Мой сломленный феникс

Глава 5

Дамона

Пробираюсь к выходу, стараясь не задеть никого в толпе, которая теперь не ликует, а медленно двигается к дверям. Локти, сумки, недовольные взгляды. Я проскальзываю между людьми, прижимая к груди золотую розу. На лице сама собой появляется глупая улыбка. В голове борются две мысли: одна твердит, что это ничего не значит, просто случайность, он даже не знает, кто я. А вторая ликует: «Меня заметили!»

Захожу в плотный белый туман, который должен спустить меня с облаков на землю. Как только мои ноги касаются прохладного влажного асфальта, слышу резкий визгливый голос:

— Кто ты вообще такая⁈

Поворачиваюсь, и улыбка застывает на лице. Передо мной — те самые фанатки, что стояли рядом у входа и разглядывали моё платье. Сейчас их лица искажены злостью, глаза превратились в узкие щёлочки. Они полукругом перекрывают путь, воздух вокруг них буквально наэлектризован.

— Почему он подарил розу тебе⁈ — наезжает та, что повыше, с рыжей копной волос. Её голос дрожит от возмущения, она указывает пальцем на цветок.

Сердце колотится где-то в горле. Пожимаю плечами, сжимая холодный стебель розы.

— Не знаю! — вырывается у меня, голос звучит выше, чем хотелось бы. — Я-то здесь при чем? Он сам выбрал меня.

— Ты недостойна! — шипит другая, худенькая, с острым подбородком. Её глаза сверкают.

Не успеваю отреагировать, как она выхватывает розу из моих рук! Шипы царапают пальцы. Я вскрикиваю от неожиданности и боли, разглядывая красные полоски на коже.

— Эй! — пытаюсь протестовать, но рыжая уже швыряет цветок на мокрую землю. Золотые лепестки пачкаются.

— Вот тебе! — рычит она и наступает на розу тяжёлым ботинком. Металлический стебель скрипит, лепестки мнутся.

Отшатываюсь, потрясённая. Они вообще в себе? Цветок-то в чем виноват?

— Ты что творишь⁈ — кричит третья фанатка, с синими волосами, пытаясь оттолкнуть рыжую. — Её можно забрать в музей группы! Она уникальная!

— Отвали! — огрызается рыжая. — Она уже помялась! Никому не нужна!

— Неправда! Ещё можно спасти! — Синеволосая пытается поднять цветок, но рыжая толкает её.

Начинается потасовка. Кто-то кричит, что рыжая права, кто-то защищает розу, кто-то просто толкается. Образуется маленький клубок из взъерошенных волос и визга.

Стою в стороне, сжимая поцарапанную ладонь. Смотреть на розу больно. Жалко этот кусочек волшебства, растоптанный в грязи. Но в то же время накатывает облегчение. Их ярость теперь направлена друг на друга.

Они забыли обо мне.

Разворачиваюсь и почти бегу в темноту, подальше от визга и гнева. Сердце колотится, ладонь ноет. Розу жалко до слёз. Но важнее другое: за мной никто не бежит, никто не кричит вдогонку. Я свободна. И у меня есть ключ от чужой квартиры, где есть кровать и душ.

Адрес, который прислала Гелла, в другой части города. Мечта пройтись пешком и немного остыть после концерта и стычки тает. Приходится вызывать такси. Залезаю на заднее сиденье, прижимаю к себе рюкзак, и тут же накрывает усталость. Даже успеваю задремать, пока магмобиль с мягким гулом мчится по ночным улицам Горскейра. За окном огни фонарей и неоновые вывески сливаются в разноцветные полосы.

Магмобиль останавливается с тихим шипением. Открываю глаза и замираю.

Мы у подножия башни. Не просто высотки, а настоящей громады из стекла и металла, уходящей в ночное небо. Панорамные окна светятся в темноте, образуя на теле башни причудливый орнамент из желтых, белых и черных квадратов. Район — один из самых престижных и дорогих в городе. Даже воздух здесь другой — не пахнет выхлопами и едой, а несёт запах холодного камня, дорогих духов и… денег.

Расплачиваюсь с водителем и выхожу. Стеклянные двери лобби разъезжаются, пропуская меня в прохладный, светлый холл небоскреба. Внутри тишина, прохлада и запах дорогой кожи. На полу — мрамор, отполированный до блеска. За стойкой сидит невозмутимый консьерж в идеальном костюме. Его взгляд скользит по мне, по моему алому платью и рюкзаку. Оценивающе, но без эмоций. Показываю ему ключ-карту. Он бросает короткий взгляд на экран и едва заметно кивает. Проход разрешён.

