Мой сломленный феникс

Глава 8

Испуганно дёргаюсь, пытаясь вырваться из неожиданных объятий. Сердце колотится где-то в горле, и только через секунду, когда, наконец, получается обернуться, до меня доходит, что это Рик лэ Соррано. Он совсем с катушек слетел? Мы никогда не были близки для таких вольностей. Нас даже друзьями назвать нельзя.

— Мона, ну что ты такая дёрганая? — Он смеётся, а я продолжаю выворачиваться из его слишком тесных объятий. Его пальцы впиваются мне в плечо, и это неприятно.

— Пойдём кофе пить! — с широкой, самодовольной усмешкой предлагает он, наконец разжимая руки и выпуская меня. — Я угощаю.

Он говорит это таким тоном, словно я должна растаять от столь щедрого предложения. Видимо, в его представлении халявный кофе — предел моих мечтаний.

— Я спешу, — отрезаю я, отступая на шаг. Рик — последний человек на земле, с кем я соглашусь на свидание. Хотя он предлагает не первый раз.

— Да перестань, это же просто кофе. — Он снова настойчиво тянет меня за рукав куртки. Его навязчивость начинает действовать на нервы. — Ну что ты такая злюка?

— Я не злюка. Я спешу, и всё.

— А когда не будешь спешить, сходишь? — Он не отступает, его ухмылка становится ещё шире.

— А я всегда спешу. — Я мило улыбаюсь и освобождаю рукав. Поворачиваюсь к выходу и замираю. На другой стороне дорожки из-под низко надвинутого капюшона на нас смотрит Ник. Его взгляд — пристальный и тяжёлый.

— Че уставился? — грубо бросает Рик, тоже замечая невольного свидетеля нашего общения.

Ник молча разворачивается и уходит, растворяясь в потоке людей у выхода.

— Достал, урод, — сквозь зубы цедит Рик, глядя парню вслед.

— И чем же? — холодно уточняю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от неприязни.

— Тем, что смеет на тебя глазеть! А должен бы знать своё место. — Он говорит это с таким презрением, что меня передёргивает.

— И у тебя ещё есть вопросы, почему я не иду с тобой пить кофе? — Я фыркаю, сжимая ремень рюкзака. — Ты себя вообще слышишь? Ты противный.

— Зато я могу решить любые твои проблемы. Только скажи. А он — нет. — Рик выпрямляется, пытаясь выглядеть значительным.

— Понимаешь, в чём твоя основная беда?

— И в чём же? — Он искренне не понимает.

— Тебе даже в голову не приходит, что все свои сложности я в состоянии решить сама.

Сказав это, я резко разворачиваюсь и ухожу не оборачиваясь. Рик меня не преследует. Вероятно, пытается переварить.

Ник

Иду через двор, смотрю под ноги, чтобы не вляпаться в лужу после дождя. Поднимаю глаза и замираю. Впереди Мона, которую нахально и собственнически обнимает Рик. Сцена, от которой горло сжимается.

Я отворачиваюсь. С какой стати мне на это смотреть? Мы почти не знакомы. Две случайные встречи — это не повод ревновать. Да и права такого у меня нет. Просто… она слишком яркая, чтобы оставить равнодушным. Слишком красива, чтобы быть одной, наверное. Я бы удивился, если бы у неё не было парня.

Вот и ответ, почему она отказалась пожить у меня, хотя явно оказалась не в самой простой ситуации. Всё логично. Кому понравится, что его девушка ночует у чужого парня? Ладно, пусть. Но вот чего я не понимаю… если она твоя, почему ты допустил, чтобы она оказалась ночью одна на улице?

Чтобы не глазеть на эту парочку, ускоряю шаг. Даже не отвечаю на выпад Рика. Смысл вступать в перепалку с идиотами. Значит, точка. Историю с Моной можно закрывать. Она явно несвободна, а мне не нужны проблемы.

Не дает покоя мне одно. Ее вокальные данные.

И чёрт, этот голос не выходит из головы. Именно он, этот тембр — хрипловатый, с металлом. Энджелу, моему сценическому альтер-эго, он до сих пор снится. И мне всё ещё хочется заполучить её на дуэт. Просто записать трек, и всё. И… раз ничего не вышло у Ника… то на первый план выходит Энджел. Перед ним не может устоять ни одна девчонка. И он, в отличие от Ника, совершенно точно может составить конкуренцию Рику.

