Мой сломленный феникс

Глава 12

Просыпаюсь оттого, что в глаза бьёт резкий солнечный луч, пробивающийся сквозь щель в шторах. Мгновение лежу в растерянности, не понимая, где я. Потом память возвращается: высокий этаж, панорамные окна, белый диван, на котором, если прислушаться, слышно ровное дыхание Ника. Запах кофе ещё не витает в воздухе, значит, мы оба проспали.

— Чёрт! — слышу его сдавленное ругательство из-за перегородки. Стул скрипнул, слышатся торопливые шаги. — Мона, вставай! Первая пара через двадцать минут!

Сердце ёкает и проваливается куда-то в желудок. Двадцать минут! Отсюда до универа пешком минимум полчаса. Я срываюсь с кровати, на ходу натягивая вчерашнюю одежду, которую предусмотрительно спрятала в рюкзак. Блузка совсем потеряла товарный вид, поэтому вместо неё надеваю майку, которую мне дал Ник. Она всё ещё пахнет им — этим свежим, немного холодным ароматом, который теперь будет ассоциироваться со странной ночью.

Выскакиваю в кухонную зону. Ник уже на ногах. Он в чёрных штанах и той же белой футболке, волосы взъерошены. Парень наливает в бумажные стаканчики кофе из кофемашины. Боги, этот парень идеален!

— А-а-а-а! Не успеваю, — бормочу я, судорожно пытаясь собрать волосы в хвост. — Меня мисс Лаура прибьёт!

— Я тебя подвезу, — спокойно замечает Ник, протягивая мне стаканчик. Его пальцы на секунду касаются моих, и по спине пробегают мурашки. — Быстро собирайся.

Я замираю с расчёской в руке. Видимо, сомнения отражаются на моём лице.

— Не переживай. — Он словно читает мои мысли. — Я не афиширую, на чём добираюсь до учёбы. Остановлюсь в квартале от университета. Никто не поймёт, что мы приехали вместе.

Он говорит это так уверенно и буднично, что мои сомнения тают. Я киваю, делаю глоток горячего кофе — он с молоком и сахаром, именно такой, какой я люблю, — и хватаю рюкзак.

Мы вылетаем из квартиры и мчимся в лифте. На улице — типичное осеннее утро. Воздух холодный, прозрачный, пахнет опавшей листвой и далёким дымком. Солнце светит ярко, но не греет, лишь золотит мокрые после ночного дождя крыши и асфальт.

Ник ведёт магмобиль так же собранно и молча, как вчера. Я смотрю на его руки на кристалле управления, на напряжённый профиль, и думаю, как странно устроена жизнь. Вчера я бежала от одного парня, а сегодня мчусь на учёбу с другим, который загадочнее любого персонажа из моих фантазий.

Ник останавливается на пустынной улочке, как и обещал, в квартале от главного входа. Через окно виден знакомый кирпичный фасад университета и суетящиеся у входа студенты.

— Спасибо, — говорю я, расстёгивая ремень безопасности.

— Не за что. Удачи. — Он кивает и тут же переключается, уставившись в магфон.

Я выскакиваю из машины и быстрым шагом иду к универу, стараясь не оборачиваться. За спиной слышен тихий звук отъезжающего магмобиля. Воздух наполнен голосами, смехом, запахом влажной листвы и свежей выпечки из соседней булочной. Я почти у входа, как чья-то рука грубо хватает меня за локоть.

— Мон, привет! Куда это ты так мчишься, красотка?

Передо мной Рик. Он ухмыляется, его взгляд скользит по моей одежде. По мятой юбке и пиджаку, который виден, так как куртку я не застёгивала.

— Отстань, Рик, — пытаюсь вырвать руку, но он держит крепко.

— Слышал, у тебя проблемы с жильём. — Он наклоняется ближе, от него пахнет резким парфюмом. — Могу помочь. У меня есть свободная комната. Живи сколько хочешь, просто перестань быть такой злюкой!

Внутри всё закипает от возмущения. Да кто он такой? С чего решил, что может со мной так снисходительно общаться?

