она ярко реагирует на любое прикосновение.

И это мне пиздец нравится.

— Твои медведи очень голодные, — шепчу, накручивая на кулак светлые волосы.

Жестко дёргаю. Девочка выгибается. А я трахаю её быстрее. Дэн прижимается к Маше, целует ее. Дёргает за стоячие соски.

Чувствую, как ее киска сжимается. Готовая кончить.

— Кончи на моём члене, моя истинная, — бормочу, — позволь мне тебя наполнить.

— Ммм! — друг засовывает язык в ее горло, я крепко держу Машеньку за волосы.

— Да, утром мы ненасытные... — рычит Дэн, оставляя на тонкой шейке яркие засосы, — и злые медведи. Кто спал в нашей постели, ммм?

— Я... ААА! — Маша подыгрывает, отдаваясь нам со всей страстью.

— Кто оставил своих мишек без горячих мокрых дырочек?

— Я... я... О БОЖЕ! Я ПОЧТИ... — она стонет, от возбужденного голоса истинной последние замки срывает.

— Блядь! Твою ж... — рычу, проникая всё глубже, — да, детка... вот так... хорошо... пиздец как хорошо...

— Дима... так глубоко, боже! — она резко и сильно сжимает меня.

Так сильно, что...

— Сууука! — рычу, изливаясь прямо в лоно истинной, — как же круто... пиздец... Маша ты... я люблю тебя, девочка...

— Еще скажи, — она продолжает жаться ко мне, словно в поисках защиты.

Вся в засосах, покрытая спермой внутри и снаружи. Губки искусаны, глаза заволокла пелена блаженства.

— Я люблю тебя, — шепчу ей на ушко, целую шейку, плечики, — ты наша любимая девочка.

— А ты, Денис... — она тянет его на себя.

Мы сжимаем её своими огромными телами. Сгораем от неизведанных сильных чувств. Всегда холодные снаружи, сейчас мы с Громовым словно два извергающихся вулкана.

— И я люблю тебя, девочка моя, — он целует её в губки.

— Я в твоей... в общем... грязная, — пытается отвернуться, но Дэн крепко держит красивое личико.

— Мне похуй, — засасывает её нижнюю губу, проводит языком.

А я тыкаюсь в нежную шею, вдыхаю аромат самой сладкой невинной девушки на свете. Той, что рождена для нас.

Мы идём в душ. Долго моем Машеньку. Она больше не сопротивляется. Позволяет намыливать, целовать, тискать.

— Задрать бы твою ножку... да ворваться в обе дырочки сразу, — шепчу, покрывая поцелуями мокрую кожу истинной, — и залить их спермой до самых краёв.

— Дима, — испуганно замирает, — я боюсь... это... вы во мне оба не поместитесь.

— Впусти и увидишь, — мурчит Дэн, массируя покрытые вязким гелем грудки Машеньки, — просто доверься. Мы же твои медведи. И никогда больно не сделаем.

— Это... я не знаю... можно пока привыкнуть к тому, что есть?

Издаю низкий рык. Но слово Маши — закон для нас. Так что мы домываем малышку, вытираем полотенцем и отпускаем одеваться. Сами же быстро натягиваем домашнее.

— Пойду готовить завтрак, проверишь периметр? — спрашивает Громов.

— Без проблем, — направляюсь к воротам, проверяю замки.

Затем чувствую холод. Была бы у меня шерсть, она бы встала дыбом. Я знаю, кто пришел. Открываю ворота. За ними — чёрная тачка и два мужика. Одетые обычно, но энергетика сметает напрочь.

— Что друидам понадобилось в нашем скромном доме? — цежу.

— Есть разговор, берсерки, — напряженно заявляет самый высокий, — у нас для вас задание.