Подхожу к стене и ныряю в клубящийся туман лифта, который поднимает меня на пятьдесят второй этаж. «Когда-нибудь… — мелькает шальная мысль, — у меня тоже будет тут квартира». От собственной смелости перехватывает дыхание. Это слишком нереально. Слишком далеко от моей жизни.

Двери лифта бесшумно открываются, и я оказываюсь в небольшом коридоре, выходящем прямиком к квартире. Тишина. Только тихий гул города где-то вдалеке. Дрожащими от усталости и волнения руками прикладываю ключ-карту к считывателю у массивной, но изящной двери из тёмного дерева. Слышу мягкий щелчок замка.

Открываю. Переступаю порог.

И сразу хочется развернуться и уйти. Потому что я попала не просто в квартиру. Я попала в другой мир. Мир, который явно не для таких, как я.

Передо мной огромная студия. Пространство как в ангаре, но уютное и пугающе безупречное. Главное — окна. Целая стена панорамного стекла от пола до потолка, открывающая вид на ночной Горскейр. Город лежит внизу, как живая карта из бриллиантов и неона. От высоты и масштаба захватывает дух и немного подташнивает.

Всё остальное подчинено этому виду и ощущению пространства. Пол — тёмное матовое дерево, тёплое под ногами после холодного линолеума в моей съёмной комнате. Мебели немного, но каждая вещь кричит о дизайне и цене: низкий диван-платформа из серой кожи, пара футуристичных кресел, похожих на сгустки тени, длинный стол из цельного куска светлого камня. Кухонная зона — блестящая полоса встроенной техники и остров-бар со стульями на хромированных ножках. Ни пылинки.

Освещение скрытое. Мягкие полосы света льются из-под потолка, подсвечивая стеллажи с парой дорогих арт-объектов и книгами в одинаковых переплётах. Где-то тихо играет ненавязчивая музыка — видимо, встроенная система.

Всё тут кричит о молодом и богатом хозяине студии. Человеке, для которого такой уровень жизни — норма.

Я стою на пороге, не решаясь сделать шаг внутрь. Моё алое платье кажется здесь неуместным, рюкзак — лишним пятном. Воздух пахнет дорогим деревом, кожей и едва уловимыми свежими нотами мужского парфюма. Чужим. Я здесь посторонняя. Как таракан, забравшийся на безупречно чистую тарелку. Мир, в котором мне нет места. И ключ в моей руке вдруг кажется не спасением, а самой опасной вещью на свете.

Стою в прихожей, вцепившись в ремешок рюкзака так, что костяшки пальцев побелели. В воздухе витает запах чужой, недоступной жизни. Голова гудит от усталости.

— Ладно, Мона… — бормочу себе под нос, пытаясь успокоиться. Голос звучит глухо в пустой квартире. — Ты просто переночуешь и уйдёшь.

Делаю глубокий вдох.

— Интересно, откуда у Геллы ключи от этого места? — Мысль неприятная, липкая. Трясу головой. — Не хочу об этом думать. Не сейчас.

Больше всего хочется развернуться и убежать искать скамейку в парке. Она теперь кажется не такой плохой идеей. Но это глупо и по-детски. Я не трусиха. Снимаю туфли — они выглядят жалко в этой идеальной квартире. Осторожно ставлю рюкзак, словно он может тут что-то испачкать.

Нахожу спрятанную в стене дверь в ванную. Прикладываю ладонь — дверь бесшумно открывается.

Здесь дерево, серый камень и хром. Огромная ванна, похожая на бассейн, но, пожалуй, я не рискну ее тут принимать. Мне нужен душ. Нахожу кабинку размером с мою общажную ванную. Внутри — насадка «дождь» и ещё три поменьше. Сенсорная панель светится голубым. Нажимаю наугад — и вздрагиваю от потока тёплой воды. Она пахнет свежестью и кедром. Закрываю глаза, подставляю тело струям. Вода смывает пот, макияж, стресс и горечь. Мышцы расслабляются.

Намыливаюсь гелем с ароматом цветов, о которых даже не слышала. Смываю пену, наслаждаясь моментом. Выхожу, обтираюсь огромным полотенцем цвета слоновой кости. В этот момент я почти благодарна Гелле за ее подставу.

