Мой сломленный феникс

Глава 9

Приказ повисает в воздухе, но я не сразу могу вспомнить, что именно надо делать. Я чувствую, как руки дрожат — мелкая, противная дрожь, от которой невозможно избавиться. Внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. «Успокойся, — приказываю я себе. — Соберись. Ничего сверхъестественного не происходит». Но это ложь, и я это знаю.

Я делаю шаг к столу, чтобы убрать стаканчики, и задеваю локтем свой почти полный стакан с кофе, который сама же только что отставила в сторону. Он опрокидывается, и тёмно-коричневая лужа с ошмётками гущи мгновенно растекается по столу, заливая несколько старых нотных тетрадей. Я застываю, глядя на эту катастрофу с ощущением полной беспомощности. Теперь ещё и это. Идеально.

— Осторожнее! — осекает меня Дариш, мечась между мной и аппаратной. — Ты мне тут всё зальёшь! Тряпку, быстрее! Мона, я просил тебя помочь, а не делать еще хуже.

Дариш только мешает, бегая по кругу и ничего толком не делая. Внезапно он замирает, хватается за магфон и начинает лихорадочно кому-то названивать.

— Эльза? Слушай, срочно в студию! Да, прямо сейчас! «Ангелы» едут. Нет, я не шучу! — Он почти кричит в трубку, а я закатываю глаза. Сейчас здесь соберется тьма народу. Глупо было рассчитывать на что-то другое.

Эльза появляется меньше чем через десять минут, будто ждала этого звонка за углом. Ей за тридцать, и она выглядит так, словно только что сошла со сцены ночного клуба: обтягивающее платье, вызывающий макияж, волосы уложены сложной конструкцией. Её низкий, хриплый голос, словно пробивающийся сквозь вечную простуду, заполняет всё пространство.

— Ну что, Дариш, дождались своего звёздного часа? — усмехается она, оглядывая студию оценивающим, презрительным взглядом.

Я не могу представить её в составе «Ангелов». Её вокал — для джазовых подвалов и кабаре, а не для поп-хитов. Но у неё есть связи, и она умеет подать себя.

Следующей приезжает Перрис. Она влетает в студию, как порыв свежего ветра. Вся в белом, с идеально уложенными волосами цвета пшеницы и кукольным личиком с огромными наивными глазами. Она красива так, что больно смотреть. Но когда она открывает рот, чтобы поздороваться тонким, писклявым голоском, становится ясно: петь она не умеет. Вообще. Её богатый муж оплачивает занятия для её же самооценки, а не для карьеры.

И, наконец, Агнес. Она входит не спеша, с холодным, высокомерным выражением на холеном лице. Она прекрасно сложена, одета в дорогие стильные шмотки, которые не купишь в торговом центре за углом.

Её взгляд скользит по мне, и в нём читается такое откровенное презрение, что по коже бегут мурашки.

Агнес умеет петь. Она эффектна, уверена в себе, и её голос — сильный, поставленный, с шикарным тембром. Рядом с ней я чувствую себя серой невзрачной мышкой, застигнутой врасплох в своей много что повидавшей за последние дни форме. Я даже не успела переодеться, привести себя в порядок. Я Золушка, которая даже до бала не добралась.

В студии воцаряется напряжённая атмосфера. Эльза язвительно комментирует внешний вид Перрис, и та обиженно надувает губки. Агнес стоит в стороне, демонстративно слушая в наушниках что-то на своём магфоне и игнорируя всех. Дариш пытается всех успокоить, но от этого становится только хуже. Воздух гудит от замаскированной паники и взаимной неприязни.

И тут у Дариша снова звонит магфон. Он вздрагивает, отвечает и, побледнев ещё больше, выбегает на улицу, бормоча: «Уже здесь… Они здесь».

Дверь захлопывается, оставляя нас в тяжёлом, гнетущем молчании. Все замирают, прислушиваясь к звукам с улицы. Я чувствую, как по спине бегут мурашки. Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в ушах.

