Мой клинок, твоя спина

Глава 26

Кэмерон

Пот струится по шее, пока я пытаюсь делать вид, что у меня не самая ужасная, блять, реакция на возвращение к таблетками смерти — спасибо Риду. Конечно, пик настал как раз сейчас, когда я окружен людьми. Жилы на шее зудят, и все внутри мышц предплечья чувствуется неправильным, будто мне нужно вскрыть их и переложить части. Точно как в первый раз, когда я их принимал, — будто я не могу себя контролировать.

Ебать. Сейчас нельзя терять контроль.

— Я скоро вернусь, — бросаю через плечо отряду. Они все разминаются перед сегодняшней тренировкой. Только Эмери и Гейдж как-то реагируют, и я рад общему отсутствию интереса, потому что сейчас едва держусь в руках.

Я захожу в туалет на первом этаже, плескаю водой в лицо, упираюсь рукой в раковину, проводя другой по линии челюсти. В отражении — пустая оболочка человека, как всегда, но сейчас в глазах есть что-то, чего не было раньше.

Надежда.

Эмери. Я думаю о её имени и цепляюсь за трепет, который шевельнулся в груди от осознания, что она снова со мной. Что я не сломал её навсегда, как думал.

Опускаю голову и делаю глубокий вдох.

— Возьми себя в руки, — шепчу я себе.

То мучительное желание убивать в глубине сознания неудержимо. Я думал, что покончил с ним, когда зуд исчез после того, что я сделал с Эмери… но оно вернулось из-за перерыва между дозами.

Я бью кулаком по раковине и трясу головой, когда меня охватывает сильный позыв. Чувство, будто когти впиваются глубоко в мозг, скребут и разъедают. Этого хватит, чтобы безумный человек обрёл ясность.

Но этого не хватит, чтобы сломать меня.

Иногда помогает прикусить внутреннюю сторону губы, так что я вонзаю клыки в собственную плоть, пока не чувствую вкус железа. Не чувствую ничего.

Ничего. Ничего. Ничего.

Что стоит один человек? Пожалуй, мог бы избавиться от одного из местных охранников. Мы в глуши. Если спросят, скажу, что он самовольно ушёл.

Один человек.

Один — ничего.

— Кэм? — Её сладкий голос настигает меня и вырывает прямо из мыслей.

Тело цепенеет, и внезапно я уже не в уборной; я за ангаром и выслеживаю охранника, который метров за сто впереди идёт по тропе проверять периметр, не подозревая о моём присутствии.

Нет. Какого чёрта?

Я дышу тяжело, медленно поворачиваюсь и вижу позади Эмери, смотрящую на меня так, будто увидела призрака, с которым, как ей казалось, она уже разобралась.

Она бледнеет и неуверенно отступает на шаг. Я сжимаю руки в кулаки, но её отступление лишь подстёгивает желание броситься за ней.

Эмери делает короткий вдох, затем собирается с духом и бросает мне вызов, высоко подняв подбородок. Бровь приподнимается, и по губам расползается жёсткая улыбка.

Я не хочу этого. Зубы глубже впиваются в губу, пока кровь не стекает по челюсти.

— Убирайся отсюда, — выдавливаю я слова.

— Я не буду от тебя бегать, Кэм. Больше никогда. — Она делает шаг вперёд и бросает вызов своим бесстрашным взглядом.

Я стону, борясь с зудом, поднимающимся по позвоночнику, заставляющим руки медленно подниматься, пока они не оказываются на изгибе её шеи, готовые в миг вырвать из неё дыхание.

— Эм, прошу, — с хрипом вырывается её имя, пока мои руки сжимают её горло. Уверен, что выражение моего лица пустое, лишённое всех эмоций, которые сейчас разрывают сердце, и всё же по щекам текут горячие слёзы.

Не дай мне сделать это снова.

Её глаза сужаются с сочувствием, прежде чем она поднимает руку. На мгновение мне кажется, что она приласкает щёку, скажет что-то нежное или даже ударит. Но она превосходит все ожидания, проведя двумя пальцами по моей нижней губе и засовывая их мне в рот.