— Иди к чёрту, Рик, — говорю я тихо, но чётко, глядя ему прямо в глаза. — И больше не трогай меня.

Его ухмылка слетает с лица.

— Ты пожалеешь! — кричит он мне вслед, когда я уже иду прочь. — От такого варианта, как я, не отказываются!

Я не оборачиваюсь, сжимая лямки рюкзака так, что костяшки белеют. У самого входа сталкиваюсь нос к носу с Лисой. Её взгляд становится внимательным, она замечает и мою взволнованность, и крик Рика.

— Что случилось? — сразу же начинает допытываться она, подхватывая меня под руку и увлекая в здание.

— Рик придурок, и всё, — отмахиваюсь я, стараясь идти быстрее. В голове крутятся события вчерашнего дня. Событий так много, что я предпочитаю просто молчать. Но Лису не проведёшь.

— Но это же не всё! — не сдаётся подруга, понижая голос. — Мон, ты снова в той же одежде! Ты так и не забрала свои вещи? Что происходит?

Я останавливаюсь посреди коридора, в потоке спешащих студентов. Неподходящее место для разговора, да и времени мало. Как за две минуты до пары объяснить про Энджела, про синюю комнату, про ночь у почти незнакомого парня, который оказался единственным, кто не потребовал ничего взамен?

Вздыхаю, чувствуя, как накатывает усталость от всего этого хаоса.

— Лис, тут такое… — говорю я, встречая её беспокойный взгляд. — Обещаю, после пар всё расскажу. Вчера был какой-то сумасшедший день, точнее, вечер.

Она изучает моё лицо и, кажется, понимает, что выжимать из меня историю силой бесполезно.

— Ладно, — соглашается она. — Но расскажешь всё. До мельчайших деталей!

Мы заходим в аудиторию, и я проваливаюсь на ближайшее свободное место. Гул голосов, запах мела и старого дерева, привычная рутина. Лиса садится рядом, а я невольно ищу глазами Ника. Но его место на первом ряду пустует. Куда, демон его задери, он мог деться? Мы же приехали вместе.

Лекция проходит как в тумане. Я киваю, делаю вид, что конспектирую, но мысли витают где-то далеко. Где Ник? Почему он не пришёл? Может, случилось что-то? Или он просто решил прогулять? Но он ничего не сказал. А должен был?

После первой пары его всё нет. После второй — тоже. Начинается большая перемена, и Лиса хватает меня под руку.

— Пошли в парк, подышим воздухом, — настаивает она. — И ты наконец расскажешь, что вчера случилось. Ты вся как на иголках.

Я молча соглашаюсь. Нам бы только подальше от этих любопытных взглядов.

Лиса пытается уговорить меня зайти в кафе у входа в парк, но я упрямо трясу головой.

— У меня нет денег, Лис. И я не хочу, чтобы ты за меня платила.

— Да ерунда это всё! — отмахивается она, но видит моё упрямство и не спорит. — Ладно, просто посидим на скамейке. Несчастные. Голодные и без кофе.

Мы выходим за ворота университета, смешиваясь с толпой студентов. Воздух по-прежнему свеж и прозрачен, солнце уже поднялось выше, но тепло всё ещё не чувствуется. Я собираюсь с мыслями, чтобы начать свой безумный рассказ, как вдруг…

Оглушительный рёв мотора разрезает утреннюю тишину. Перед нами, виртуозно заложив вираж, резко тормозит ослепительно красный спортивный магмобиль. Тот самый. Я замираю, чувствуя, как кровь отливает от лица. Лиса издаёт удивлённый вздох, её глаза становятся круглыми.

Дверь открывается, и из машины появляется Энджел. В сияющей маске феникса, в брендовой кожаной куртке он кажется инопланетянином среди обычных студентов в простой одежде. В его руке огромный, роскошный букет алых роз.

Парень делает несколько шагов и протягивает его мне. Вокруг воцаряется абсолютная тишина, прерываемая лишь щелчками камер на магфонах. Я чувствую, как по щекам разливается жар. Теперь об этом будут говорить все. Прекрасно! Этот парень не может не портить мою и без того не радужную жизнь!

