Медные трубы (СИ)

Глава 36. Тут мог быть эпилог

Самый плохой день на земле лучше миллиона смиренных, проведенных под ней. Теперь я знаю это наверняка. Чувствую каждой клеткой своего тела.

Темнота кажется почти осязаемой или даже живой. Она обволакивает меня, как плотное покрывало, но вместо тепла дарит ощущение удушья. Издалека доносятся чуждые крики — пронзительные и полные отчаяния. Они тщетно пытаются прорваться сквозь толстые стены: звук рикошетит, распадается на обрывки и эхом растворяется в тишине.

Руки пылают. Металлические оковы впиваются в кожу так жестко, что, кажется, вот-вот коснутся костей. Туго стянутые ремнями лодыжки совсем онемели. Любое движение вызывает вспышку боли, будто раскаленное лезвие раз за разом пронзает мое тело.

Вдох — воздух наполняет легкие запахом ржавчины. Выдох — холодный озноб пробегает по позвоночнику, начинается дрожь.

В углу притаилась старая камера. Красный индикатор, прежде ритмичный, как биение сердца бездушного хищника, внезапно погас. Выжидает. Знает, что я не уйду, даже если трансляция оборвется.

Еще одно движение кисти — металл раздирает кожу, теплая кровь струится по запястью, застывая липкими подтеками на светлых манжетах. Нельзя останавливаться. Это последний шанс дотянуться до ботинка. Отмычка все еще должна быть там.

Острая резь вспыхивает ярким огнем, но болевой шок быстро притупляет ощущения. Я понимаю: эта отсрочка продлится недолго, муки вернутся с двойной силой.

Сжимаю зубы, поворачиваю кисть. Вопли снаружи заглушают скрежет застежки. Слышу собственное дыхание — обрывистое, как у загнанного зверя. Еще немного. Щелчок. Правая рука свободна.

Я тут же хватаюсь за ремни на ногах. Конечности отказываются подчиняться, но я не позволю себе потерять контроль. Стяжки ослабевают.

Встаю — ноги дрожат, угрожая свалить меня на холодный настил. Колени подгибаются, но я успеваю ухватиться за стену. Стараюсь двигаться быстро, шаг за шагом приближаясь к проему. Различаю короб проводки, запаянный слоем грубого металла. Он кажется непробиваемым, но я знаю, что доступ к кабелю есть. Он был здесь всегда.

Мои пальцы скользят по бугристым швам, ощупывая каждый сантиметр. Нашла!

Темница сейчас обесточена, правда, это ненадолго: питание скоро вернется, и времени почти не осталось. Вытаскиваю лезвие, аккуратно вшитое в джинсовую отстрочку. Сжимаю в пальцах его холодную поверхность, наклоняюсь к коробу. Перерезать массивные жгуты будет сложно, но мне достаточно лишь надорвать соединение.

Сталь с усилием проникает в провод, и тут же чувствую, как кромка впивается в кожу. Боль — пронзительная, мгновенная. Горячая кровь смочила фаланги, делая их скользкими. Я крепче сдавливаю бритву, не обращая внимания на новые раны.

Металл противостоит. Лезвие греется от трения. Каждая попытка уничтожить прочную обмотку отзывается жжением в ладонях. Провода чуть поддаются, и я вижу оголенную медь. Пальцы дрожат, но я продолжаю царапать.

Слышу легкий гул в соседних отсеках: подача электричества возвращается. Резко убираю руки от кабеля. Красный сигнал вспыхивает, как злой глаз, сообщающий, что скоро я снова окажусь в центре внимания. Трансляция восстановится через секунды.

Опускаюсь на исходное место, заставляю себя замереть. Скрещиваю руки за спиной — зритель не заметит отсутствия оков.

Голова склоняется набок, глаза устремляются к объективу. Камера направлена прямо на меня — я не отвожу глаз. Снова в прямом эфире.

Охотник уверен в своей силе, пока охота не началась на него.