Брови взлетают от удивления. Какого чёрта ты делаешь, Эм? Но это работает: я чувствую, как замешательство и близость её прикосновения преобразуют тягу в другую энергию.

Эмери цепляется пальцами за мои нижние зубы и сильно тянет вниз. Я ахаю, когда она одним резким движением ставит меня на колени.

Камешки впиваются в ладони и колени, но всё моё внимание сосредоточено на ней. Она никогда не была такой властной, и, клянусь Богом, вся кровь приливает прямо к члену.

Она, должно быть, видит, как кадык ходит ходуном, когда я сглатываю возбуждение от того, что она, возможно, задумала.

— Хватит страха, Кэмерон. Это больше не сработает. — Она говорит тёмным тоном, от которого по коже бегут мурашки. Я изучаю её серьёзное выражение, понимая, что, возможно, страх — это всё, чего я всегда хотел от людей. Этот взгляд недоверия и непонимания. Без страха это почти полностью гасит позыв.

Эмери медленно вынимает пальцы из моего рта, отбрасывая прядь волос, упавшую на лоб в момент моего смятения. Я прижимаю губы к нежной стороне её запястья.

— Лучше? — тихо бормочет она.

— Да, я просто снова привыкаю к таблеткам после перерыва. Через день-два всё должно прийти в норму. Это не идёт ни в какое сравнение с тем, как было раньше, — обещаю я.

— Хорошо. Значит, буду держаться к тебе ближе. — Эмери игриво подталкивает меня.

Я не заслуживаю эту удивительную женщину.

Киваю, всё ещё держа её руку у лица, слегка покусывая большой палец. На её губах появляется озорная улыбка, взгляд опускается к моим штанам.

— Кому-то нравится, когда его ставят на место, — говорит она тем властным голосом, о моей любви к чему я даже не подозревал. Член нетерпеливо пульсирует, и я сдерживаю стон.

— Не дразни того, кого не сможешь укротить, любимая, — бормочу я. Слова выходят прерывистыми, и в её глазах мелькает искорка веселья.

— Думаешь, я не смогу укротить такое дикое создание, как ты? — Она поворачивается ко мне спиной и уходит. Я вскакиваю на ноги, чтобы броситься за ней.

Эмери смотрит через плечо, глаза пронзают меня и заставляют сердце биться чаще. Она поднимает руку у лица и дразняще шевелит указательным пальцем, приглашая следовать за ней.

Я сухо сглатываю, пока член пульсирует от желания оказаться внутри неё. Боже, бьюсь об заклад, она и не подозревает, что на самом деле со мной делает.

Она подмигивает мне, а затем бросается бежать к берёзам, окружающим поля вокруг ангара. Я ухмыляюсь, облизываю губы и бегу за ней. Её короткие волосы танцуют на ветру, и она издаёт самый милый смешок, когда я настигаю её.

Только она могла отвлечь мой ум от всего того дерьма, что творится в моей жизни. Только она могла заставить эту улыбку причинять такую боль. Я никогда не смеялся так, как смеюсь с ней. Никогда не дышал так спокойно.

В этом наша суть, не так ли? Мы с ней расцветаем в самых ужасных условиях. Как примулы, цветущие мёртвой зимой, никогда не знавшие тепла солнца. Заставляя свои мысли сосредоточиться на том немногом, что у нас есть, — друг на друге.

Ветки хлопают и хлещут нас безжалостно, пока мы продираемся через густые заросли. Я наконец ловлю её, хватая за запястье. Она взвизгивает и смеётся, когда моя грудь сталкивается с её спиной, и мы падаем на землю.

Воздух замирает, листья успокаиваются, и нас поглощает запах берёзы. Мы оба в мелких царапинах, форма пострадала больше всего.

Я перекатываюсь, чтобы она оказалась у меня на груди. Волосы Эмери падают вокруг моего лица, ореолом обрамляя её невинное выражение, пока она смотрит на меня сверху вниз. Дыхание замедляется, пока я впитываю её, заворожённый и потрясённый тем, как много для меня значит каждая секунда с ней.

— Весь этот лес пахнет тобой, — бормочет она, опуская губы к моим и мягко касаясь ими, почти не целуя.