Выхожу за ворота, всё ещё пытаясь выкинуть из головы и Рика, и её голос. И тут же натыкаюсь на Лайки. Он прислонился к капоту магмобиля и с беззаботным видом крутит в пальцах связку моих ключей.

— На, держи, — бросает он, протягивая их мне. — Чуть не забыл.

Я забираю ключи. Чувствую, как холодный металл впивается в ладонь.

— Это в последний раз, Лайки, — отрезаю я.

— Ник, я же не специально! Понимаешь, ключи были у Геллы, а вчера мы с ней в университете не встретились, вот я и не смог отдать, — оправдывается приятель, словно это имеет значение.

— Я в курсе, что ключи были у Геллы, — отрезаю я. — Интересно, сколько рук они успели обойти, пока дошли до тебя?

Лайки замирает. Его обычно раздолбайская ухмылка сползает с лица, сменяясь смущённой гримасой.

— Ник, брось… Она бы так не сделала… Или сделала? Вот гадство! Больше такого не повторится. — Он поднимает руки, словно сдаётся.

— Точно, — соглашаюсь я, огибая парня. — Не повторится. Потому что ключей ты больше не получишь.

Уйти не успеваю. Мимо нас раздраженно проносится Мона. Она смотрит прямо перед собой, лицо напряжено, взгляд злой. Кажется, она вообще не замечает окружающего мира.

— Эй, Мон, ты что сегодня такая злюка? — орет ей вслед Лайки, глупо хихикая.

Девушка не удостаивает его даже взглядом. Только поднимает руку и, не оборачиваясь, демонстрирует четкий, всем понятный неприличный жест. Исчезает за углом.

Я задумчиво смотрю ей вслед. Интересно, это она из-за Рика так взбешена?

— Что, понравилась? — Лайки тут же тыкает мне в бок локтем, мгновенно забывая о наших разногласиях.

Я не отрицаю. Просто неопределённо пожимаю плечами, всё ещё глядя на пустое место, где она только что была.

— Брось, Ник, — фыркает Лайки. — Если ты не красавчик из группы «Ангелов» — даже не думай. Но… — Он понижает голос. — Если очень хочется, то вечерами её можно поймать в звукозаписывающей студии в старом районе. Она там подрабатывает ассистенткой или кем-то вроде того.

Звукозаписывающая студия. Идеально. Уголки губ сами ползут вверх. Лайки, сам того не ведая, только что вручил мне козырь.

Дамона

Я почти бегу по тротуару, под ногами громко шуршат пожухлые листья. Времени осталось немного, меньше чем через полтора часа начинается моя смена в студии. Ветер неприятный, колючий и холодный, но он немного остужает пылающие щеки. Внутри все дрожит от злости на Рика, на его наглые руки и тупые шутки.

Взгляд сам цепляется за притормозивший у обочины черный магмобиль. Дорогой, с глянцевым блеском. На мгновение сквозь тонированные стекла мне кажется знакомый профиль и вспыхнувшие рыжиной волосы. Ник? Но магмобиль резко ускоряется и исчезает в потоке. Наверное, показалось. Хотя кто знает, какие еще секреты хранит этот парень.

Перебегаю через дорогу, прохожу насквозь сквер и сворачиваю к старому каменному дому. Трехэтажный, когда-то он, наверное, был красивым, а теперь — облезлая штукатурка, грязные окна. В подъезде пахнет сыростью и старыми стенами. Поднимаюсь на второй этаж, стучу в знакомую дверь.

Ее открывает квартирная хозяйка. Немолодая женщина в поношенном халате. Она устало смотрит на меня и вздыхает.

— Заходи, девочка. Твои вещи собрала. — Она отступает вглубь прихожей. — Ремонт, знаешь ли, может надолго затянуться. Потоп — это серьезно. Не думаю, что управимся за неделю. Ты уж прости, что так вышло.

Она подвигает ко мне огромную сумку. Я заглядываю внутрь — все мои пожитки аккуратно сложены. На душе становится пусто и тяжело.