«Дыши, — приказываю я себе, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь. — Просто дыши. Ты пела перед сотней людей, а тут всего лишь… „Ангелы“».

От этой мысли становится только страшнее. Я украдкой смотрю на других. Агнес выпрямилась, как струна, на ее красивом лице застыла маска холодной уверенности. Перрис нервно поправляет и без того идеальные волосы. Эльза смотрит на дверь с вызывающим, почти голодным выражением.

Никто не говорит ни слова. Тишина давит на уши, густая и звенящая. Ее нарушает лишь уличный гул и мое учащенное дыхание. Запертые в помещении девушки косятся друг на друга, и никто даже не пытается скрыть: все остальные для каждой из нас просто помеха.

Резко открывается дверь. Первым в студию входит Энджел. Мимо него, удивительно ловко для своей конституции, просачивается Дариш.

К нам пожаловал не весь состав группы, как я почему-то ожидала, а только фронтмен Энджел. Его лицо скрыто за магической маской феникса. Всполохи пламени пляшут, полностью скрывая черты. За ними можно разглядеть только смутный контур подбородка и скул.

На парне просторные, мешковатые джинсы, потертая футболка с каким-то смытым принтом и кожаная куртка нараспашку. Энджел выглядит уверенно и расслабленно, словно он повелитель этого мира.

Так и есть. Я слышала, что фронтмен «Ангелов» принадлежит к одному из влиятельных родов элиты Горскейра. Таким всегда подчиняется окружающий их мир.

За спиной парня теснятся трое мужчин. Двое — крупные, с каменными лицами, в одинаковых серых костюмах. Наверное, охрана. Их глаза моментально сканируют помещение, выхватывая каждую деталь. Третий — невысокий, вертлявый, с быстрыми движениями и слишком громким для этой тишины голосом, — скорее всего, менеджер.

Именно менеджер, проигнорировав Дариша, входит вперед. Его взгляд оценивающе и безразлично скользит по собравшимся в помещении девушкам, включая меня. В этот момент я ощущаю себя товаром на рынке, и мне это не нравится.

Мужчина что-то быстро говорит на ухо Энджелу, коротким кивком указывая подбородком сначала на ослепительную Перрис, потом на безупречную Агнес. Но Энджел, кажется, не слушает. Его голова, увенчанная пылающей маской, слегка наклонена. И сквозь блики маски, мне кажется, он смотрит прямо на меня. И от этого взгляда по коже пробегает одновременно ледяной холод и жаркая волна паники.

Энджел лениво и скучающе осматривает зал, явно не слушая, что ему на ухо втирает менеджер.

— Ну, хорошо, — говорит он. Его голос оказывается на удивление спокойным и глубоким, но неестественным, искажённым действием артефакта. — Посмотри, на что годятся эти две… — Он равнодушно машет рукой в сторону Перрис и Агнес, которые так заинтересовали его менеджера. — А я пока… хочу выпить кофе.

— Конечно-конечно! — тут же отзывается Дариш и пулей бежит к кофемашине. Он суетливо хватается за кнопки, но паника делает его движения бесполезными. Он замирает, не понимая, на что нажимать. — Мона!

Я вздыхаю и закатываю глаза, но послушно поднимаюсь с дивана и иду на помощь. Это моя работа — разбираться с этой капризной машиной.

Но едва я делаю шаг, Энджел поднимает руку, останавливая меня.

— Простите, — говорит он, и его обращение ко мне звучит подчеркнуто вежливо на фоне общего хаоса. — Но я хочу нормальный кофе в нормальной обстановке. В кафе, например. Мона? Так ведь? Составишь мне компанию?

Я замираю на месте, не веря своим ушам. В студии воцаряется такая тишина, что слышно, как гудит вентиляция в аппаратной.

Я чувствую на себе взгляды всех в студии. Я полностью потеряна и не хочу пить кофе с заезжей звездой, я хочу петь с ним! Хочу хоть на минуту оказаться в той же звуковой реальности, что и он. А не быть приглашённой на свидание, словно я одна из его поклонниц.