Иду в спальню. Огромная кровать-платформа. Простыни… Они шелковистые, тяжёлые, графитового цвета. Падаю на них. Тело утопает в мягкости. Поворачиваюсь набок и замираю

Внизу, за панорамными окнами — ночной Горскейр. Огни, небоскрёбы, мерцающие магмобили. Вдалеке — университет. Отсюда он кажется игрушечным. Моя обычная жизнь — лекции, стипендия, общага — выглядит далёкой. Сегодняшний вечер — концерт, роза, фанатки — кажется сном. Усталость накрывает тёплой волной. Глаза закрываются. Думаю только о том, что утром нужно уйти пораньше…

Но просыпаюсь я не от будильника, а оттого, что на меня сверху падает что-то тяжелое.

Испуганно подскакиваю. Вспыхивает яркий свет, который режет глаза и не дает ничего рассмотреть. А над ухом раздается ледяной, смутно знакомый голос.

— Что ты делаешь в моей кровати⁈

Дамона

Сначала я не понимаю, что происходит, но потом мой взгляд останавливается на его глазах. Ярко-зелёные, как весенняя трава.

Второй раз за день я не узнаю этого парня, только его глаза помогают понять, кто это, но сейчас в них нет ни намёка на застенчивость. Только чистая, необузданная ярость. Его взгляд медленно скользит по моим оголённым плечам, по смятым графитовым простыням.

Мысли путаются, никак не складываясь в единую картину. Что он здесь делает? Тихий парень в натянутом на глаза капюшоне, молчаливый и незаметный… Эта роскошная, холодная квартира — совсем не его уровень. Это не его мир. Ему не подходит…

А вот тому, кто сейчас нависает надо мной — очень даже.

Адреналин ударяет в виски, кровь стучит в ушах.

От волнения язык заплетается, слова путаются. Как его зовут⁈

— Я… я сейчас всё объясню, Кит… — бормочу я, сжимая простыню у подбородка в попытке прикрыться.

Его реакция мгновенная и пугающая. Кажется, он буквально взрывается изнутри.

— Как ты меня назвала⁈ — низкий, рычащий голос, от которого по коже бегут мурашки, заставляет сильнее сжаться.

Я даже моргнуть не успеваю. Его рука мгновенно оказывается на моём горле. Не душит, но вес и холод его пальцев, прижатых к коже, парализуют страхом. В его глазах такая дикая ярость, что в голове проносится единственная мысль: он опасен.

— Прости! — Мой голос звучит тоненько, испуганно. — Ник… извини меня! — выпаливаю я, наконец вспомнив его имя. — Я не знала, что это твоя квартира… Мне просто дали ключи… Мне просто нужно было где-то переночевать… — Слова вылетают торопливо, я задыхаюсь, пытаясь объясниться под тяжестью его руки.

Он игнорирует мои сбивчивые объяснения. Взгляд — острый и подозрительный — буравит меня, словно пытаясь найти ложь. Злость в его глазах не угасает, а только разгорается от моих попыток оправдаться.

— Ты назвала меня Кит, — произносит он медленно, чётко проговаривая каждое слово. — Почему?

Его пальцы на моей шее уже не давят так сильно, но угроза всё ещё ощущается. Я сглатываю, чувствуя, как к горлу подступает комок страха.

— Потому что не вспомнила твоё имя! — вырывается у меня дрожащим голосом. — Я испугалась! Ещё раз говорю: прости меня и отпусти. Мне больно… — добавляю я почти шёпотом, и это чистая правда. От неожиданности, от его резкого захвата.

Мне действительно становится не по себе. Эта перемена в нём сбивает с толку. Передо мной уже не тот незаметный, угрюмый однокурсник. Это… красивый и невероятно притягательный парень. Опасный. Его яркие изумрудные глаза горят холодным огнём, подчёркивая чёткие скулы и соблазнительный изгиб губ. Сильные руки с рельефными мышцами говорят о регулярных тренировках, а не о часах за книгами.

Ярко-рыжая чёлка, ещё влажная после душа, падает на лоб отдельными прядями. Кожа у него смуглая, золотистая, а тело… подтянутое, мускулистое, тренированное, а не худощавое, как я думала утром, глядя на него в мешковатом худи. На плече, груди и ниже по рёбрам тянется изящная вязь непонятных магических символов — татуировка, которую не видно под одеждой.

И мне по-настоящему страшно. Я понимаю, что полностью в его власти. В этой пустой роскошной квартире, на его территории. Я не знаю, что он может сделать, если не отпустит. Мысли путаются, сердце колотится как сумасшедшее.