— Забери, — тихо говорю я сквозь зубы, и в голосе слышится ярость. — Убирайся. Зачем ты приехал?

Но он не уходит. Напротив, его маска склоняется в почтительном поклоне.

— Я приехал извиниться, — говорит он, и его голос, искажённый артефактом, звучит на удивление искренне.

— За что? — срывается у меня. Я сжимаю кулаки, готовая высказать всё, что думаю о его «синей комнате» и наглости.

— Это ты должна мне рассказать, — отвечает он. — Но если девушка сбегает со свидания, в этом определённо есть вина парня. Я хочу всё исправить. Я знал, что ты хочешь пройти прослушивание, — продолжает он, и его слова заставляют мое сердце бешено колотиться. — Синяя комната — это студия. Я хотел послушать, как ты поёшь, без лишних глаз, но, видимо, все испортил и напугал тебя. Позволь мне исправиться.

От такого предложения невозможно отказаться. Это тот самый шанс, за которым я гналась.

Я в растерянности смотрю на Лису. Моя подруга, широко улыбаясь, демонстративно поднимает большой палец, всем видом показывая: «Да ради всего святого, соглашайся!»

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Затем киваю. Медленно, почти не веря себе.

— Хорошо, — говорю я тихо.

Энджел открывает передо мной пассажирскую дверь. Я бросаю последний взгляд на Лису, на толпу зевак, на осенний парк, и опускаюсь в салон. Дверь закрывается, отсекая внешний шум. И мы срываемся с места, оставляя позади перешёптывающихся студентов, удивлённую подругу и мои собственные сомнения. Что бы это ни было — вторая попытка или новая ловушка, — пути назад уже нет.

Магмобиль плавно выруливает на центральную магистраль. В салоне пахнет кожей, дорогим парфюмом и едва уловимым озоном от работающих приборов. Я сжимаю в руках дурацкий букет. Розы пахнут слишком сильно, навязчиво и занимают слишком много места у меня на коленях, из-за чего я с трудом могу разглядеть дорогу. Зато пылающую маску слева от себя вижу прекрасно.

— К чему вся эта показуха? — не выдержав, интересуюсь я, глядя на его профиль, скрытый огненными бликами. — Букет, публичное представление… Почему?

Он не отвечает сразу. Слышно лишь ровный гул двигателя.

— Потому что могу, — наконец говорит он спокойно. — Разве это не очевидно? Мне захотелось извиниться перед тобой именно так.

— И тебя не волнует, что теперь о нас будут судачить? — не отступаю я. Его опрометчивый поступок действительно может стать основой для сплетни года!

— А тебя? — он бросает на меня быстрый взгляд через маску и снова отворачивается к дороге.

— Да! — взрываюсь я. — Меня волнует! Мне не нужно такое внимание. Я его не просила.

— Зачем тогда хочешь на прослушивание? — Его голос звучит почти насмешливо. — Петь с «Ангелами» — это куда заметнее, чем спать с нами. Если пройдёшь — назад дороги не будет. Ты всегда будешь на виду. К каждому твоему чиху будут приставлять лупу.

Я упрямо поджимаю губы, глядя на мелькающие за окном улицы сквозь ярко-алые цветочные бутоны.

— Это другое.

Он не спорит, но я чувствую, Энджел со мной не согласен. Магмобиль поворачивает и останавливается у подножия зеркального небоскрёба, сверкающего на осеннем солнце. Я в недоумении смотрю то на него, то на своего спутника.

— «Облака» в другой стороне, — напоминаю я.

— Здесь удобнее, — коротко объясняет парень и открывает водительскую дверь. — Я веду тебя в святая святых. Именно здесь «Ангелы» записывают свои хиты.

Восторг, острый и сладкий, пронзает меня. Даже если ему не понравится, как я пою… Побывать в студии, где создавалась магия! Одних этих воспоминаний хватит на всю жизнь.

Принципиально оставляю букет в магмобиле, хоть мне и жалко, что цветы завянут. Но нести его как знамя? Нет уж. Сегодня хочу быть невидимкой.