Но Дариш, не дожидаясь моего ответа, решительно толкает меня в спину по направлению к выходу.

— Конечно, составит! — отвечает он, сияя подобострастной улыбкой.

— Но… — Я пытаюсь возразить, чувствуя, как по щекам разливается краска.

Дариш снова вступает в разговор, перебивая меня. Он говорит с нажимом, сквозь зубы, и его слова звучат как откровенная угроза:

— Конечно, Мона с удовольствием составит компанию. Потому что Мона любит свою работу. И ценит возможности, которые ей предоставляются. Правда, Мона?

Я закусываю губу до боли. Я злюсь. Злюсь на него, на эту ситуацию, на всю эту нелепую игру. Но также прекрасно понимаю, что у меня нет выбора. Сумка с вещами — в углу. Куда мне идти, если я сейчас взбунтуюсь?

Я выдыхаю и киваю, не в силах вымолвить ни слова.

— Отлично, — говорит Энджел, и мне кажется, что в его голосе сквозит лёгкая усмешка.

Я направляюсь к выходу, чувствуя себя откровенно несчастной и заранее проигравшей, ведь очевидно, что на прослушивание я не попаду. Но я не намерена сдаваться: если надо, буду петь Энджелу за чашкой кофе.

Только на выходе понимаю, что во взглядах других девушек — совсем не торжество оттого, что они избавились от конкурентки. Агнес смотрит на меня с такой ледяной ненавистью, что по спине пробегает холодок. Эльза презрительно щурится. А Перрис взирает с обидным недоумением.

Я проскальзываю мимо них, не поднимая глаз. Выхожу на прохладный вечерний воздух следом за парнем в пылающей маске феникса, не зная, что ждёт меня дальше.

Энджел легко сходит с облупившихся ступеней и направляется к дорогому красному спортивному магмобилю. Тот выглядит так, словно его только что пригнали с выставки, и на фоне потрёпанного фасада студии и унылой улицы кажется не из нашего мира. Он яркий, агрессивный и кричаще не к месту.

Парень двигается легко и уверенно, словно и правда владеет всем окружающим миром. Он что-то напевает себе под нос — обрывок мелодии, которую я не могу узнать. Он явно пребывает в отличном настроении, и от этого мне становится ещё горше. Для него это просто развлечение, очередной каприз.

Возле магмобиля Энджел оборачивается. Через мерцающее пламя маски я чувствую его взгляд — откровенный, изучающий, сканирующий меня с головы до ног. Парень рассматривает меня, как необычный экспонат, и от этого по телу снова разливается жар унижения.

— Что? — наконец не выдерживаю я, скрестив руки на груди. — Нашёл изъян? Не дотягиваю до твоего уровня?

— Ну, так себе, — честно замечает он, не испытывая ни малейших угрызений совести за откровенное хамство.

От его прямолинейности у меня перехватывает дыхание. Я ожидала чего угодно, но не этого.

— Ну так выбрал бы кого-то не «так себе»! — шиплю я, делая шаг вперед. Гнев придаёт мне смелости. — Возможно, ты не заметил, но я не горела желанием никуда с тобой ехать. Там остались как раз те, кто тебе больше подходит.

Энджел понимающе кивает, как будто мои слова только подтвердили его догадку.

— Вот поэтому я и выбрал именно тебя, а не их, — отрезает он.

Я закатываю глаза, собираясь парировать, но он продолжает, его голос звучит уже по-деловому:

— Ладно, хватит. Сейчас тебя переоденем, и можно отправляться в «Облака».

— Ты собираешься пить кофе в самом модном клубе Горскейра? — опешив, спрашиваю я, даже забыв возмутиться по поводу переодевания. «Облака» — это место, куда мне не попасть никогда, даже если я отложу всю свою стипендию на год вперёд. Туда вход только по золотым картам, которые есть у элиты Горскейра. «Облака» — закрытое место. Не зря Гелла так стремилась туда попасть! Но просто смотаться попить кофе? Серьёзно? В каком мире он живёт?