— А… насчет арендной платы? — робко спрашиваю я. — За те полмесяца, что я не проживу… Нельзя ли вернуть?

Хозяйка качает головой, ее лицо становится жестче.

— О чем ты? Ремонт мне встанет в копеечку. Затраты огромные. О каких возвратах может идти речь?

Она произносит это так, будто это очевидно. У меня комок подступает к горлу. Я просто молча беру сумку. Она невероятно тяжелая.

— Ладно… Спасибо, что собрали вещи, — глухо говорю я и выхожу на лестничную площадку.

Дверь за мной закрывается с тихим щелчком. Стою с этой дурацкой сумкой, не зная, куда теперь идти. Точнее, знаю. В студию. Но вряд ли я смогу там долго жить.

Спускаюсь по лестнице, волоча за собой сумку. Она противно бьется по ступенькам, каждый удар отдается в висках. Куда теперь? Вариантов нет. Придется тащиться в студию и надеяться, что Дариш, владелец, не будет против, если я пару раз переночую в аппаратной. В конце концов, ухожу я всегда последняя, а с утра в студии все равно никого не бывает.

Вываливаюсь на улицу. Ветер стал еще злее, забирается под куртку. Тяжелая сумка оттягивает руку. Иду медленно, мысли путаются. Я никогда еще не оказывалась в такой идиотской ситуации. И искать жилье я не смогу раньше, чем получу стипендию, до которой осталось десять дней. Мелькает мысль написать родителям, но я ее отгоняю. Помощи не дождусь, а вот унижения — сколько угодно.

До студии идти минут двадцать. С сумкой — все сорок.

Подхожу к знакомому кирпичному зданию, ставлю сумку у стены, чтобы отдышаться. Через окно видно, что в студии горит свет. Сейчас можно будет сесть, выпить горячего чаю и ненадолго выдохнуть.

Толкая дверь плечом, втаскиваю свою сумку в студию. Теплый, спертый воздух пахнет старой электроникой, пылью и кофе — знакомый запах, который сейчас кажется почти уютным. Ставлю тяжеленную поклажу в темный угол приемной, чтобы она не мозолила глаза.

Через звуконепроницаемое стекло аппаратной видно, что идет запись. В основной комнате у микрофона сосредоточенно вертит медиатор в пальцах гитарист, а за пультом, отгороженный от меня стеклом, сидит звукорежиссер.

Я не мешаю. Прохожу к кофемашине в углу приемной. Вокруг нее — привычный хаос из пустых стаканчиков и крошек. Собираю мусор, смахиваю рассыпанный сахар, достаю чистый стаканчик. Машина с хрипом и бульканьем выдает порцию черного кофе. Аромат бодрит сильнее, чем сам напиток.

Со стаканчиком в руках опускаюсь на потертый кожаный диван. Прикрываю глаза, давая себе ровно пять минут. Не думать ни о чем. Не вспоминать взгляд хозяйки, тяжесть сумки, ухмылку Рика. Только знакомые звуки и обжигающее тепло в ладонях.

Звук шагов заставляет меня вздрогнуть и открыть глаза. Из своего кабинета, расположенного в глубине помещения, выходит Дариш. Невысокий, полноватый, он сегодня выглядит особенно уставшим.

— Привет, — киваю я ему.

— А, Мон, ты уже здесь. Отлично. — Он проводит рукой по коротко стриженным волосам. — Значит, я могу уходить. Ребята вот дописывают последний трек, а потом, в семь, придут те дети, с которыми ты должна позаниматься вокалом. Ты обещала Летси. Расписание на столе.

Я делаю глоток кофе и просто киваю в ответ.

— Тогда закроешь тут всё, когда закончишь? — переспрашивает он, уже доставая свою куртку с вешалки у входа.

— Конечно, — отвечаю я. Не говорю Даришу, что сегодня мне тупо некуда идти, и поэтому я собираюсь эксплуатировать его диван.

Дариш начинает одеваться, а я встаю и принимаюсь за привычный ритуал уборки. Вытряхиваю окурки из пепельницы на столике, аккуратно складываю разбросанные журналы ровной стопкой. Механические движения помогают не думать.