Энджел проводит меня через турникеты к лифтам. Внутри здания кипит жизнь: люди в деловых костюмах носятся по коридорам, здороваются с Энджелом, бросая на меня любопытные взгляды. Я не понимаю сути этой работы, но чувствую её энергию.

Мы проходим за стеклянную дверь в уютную комнату с диваном и скрытой дверью, ведущей, как я понимаю, прямо в студию.

— Располагайся, — говорит Энджел и скидывает куртку на спинку дивана, оставшись в свободной майке.

В дверях появляется молоденькая девушка с веснушками и яркими дредами.

— Что принести? — бойко спрашивает она.

Энджел поворачивается ко мне.

— Шампанское?

— Нет, — качаю я головой.

— Ах да… — Он бормочет себе под нос. — Ты же приехала петь, а не пить.

Фраза кажется до боли знакомой, будто эхо из вчерашнего дня, но я не могу вспомнить, где именно я её слышала. Мысль ускользает, растворившись в нарастающем волнении.

— Милани, тогда закажи нам обед, — просит он. — И кофе. Нам надо много кофе.

Милани кивает и исчезает, оставив нас одних. Я медленно опускаюсь на диван, стараясь не смотреть на Энджела. Его майка обтягивает торс, и я снова вспоминаю вчерашнее: Ника после душа, капли воды на рельефном прессе… Стоп. Нужно сосредоточиться.

— Ты нервничаешь, — констатирует он, садясь напротив. Его маска повёрнута ко мне, и мне кажется, под ней он улыбается.

— А ты нет? — парирую я. — Вдруг я окажусь безголосой вороной, и ты зря потратил время?

— Я бы не привёз тебя сюда, если бы сомневался, — отвечает он просто. — Я слышал, как ты напевала в студии Дариша. Мельком. Но достаточно.

От его слов по спине бегут мурашки. Значит, он следил за мной? Или просто случайно услышал? Но когда?

Прежде чем я успеваю спросить, возвращается Милани с подносом. Два стакана с мятным лимонадом, тарелка с сэндвичами и два дымящихся стаканчика кофе.

— Обед будет через двадцать минут. Простите, пока только это, — сообщает она и снова исчезает.

Энджел протягивает мне один из стаканчиков. Наши пальцы снова соприкасаются — на мгновение дольше, чем необходимо.

— Пей. Жизнь без кофе уныла.

Я делаю глоток. На этот раз кофе с молоком и сахаром — именно так, как я люблю. Он запомнил? Или просто угадал?

— Спасибо, — бормочу я, чувствуя, как тепло разливается по телу — не только от напитка.

Мы едим и пьём почти молча. Тишина между нами не неловкая, а скорее сосредоточенная, наполненная ожиданием. Я украдкой изучаю его. Он сидит расслабленно, откинувшись на спинку кресла, но в его позе чувствуется скрытая энергия, готовность в любой момент сорваться с места. Как у хищника перед прыжком.

Когда мы заканчиваем, он поднимается.

— Готова?

Сердце начинает колотиться с новой силой. Я отставляю стакан и встаю, выпрямляя плечи.

— Да.

Он подходит к двери в студию и замирает перед ней.

— Там никого нет. Только ты. Забудь всё. Просто пой.

Он произносит это так тихо и так близко, что его слова кажутся прикосновением. Затем толкает дверь, и она бесшумно отъезжает в сторону, открывая тёмный проём.

Я делаю шаг вперёд — в полумрак, пахнущий деревом, пылью и чем-то ещё — электричеством, творчеством, магией. За спиной слышен мягкий щелчок — дверь закрывается.

Студия оказывается просторным помещением с мягкими звукопоглощающими панелями на стенах. В центре — высокий стул и микрофон на тонкой стойке. Через толстое стекло видна аппаратная, где за пультом сидит Энджел, его маска мерцает в тусклом свете мониторов.

— Что будешь петь? — Его голос раздаётся из динамиков.

Я перебираю в голове возможные варианты.