— Ну а что? Там хороший кофе. — Энджел пожимает плечами и поворачивается к машине.

— Как скажешь, — сдаюсь я, понимая бесполезность спора. — Только я не хочу переодеваться за твой счёт.

Он уже открывает водительскую дверь.

— Вот когда у тебя появится свой счёт, тогда и будешь капризничать, — отмахивается он. — А сейчас садись и поехали. Не заставляй себя ждать.

Я стою в нерешительности ещё секунду. Потом, сжав зубы, открываю пассажирскую дверь и ныряю в салон. Скандалить с фронтменом «Ангелов» — не лучшая идея, если мечтаешь петь в их группе и от их благосклонности зависит доход твоего работодателя, в студии которого сегодня планируешь спать.

Анатомическое сиденье мягко обнимает меня, подстраиваясь под изгибы тела, а салон пахнет дорогой кожей и чем-то ещё, неуловимо чужим.

Дверь бесшумно закрывается, отсекая меня от привычного мира. Энджел кладёт руки на кристалл управления, и двигатель отзывается низким, мощным рычанием. Я смотрю прямо перед собой, на темнеющую улицу, чувствуя себя заключённой в клетке. Надеюсь, этот Энджел — не полный придурок!

Магмобиль плавно трогается с места, и мы выезжаем на пустынную улицу рабочего района. Я молча смотрю в окно, стараясь не пялиться на Энджела. В голове до сих пор не укладывается, что я еду пить кофе с одним из «Ангелов»! Как долго я мечтала об этом, но представляла себе всё иначе. Сначала они оценивали бы мои вокальные данные, а потом мы бы шли на свидание. Причём дальше моя фантазия иссякала — мне нравилась музыка «Ангелов», но самих их я не знала, поэтому и не мечтала о них.

Запах дорогой кожи и едва уловимый аромат, исходящий от самого парня, кружат голову. Что-то сладковатое, как дым, щекочет ноздри. Энджел не включает музыку, и в салоне царит тягостное молчание, нарушаемое лишь мягким гулом двигателя.

Мы проезжаем мимо потухших витрин, дешёвых столовых и запертых на амбарные замки мастерских. Окраина с её унылыми коробками домов скоро сменяется индустриальной зоной. В темноте смутно вырисовываются громады заброшенных заводов, их разбитые окна похожи на пустые глазницы. Чёрные силуэты труб и эстакад тянутся к небу, и на их фоне мерцающие огни города кажутся ещё дальше и недоступнее.

Дальше мы въезжаем в новый район со сверкающими высотками и элитными ЖК.

Затем появляется мост. Длинный, стальной, перекинутый через тёмные воды Кейры. Огни на его опорах отражаются в воде дрожащими столбами.

На выезде с моста я замечаю маленький пожухлый букетик цветов, привязанный к ограждению. Сердце на мгновение замирает. Я вспоминаю: несколько лет назад здесь погиб кто-то из элиты. Парень. Я не помню имени, только смутные обрывки новостей: ночь, трагическая случайность или убийство. В памяти остались лишь заголовки в газетах.

Мы выезжаем на стрелку — место, где ночью проходят нелегальные гонки на осах.

Я замечаю, что Энджел почти незаметно притормаживает. Скорость падает всего на несколько километров, но этого достаточно, чтобы почувствовать. Пальцы парня, лежащие на кристалле управления, слегка сжимаются. Энджел не поворачивает головы, не смотрит на незаметный в свете дня магический трек… а потом и вовсе так же плавно набирает скорость, и мы вырываемся с моста в старую часть города, оставляя призраков прошлого позади.

Дальше мелькают особняки, утопающие в зелени, за высокими заборами с магическими защитными полями. Энджел уверенно ведёт магмобиль, и вскоре мы резко останавливаемся на центральной улице, прямо у ряда сверкающих витрин бутиков, названия которых я знаю только из глянцевых журналов.

Парень заглушает двигатель.

— Приехали, — говорит Энджел, и его голос снова звучит безразлично. — Готовься к шопингу.