Уголки губ приподнимаются, пока я стараюсь не потянуться и не вырвать у неё поцелуй.

— Нет на свете аромата, который мог бы сравниться с твоим.

В её глазах мелькают все цвета горящего заката, одной её улыбки хватит, чтобы разрушить целые империи.

Она приоткрывает губы, чтобы сказать что-то ещё, но я сокращаю расстояние между нами. Наши сердца соединяются в поцелуе.

— Спасибо, что спасла меня, — шепчу я.

Эмери прижимает лоб к моему, трется носом о мой.

— Кто-то же должен. — Я ухмыляюсь, и она быстро целует меня, углубляя поцелуй языком и вырывая у меня низкий стон из глубины груди.

Она опирается на локти, но я хочу прижать её к себе, так что подталкиваю её руки, пока она не падает на меня, наши груди соприкасаются, ноги переплетаются. Холодный воздух заставляет наши горячие дыхания танцевать, а поцелуи становятся интенсивнее и нетерпеливее.

— Знаю, уже говорил миллион раз, но я так по тебе скучал, — шепчу я в её губы, запрокидывая голову, пока она трётся киской о мой член. Одежда почти не мешает нам.

Она запускает руки под мою футболку и исследует каждый изгиб мышц, каждую впадину и выпуклость. Это заставляет меня содрогнуться, и член снова жадно пульсирует.

— Тебе ещё многое предстоит загладить, мистер, — дразнит она меня, вставая на колени и расстёгивая мои штаны. Она стягивает их до середины бёдер, освобождая член, и сглатывает, глядя на то, сколько предэякулята уже вытекло из головки.

— Скажи, чего хочешь, и это твоё, — практически рычу я, пока она сжимает мой член и начинает дрочить. — О, чёрт. — Пальцы впиваются в землю, пока я пытаюсь удержаться от того, чтобы схватить её за бёдра, сорвать с неё штаны и трахнуть её до потери пульса.

Эмери отпускает меня и быстро снимает штаны, лишь на секунду оглянувшись, чтобы убедиться, что нас никто не видит. Сомневаюсь, что меня бы это волновало, даже если бы все смотрели. Ничто не остановит этот момент.

Она выравнивается надо мной и зависает так, чтобы головка лишь касалась её входа. Я снова стону и сжимаю свой сочащийся член, проводя им по её щели, размазывая её соки. Её дыхание прерывается, и сладкий вздох вырывается, когда я снова и снова провожу им по клитору.

Её полные вожделения глаза встречаются с моими.

— Скажи мне точно, что ты хочешь со мной сделать. — Улыбка Эм мила, но я сейчас далеко за гранью милых поддразниваний. Бёдра угрожающе дёргаются, и требуется вся сила воли, чтобы оставаться неподвижным.

— Думаешь, я стесняюсь? Это восхитительно. — Мой голос низкий. Опасный.

Обхватываю рукой её поясницу и вхожу. Она резко вдыхает, опускаясь мне на колени, и мой толстый член прижимается между нашими животами. Её влажная киска практически вибрирует, её складки обнимают мой ствол. Я не могу не улыбнуться, потому что знаю: она хочет, чтобы я был внутри неё, так же сильно, как и я. Но я терпелив.

— Эм, я хочу укусить каждый дюйм твоего тела, пока не останется ни миллиметра, не отмеченного синяком от моих зубов. Я хочу посадить тебя на свой член и трахать до бесчувствия, пока ты не станешь плакать, умоляя о моёй сперме глубоко внутри. Я хочу, чтобы ты кончила на моём члене так сильно, чтобы я чувствовал твои конвульсии, и чтобы ты знала, что никто никогда не заставит тебя чувствовать себя так, как я. — Притягиваю её грудь ближе к своей и прикрываю глаза, глядя в её душу. — Я хочу тебя навсегда.

Уголки губ Эмери приподнимаются, удивлённые последними словами.

— Всё это звучит потрясающе, но особенно последнее. — Она наклоняется и прижимает губы к моим, пока позиционирует себя надо мной. Я помогаю ей направить головку члена к входу, и она медленно опускается на меня, стонет мне в рот и вздыхает, пока я не оказываюсь полностью внутри.