— «Падающие тени», — предлагаю я, называя один из их ранних хитов «Ангелов», мелодичный, но с мощными вокальными партиями в припеве.

Через стекло вижу, как он слегка кивает.

— Хороший выбор. Готовься.

Я прохожу к стулу, поправляю высоту микрофона. Пальцы слегка дрожат. Надеваю наушники. В ушах воцаряется тишина, а затем начинается знакомая акустическая интродукция. Я закрываю глаза, стараясь не думать о том, что за стеклом сидит Энджел. Тот, чья музыка сопровождала меня все эти годы.

Первый куплет даётся с трудом. Голос звучит скованно, я слышу каждую свою фальшивую ноту. Но затем музыка захватывает меня. Я перестаю думать о технике, о том, как меня оценивают. Я просто чувствую. Слова о потерях и надежде, которые когда-то были просто строчками из песни, теперь наполняются моим собственным опытом — страхом, одиночеством, растерянностью… И той странной безопасностью, которую я почувствовала рядом с Ником.

Я отдаюсь музыке полностью. Голос набирает силу, становится чище, увереннее. Я вкладываю в каждую ноту всю свою боль и всё своё упрямое желание быть услышанной. В какой-то момент я забываю, где нахожусь, забываю про Энджела, про всё. Существует только музыка и я.

Последняя нота затихает. В наушниках — гробовая тишина. Я тяжело дышу, медленно открываю глаза. Ладони влажные. Я боюсь посмотреть в сторону аппаратной.

— … Вот демоны…

Его голос в наушниках звучит приглушённо, почти шёпотом. В нём нет ни восторга, ни разочарования — лишь какое-то странное, глубокое потрясение.

Я осторожно поворачиваю голову. Он сидит за пультом, неподвижный, уставившись на меня через стекло. Маска скрывает выражение его лица, но в позе читается напряжённое внимание.

Выхожу из студии и останавливаюсь перед Энджелом.

— Это… — Он делает паузу, словно подбирая слова. — Это было не совсем то, что я ожидал.

Моё сердце замирает. Готовлюсь к худшему.

— Плохо? — срывается шёпот с губ.

Он медленно качает головой.

— Нет. Совсем нет. Это было… настоящее. Сырое. — Он откидывается на спинку кресла, и его голос становится увереннее. — Большинство приходит сюда и пытается спеть как я. Или как кто-то ещё. Ты пела… как Мона. Только как ты. И это мне подходит…

Мы стоим друг напротив друга в полумраке, разделённые лишь несколькими шагами. Воздух гудит от тишины, ставшей вдруг слишком громкой.

— Я хочу попробовать кое-что ещё, — говорит он, останавливаясь передо мной. — Не их песню. Не мою. Нашу.

Я замираю, не понимая.

— Нашу?

— Дуэт, я ведь для него искал женский голос, — поясняет он. Его маска поворачивается к микрофону. — Для нового альбома. Недостающее звено. Я искал его… кажется, очень долго. Готова рискнуть?

Энджел резко разворачивается и направляется к пульту. Его движения отрывистые, напряжённые. Он несколько раз щёлкает по клавишам, и в студии раздаётся музыка — сырая, необработанная, но уже захватывающая дух. Мрачная, нисходящая басовая линия, ритмичный бит, напоминающий биение сердца, и поверх — пронзительная, одинокая гитарная партия.

— Это основа. — Его голос звучит из динамиков, снова обезличенный и собранный. — Я написал это пару месяцев назад. Он о… тенях, которые мы сами создаём. И о том, как в них можно спрятаться, а можно сжечь их светом. Но для этого нужны два голоса. Противостоящих. Дополняющих. Ведущих диалог.

Он перематывает композицию, и начинает звучать припев. Мелодия сложная, с резкими переходами и длинными, тянущимися нотами, требующими огромного дыхания и контроля.

— Мужскую партию я записал черновую. Твоя… она должна быть не ответом, а вызовом. Не эхом, а своим голосом. Хочешь попробовать?

Вопрос повисает в воздухе. Готова ли я? Это уже не исполнение чужого хита, а вторжение на его творческую территорию, соавторство. Я встречаюсь с ним взглядом, киваю и снова надеваю наушники.