В этот момент у Дариша звонит магфон. Мужчина отворачивается к стене и достает аппарат из кармана куртки, параллельно пытаясь надеть ботинок.

— Да, — отвечает он сдержанно. Слушает несколько секунд, и я краем глаза вижу, как его плечи напрягаются. — Что?.. Кто к нам едет? Это шутка? — Его голос резко становится громким и высоким, а я невольно прислушиваюсь. Что могло так сильно взволновать Дариша?

Дариш щёлкает магфоном, заканчивая разговор, и медленно поворачивается ко мне, как и был — в одном ботинке. Его лицо похоже на бледную восковую маску. Глаза, кажется, готовы выскочить из орбит.

— Ты просто не представляешь, кто мне сейчас звонил… — выдыхает он, глядя сквозь меня.

Не уверена, что он сейчас обращался ко мне, а не в пространство, но все же считаю вежливым поддержать разговор.

Я отставляю почти полный стаканчик кофе. Приятное тепло, что только что разливалось по телу, мгновенно сменяется внутренним холодком. Что-то случилось.

— И кто же? — спрашиваю я, вкладывая в голос ровно столько интереса, сколько положено вежливому человеку, и не каплей больше. Внутри — привычная усталая пустота. Сегодняшний день и так выдался непростым. И мне совершенно не хочется еще потрясений. Хочется выполнить привычную работу и остаться одной.

— «Ангелы»! — говорит Дариш с придыханием, и на секунду кажется, что у меня начались звуковые галлюцинации на почве усталости. — Звонил их представитель! Представляешь⁈

Нет. Абсолютно. Мой мозг отказывается обрабатывать эту информацию. Я чувствую, как сердце проваливается куда-то в бездну, замирает, а потом срывается с места, начиная колотиться где-то в районе горла с бешеной, болезненной скоростью. В ушах шумит кровь. Пальцы сами сжимают стаканчик так, что плотный картон прогибается.

Дариш, не замечая моей реакции, продолжает, мечась по небольшому пространству приёмной:

— Они ищут женский голос для своего нового хита! И, понимаешь, ищут уже давно, ничто не подошло. А сейчас решили… проверять маленькие, неприметные студии вроде нашей! Говорят, что в больших лейблах все приглаженное, синтетическое… А тут могут найти что-то настоящее, с душой. Мне, конечно, кажется, что они просто бесятся с жиру, но это ведь их право и невероятная удача для нас.

Я слышу собственный голос, будто со стороны

— Мне кажется, это нереально. Звучит как плохой розыгрыш. Неужели им не проще объявить открытый конкурс? Это так странно. Ты ведь понимаешь, это так не работает…

— Понимаю! — соглашается Дариш. — Я сам в шоке! Но это точно они. Кто знает, что в голове у звёзд такого уровня? Может, у них приступ блажи, может, это пиар-ход… Но факт остаётся фактом!

Я не могу поверить в происходящее. Это абсурд. Это пахнет самой нелепой аферой или чьей-то жестокой шуткой. Но сколь бы нелепой ни казалась ситуация, внутри, под слоем усталости и цинизма, просыпается надежда. Я не намерена упускать этот шанс. Ведь он может быть единственным.

— А я… — спрашиваю осторожно, и мой голос вдруг предательски срывается, выдав всё внутреннее напряжение. — Я могу тоже принять участие? В прослушивании?

Дариш отмахивается от меня, лихорадочно оглядывая захламлённую приёмную, заваленную старыми журналами, пустыми стаканчиками и проводами. Его взгляд выхватывает каждую пылинку, каждый след бардака.

— Да делай что хочешь! Только после того, как немного приведешь в порядок это место и сваришь кофе. Много кофе. Самый лучший, что есть.

У меня внутри всё обрывается. Воздух перестаёт поступать в лёгкие.

— Что, прямо сейчас? — вырывается у меня испуганный, почти беззвучный шёпот.

Дариш в ужасе кивает, торопливо собирая раскиданные по столу бумаги.

— Да! Говорят, уже выехали. Будь они неладны, хотят посмотреть на студию вживую, оценить атмосферу. Боже, тут такой бардак! С этим надо что-то сделать.