Кладу руки ей на бёдра, погружаю губы в изгиб её шеи, пока она сжимает меня своими стенками. Стону.

— Если будешь продолжать сжимать так сильно, я растерзаю тебя, любимая.

Она хихикает, и вибрация проходит через меня.

— Может, я и хочу быть растерзанной, — шепчет она в ухо, и это меня добивает.

Я кусаю её за плечо, как и обещал. Она тут же начинает тереться бёдрами о меня. Наши звуки сливаются воедино и теряются где-то в лесу над нами.

Целую её шею и сладкие губы, позволяя ей делать со мной всё, что она хочет, пока она не замедляется, устаёт и дарит мне кривую ухмылку.

— О, тебе придётся умолять, если хочешь моей помощи, любимая, — говорю я тёмным тоном, впиваясь пальцами в её задницу, готовый войти в неё так, как мне действительно хочется.

Она хмурит брови и надувает нижнюю губу.

— Пожалуйста, Кэм. Я...

Я легко поднимаю её, крепко обхватив руками талию, и опускаю на свой член ещё до того, как она заканчивает мольбу. Её губы раздвигаются, и вырывается заглушённый крик. Она прикрывает рот рукой, в ужасе, но на её лице — лишь удовлетворение и сдерживаемые стоны, пока я безжалостно вхожу в неё. Её тело лёгкое, такое, блядь, маленькое по сравнению с моим крупным телосложением.

— О мой Бог, Кэмерон. — Её дыхание становится прерывистым. Она впивается ногтями мне в шею, и давление ощущается так, блядь, хорошо.

— Единственное, что Бог для меня сделал, — дал большой член, — рычу я, вгоняя в неё бёдра, быстрее и жёстче, пока она не разваливается на мне. Она кончает, замирая так, что я боюсь причинить ей боль, но лицо Эмери полно чистой эйфории.

Я ловлю её волну, и мне нужно сделать всего несколько толчков, прежде чем стискиваю зубы и вжимаю её в свой член как можно сильнее. Она кричит, обвивает мои плечи руками и дрожит, пока я не опустошаюсь в неё.

Тихий стон вырывается у неё каждый раз, когда мой член пульсирует и бьёт в её шейку.

— Чёрт, прими всю мою сперму, Эмери. Прими всего меня и не пролей ни капли, — бормочу я в её плечо, осыпая его поцелуями.

Она пьяно кивает, отстраняясь ровно настолько, чтобы глубоко поцеловать меня. Затем шепчет:

— Знаю, поздно об этом говорить, но я не на контрацептивах. — В её тоне сквозит беспокойство.

Я отбрасываю волосы за её ухо и смотрю в эти янтарные глаза.

— Не думаю, что у меня могут быть дети, Эм. Один из препаратов ранней стадии, который на мне тестировали много лет назад, с высокой вероятностью приводил к бесплодию. — Мой голос звучит более уязвимо, чем я ожидал. Я говорю это, чтобы успокоить её, но также потому, что... а вдруг нам когда-нибудь удастся отсюда выбраться? А вдруг мы сбежим? Хочет ли она детей?

Я не знаю о них первого слова.

Всё, что я знаю, — это тьма.

Эмери замирает, позволяя глазам скользить по моим чертам. Интересно, видит ли она монстра или же меня. Небольшая улыбка расползается по её губам, и она нежно прикладывает ладонь к моей щеке.

Я закрываю глаза и прижимаюсь к ней.

«Почему любовь была недоступна мне всю мою жизнь, пока не появилась ты?» — хочу сказать. Больно от того, что я не знал, как принимать привязанность. Больно от осознания, что я так долго отвергал это из-за своего дерьмового детства.

Одна её улыбка успокаивает демонов, что пытаются проникнуть в мою голову.

Эмери целует меня в лоб.

— Всё, что мне когда-либо было нужно, — это ты. Всё остальное не имеет значения.

— Я люблю тебя так чертовски сильно. — Целую её.

И целую.

И целую, пока мой член снова не начинает твердеть внутри неё.

— Кэмерон. — Она смеётся, и этот прекрасный звук станет моей погибелью.