Он даёт мне текст, написанный от руки неровным почерком. Строчки жёсткие, откровенные, почти болезненные. Они говорят о стенах, которые строят люди, о масках, которые прирастают к коже, о страхе быть настоящим и об ошибках прошлого.

Первый подход становится катастрофой. Я путаюсь в ритме, не попадаю в ноты, мой голос звучит слабо и неуверенно на фоне его мощного, обработанного вокала с черновой дорожки. Я чувствую себя растерянной и неуместной.

— Стоп, — раздаётся его голос. Он не звучит сердито, скорее сосредоточенно. — Ты борешься с музыкой. Не надо. Ты должна её чувствовать. Слушай бас. Дай ему вести тебя. И забудь про мой голос. Это не соревнование. Это диалог. Начни с шепота. С угрозы. Покажи, что ты боишься, но не сломлена.

Его слова срабатывают. Я закрываю глаза, отбрасываю технику и позволяю музыке проникнуть в меня. Второй подход получается другим. Мой голос, тихий и дрожащий в начале, набирает силу к припеву, становясь не криком, а холодным, острым лезвием. Я не пою слова — я их проживаю. Свой страх, своё упрямство, свою боль.

Энджел слушает, не двигаясь. Иногда он останавливает запись, даёт краткие, точные указания: «Здесь задержись на полтакта», «Эту фразу выдохни, а не спой», «В этом месте я хочу слышать презрение, а не печаль».

Мы работаем несколько часов. Время теряет смысл. Мир сужается до звуконепроницаемой комнаты, мерцающих мониторов и двух голосов, сплетающихся воедино в странном, болезненном и прекрасном танце. Я забываю о Нике, о его насмешках, о своём бунте. Я забываю, что Энджел — знаменитость, икона, человек в маске. В этот момент он просто партнёр. Соавтор. Единственный человек, который понимает язык моей души, выраженный в нотах.

Когда мы наконец делаем перерыв, я с изумлением обнаруживаю, что за окном стемнело. Город зажигает огни, и они призрачно отражаются в глянцевой поверхности пульта.

Я выхожу из студии. Тело гудит от усталости, но внутри всё поёт.

Энджел снимает наушники и поворачивается ко мне.

— Хорошая работа, — говорит он просто, но в этих двух словах — целый мир одобрения и уважения.

— Спасибо. — Мой голос срывается. Я прочищаю горло. — Это… невероятная музыка. И невероятный шанс, за который я тебе благодарна.

Он кивает, встаёт и потягивается. Майка задирается, обнажая полоску кожи на животе, и я отвожу взгляд, чувствуя, как кровь бросается к щекам.

— Уже поздно, — констатирует он. — Ты далеко живёшь?

— В спальном районе, — уклончиво отвечаю я. — Дорога долгая.

Он, помолчав, разглядывает меня.

— Останься здесь. В гостевой комнате есть диван. Всё чисто. Ты никому не помешаешь. Я бы отвёз тебя, но, прости, у меня дела.

Предложение звучит так неожиданно, что я фыркаю, пытаясь скрыть смущение под маской бравады.

— Спасибо, но я не думаю, что готова второй день подряд ходить в одной и той же одежде. Это уже даже не по-студенчески, а по-бомжовски.

Энджел замирает. Его поза меняется, становится более жёсткой. Он поворачивается и выходит из аппаратной, жестом предлагая мне следовать за собой в холл. Там он останавливается, и его голос звучит тихо, но с неожиданной сталью.

— Я не могу этого позволить.

— Чего? — не понимаю я.

— Чтобы ты ходила, как бомж. — Он говорит это без насмешки, констатируя факт. — Я позаботился об этом, одежду должны уже привезти. Базовый комплект, но хватит, чтобы переночевать и переодеться.

— Ты что, серьёзно? — шиплю я. — Это ещё зачем? Выпендриться? Показать, какой ты щедрый, пока я тут в своём дешёвом барахле щеголяю? Мне не нужны твои подачки!