Но Ник, словно почувствовав мою панику, вдруг разжимает пальцы и отступает. Его движение резкое, но контролируемое. Он поправляет низко сидящее на бёдрах белое полотенце, которое вот-вот может соскользнуть.

И мой взгляд, против воли, снова замирает. На этот раз — на косых мышцах живота, на рельефных мышцах пресса, на тёмной полоске волос, уходящей под край полотенца…

Я резко отвожу глаза, чувствуя, как горят щёки. Страх странным образом смешивается с неожиданным любопытством и осознанием его физической привлекательности. Это ещё больше сбивает с толку.

Бросив на меня еще один взгляд, полный немой, но совершенно понятной злобы, Ник резко разворачивается и уходит. Его спина напряжена. Он скрывается в глубине квартиры, а я замираю на секунду, прислушиваясь.

Тишина. Только мое собственное прерывистое дыхание и далекий гул города. Убедившись, что он действительно ушел, я соскальзываю с кровати. Дрожащими, непослушными пальцами начинаю рыться в своем рюкзаке, вытаскивая мятые, пахнущие вчерашним днем брюки, блузку и жилет. Натягиваю все это на себя. Ткань кажется грубой и неудобной после шелковистых простыней. Блузка выглядит совсем жалко, помятая и безразмерная, но ходить ночью по улицам в алом вечернем платье — верх идиотизма.

Мне нужно сбежать. Сейчас же. Прочь от этой неловкости, этого гнева, этой роскоши, которая давит. Жаль, я не знаю, где живет Гелла. Знала бы — заявилась бы к ней посреди ночи и придушила бы своими руками за этот «подарок».

Я уже почти готова. Шуршу в прихожей, пытаясь натянуть обувь, как вдруг из глубины квартиры доносится его голос. Спокойный, но с отчетливой металлической ноткой:

— Куда?

Вздрагиваю и чуть не падаю, потеряв на миг равновесие.

— Ухожу! — выкрикиваю в сторону кухни, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Не переживай! И еще раз извини, что так получилось!

Тишина. Потом слышатся шаги. Ник появляется в проеме коридора. Сейчас он выглядит… другим. Более знакомым. На нем широкие темно-серые спортивные штаны и безразмерная черная футболка с длинным рукавом, скрывающая татуировку и рельеф мышц. Он больше похож на того тихого, вечно уставшего парня с пар. Только взгляд все еще острый, настороженный.

— Дамона… — говорит он устало.

Я замираю, как застигнутая в комнате мышь.

— Что?

Парень смотрит на меня, потом коротким кивком указывает в сторону кухни, где за островом виднеются два высоких барных стула.

— Пойдём, поговорим.

Я замираю, сжимая лямки рюкзака. Мысленно прокручиваю варианты. Убежать, хлопнув дверью? Но это глупо, мы завтра же с утра встретимся с ним на лентах.

Думаю недолго. В конце концов, мне совершенно точно больше некуда спешить. А утро все равно наступит нескоро.

— Ладно, — соглашаюсь я, скидывая с плеча рюкзак — Кофе угостишь?

Ник фыркает и, отворачиваясь, уходит на кухню. Следую за ним, постоянно залипая на широком развороте плеч.

Как я вообще могла подумать, что он худой? Как могла не разглядеть, что у него шикарная фигура.

Кухня просторная и светлая: глянцевые поверхности, матовый металл, встроенная техника. Из огромных панорамных окон открывается ослепительная картина ночного города: длинные нитки фар, яркие витрины, холодные огни небоскребов.

Пока Ник возится с навороченной кофемашиной, издающей тихое урчание, я присаживаюсь на высокий барный стул у острова.

Смотрю на парня, стараясь делать это незаметно.

Если под безразмерным худи ему удавалось скрыть фигуру, а под капюшоном — лицо, то ходить в капюшоне дома как минимум глупо.

У Ника точеные, правильные черты: высокий лоб, прямой нос, четкая линия подбородка. Совершенное породистое лицо аристократа в демоны знают каком поколении. Только вот в фамилии Ника нет приставки «лэ».

И от этого становится еще интереснее. Почему этот парень, с такой-то внешностью, пытается стать невидимкой? Как он умудряется растворяться в толпе, сливаться тенью? С такой внешностью, которая должна притягивать взгляды как магнит. У меня внутри щелкает какой-то переключатель, и мне до жути любопытно разгадать эту загадку.