Его пальцы сжимаются в кулаки. Видно, как напрягаются мышцы на его предплечьях.

— Как ты умудряешься всё выворачивать наизнанку!

— Я не просила покупать мне вещи!

— А меня не надо просить! — рычит он.

Ответить не успеваю, в дверь стучат.

Энджел резко открывает дверь. За ней стоит помощница с пакетом с логотипом известного бренда, о котором я в жизни только читала. Энджел берёт пакет, закрывает дверь прямо перед носом девушки и оборачивается ко мне. В глазах у него бушует пламя. Он раздражённо суёт пакет мне в руки. Затем из кармана джинсов вытаскивает несколько купюр и кладёт их на стол.

— Держи. Не хочешь ночевать тут, вызови такси!

— Я не нуждаюсь в твоей жалости! — выкрикиваю я, отступая, будто пакет обжигает мне пальцы.

— А я не жалею! — Он повышает голос, и я вздрагиваю. — Я пытаюсь проявить заботу, чёрт возьми! А ты всё истолковываешь как атаку, основываясь на своих устаревших принципах! Я не хочу тебя оскорбить или унизить! Я просто, демоны забери, хочу облегчить тебе жизнь!

Он раздражённо ходит по комнате, словно с трудом сдерживаясь.

— Я не могу сейчас отвезти тебя домой, у меня свои дела. Но я знаю, что ты не поедешь на такси, потому что для тебя это дорого. И оставаться тут ты тоже не хочешь! Поэтому деньги — это не подачка. Это практическое решение. Ты устала, а до дома далеко.

Он смотрит на пакет в моих онемевших руках.

— А одежда… Ты можешь, конечно, её выбросить. Можешь ходить неделю в одном и том же. Можешь гордо носить свой протест, как знамя. Но тогда завтра же уборщица выбросит этот пакет с вещами в мусорку. Просто потому, что ценность они имеют только для тебя! Для меня это… — Он делает паузу, подбирая слова. И щёлкает пальцами, наконец определившись. — Как купить чашку кофе, поэтому твоя реакция мне непонятна. Можешь жить под кустом, если хочешь. Но… если в твоей хорошенькой голове есть хоть немного мозга, то ты просто возьмёшь этот дурацкий пакет! Кому ты врёшь, Мона! Вчера ты хотела заночевать в студии. Сбежала от меня и явно не ездила ни туда, ни домой.

Я зло и мрачно смотрю на него исподлобья.

— Я не лезу в твою жизнь, Мона. Я просто предложил помощь! А ты сразу приняла её в штыки!

Последние слова он выкрикивает. Потом резко разворачивается, рывком открывает дверь и выходит, захлопнув её с такой силой, что стеклянная стена дрожит.

Я остаюсь одна в центре огромной, вдруг опустевшей комнаты. В ушах — оглушительный звон. В руках я сжимаю ручку дорогого пакета. Щёки горят от стыда и ярости, но где-то глубоко внутри, под всеми этими бурями, шевелится что-то тёплое и щемящее.

Я медленно разжимаю пальцы и смотрю на пакет. Потом на деньги. Потом на захлопнувшуюся дверь. Возмущение ещё клокочет во мне, но его основа уже дала трещину. Возможно, Энджел и правда не хотел меня обидеть, просто живёт в другом мире. Где пакет брендовых шмоток равняется чашке кофе.

Я заглядываю внутрь пакета. Там лежат простые, качественные вещи: мягкое серое худи, простые чёрные джинсы, белая футболка из плотного хлопка. Ничего вычурного. Ничего, что кричало бы о цене. Это не роскошь. Это… практичность. Забота.

Возможно, вещи я всё же приму, но вот деньги — определённо нет.

Открываю магфон, изучаю список контактов и набираю номер Ника. Не уверена, что поступаю правильно, но попросить забрать меня отсюда того, кого я считаю почти другом, мне кажется более правильным, чем заночевать в студии «Ангелов» или взять деньги Энджела. Хотя я бы предпочла никого не напрягать своими проблемами. К сожалению, такой возможности у меня пока нет.