Мой сломленный феникс

Глава 13

Ник отвечает сразу же, мне даже не приходится ждать, когда пройдут несколько гудков. Он словно ждал меня.

— Мона? Все в порядке? — обеспокоенно спрашивает он.

— Привет. — Голос срывается. — Извини, что снова беспокою… Не мог бы ты… меня забрать? Я оказалась довольно далеко от дома. Энджел позвал меня в проект, мы репетировали… И он даже оставил мне деньги на такси, но… — Голос срывается. — Ник, я не хочу брать его деньги. Это кажется мне унизительным и неправильным… Не то чтобы мне казалось правильным дергать тебя, но…

Он не дает мне закончить мой оправдательный монолог, просто сдержанно отвечает:

— Конечно. Буду через двадцать минут. Не переживай.

Эта его готовность помочь без лишних слов и условий согревает изнутри, вызывая новую волну стыда. Но глупо тратить время на угрызения. Я уже позвонила, и он уже едет.

Беру пакет с вещами. Одежду я, пожалуй, оставлю. Выбросить ее действительно было бы глупо. А вот деньги… Я оставляю купюры на том же месте, где Энджел их положил.

Перед уходом заглядываю в аппаратную — пусто. Прохожу дальше, к выходу. В небольшом офисе сидит Милани, что-то печатающая за компьютером.

— Я ухожу, — говорю тихо. — Спасибо за все.

Она поднимает на меня усталые, но добрые глаза.

— До свидания, Мона. Удачи.

Больше никого не видно. Энджел исчез. Эта мысль вызывает странную, свинцовую тяжесть в груди. Но я уверена: мы еще встретимся. Этот парень не из тех, кто смешивает личное и работу.

Спускаясь в лифте, наконец остаюсь наедине с собой. И тут накатывает. Правильно ли я поступила? Я снова все испортила. Он пытался помочь, а я устроила истерику, оскорбила его, назвала все это подачкой и выпендрежем. Возможно, стоило быть проще? Но мои чувства к Энджелу так неоднозначны, что и веду я себя соответствующе.

Во мне смешалось абсолютное, инстинктивное неприятие его как личности — его наглости, его уверенности, его привычки все решать за других. Но при этом — болезненная, необъяснимая тяга к нему как к творцу.

В студии, когда наши голоса сливались, я чувствовала такое единение душ, какого не испытывала никогда ни с кем. Он понимает музыку так, как понимаю ее я. Он слышит меня сквозь ноты. И, черт возьми, невозможно отрицать его физическую привлекательность. Каждое его движение, каждый взгляд из-под маски, каждый случайный вздох — все это будто раскаленным железом отпечатывается во мне. Эта смесь отторжения и влечения сводит с ума еще и потому, что я не понимаю, что меня заводит: голос и сценический образ или человек, который так тщательно прячет настоящего себя под маской. И эта маска — не только всполохи пламени на лице, но и его жесты, поведение, роль, которую он играет. Кажется, что внутри Энджел другой, а какой именно — я никогда не узнаю. Он не позволит. Не зря «Ангелы» так тщательно скрывают свои лица и реальные сущности.

Лифт плавно останавливается на первом этаже. Я выхожу в просторный, пустынный холл бизнес-центра и направляюсь к выходу. За стеклянными дверями, на парковке, уже ждет знакомый магмобиль Ника.

Подхожу, открываю дверь и сажусь на пассажирское сиденье. В салоне пахнет новой кожей и свежестью.

— Спасибо, что приехал, — говорю я, пристегиваясь.

— Пустяки. — Он бросает на меня быстрый взгляд и кладет руки на кристалл управления. И снова я замечаю ту самую красноту на его щеках и шее, будто от ветра или от волнения. Но в этот раз решаю не акцентировать внимание. Вряд ли он скажет мне что-то новое, хотя в сказку про аллергию я не верю.

— Я просто был неподалеку, — добавляет парень, словно поняв, что я чувствую себя неловко. — У меня тут дела.

Мы выезжаем на ночную улицу. Город залит неоном, люди спешат по своим делам. Я смотрю в окно, ощущая полное опустошение.

— Я весь день не ел, — внезапно признается Ник. — Поужинаем? Ты не против?

В целом я не против, но есть один нюанс: у меня нет ни копейки.

Видимо, на моем лице отражаются все сомнения, потому что Ник тут же добавляет:

— Я угощаю, конечно.

Я поворачиваюсь к нему, удивленная. Он смотрит на дорогу, но в его позе читается напряжение. Я слишком устала, чтобы спорить, да и не хочу. К тому же если я откажусь, то парень так и останется голодным.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Спасибо. Но я буду только кофе, еще не проголодалась.

Он кивает, и дальше мы едем молча. Напряжение внутри меня ищет выхода. Не знаю, почему я вообще начинаю этот разговор.

— Мы с Энджелом поругались, — вырывается у меня.

Я рассказываю ему все. Про песню, про работу в студии, про этот магический контакт, а потом — про одежду, про деньги, про свою вспышку и его гнев. Говорю о своих сомнениях.

— Я не могу его разгадать. Он появился слишком неожиданно. И ведет себя так, будто у него есть какой-то тайный план, о котором я не знаю. Меня это пугает. Он меня пугает! Я хочу все бросить! Это ведь глупо?

Ник долго молчит, задумчиво сжимая руль. Потом тихо говорит:

— Но ведь именно об этом ты мечтала, Мона. О шансе. О музыке. О том, чтобы тебя услышали. Разве не так? Ты же хотела петь, причем именно с «Ангелами». В универе все знают, что ты их повернутая фанатка. Но никто не понимает — почему. Может быть, ты просто боишься исполнения мечты, а Энджел тут ни при чем?

— Так, — выдыхаю я. — Именно так. Я ждала этого шанса три года, и этот шанс Энджел мне предоставил. Но почему именно я? Что ему от меня нужно? Я не понимаю его мотивов.

— Может, не стоит искать подвох? Может, он просто увидел в тебе талант? Может быть, твой голос — это то, что он искал так долго?

Я не верю в такую простоту. Ничего в жизни не бывает просто так. Но продолжать спорить с Ником бессмысленно.

Вскоре парень сворачивает в историческую часть города и останавливается у небольшого, но уютного кафе. Оно не пафосное, но и не забегаловка — с теплым светом в окнах, с деревянными столами и уютным интерьером. Идеальное место для…

Мысли обрываются. Первого свидания? Но у нас с Ником нет отношений. Нас не связывают романтические чувства. А что именно нас связывает? Почему этот парень с его загадочным прошлым и скрытной натурой так хорошо ко мне относится? Он всегда рядом, когда нужен, но никогда не пытается перешагнуть некую невидимую грань между нами. И это одновременно и успокаивает, и сбивает с толку.

— Пошли? — Он выключает двигатель и смотрит на меня как всегда спокойно, уверенно и немного отстраненно, словно между нами находится стеклянная стена.

Мы рядом, но в то же время бесконечно далеко друг от друга. Вопрос, хочу ли я эту стену разрушить?

— Пойдем, — отвечаю я, и мы выходим на уютную, освещенную фонарями улочку. Воздух уже холодный, но свежий и плотный, как бывает только осенним вечером после дождя.

В кафе пахнет свежесваренным кофе и корицей. Ник выбирает столик у большого окна, выходящего на набережную. Я сажусь напротив парня, и впервые за сегодняшний вечер чувствую, как напряжение понемногу отпускает. Если с Энджелом я постоянно в напряжении, то с Ником все иначе — он очень уютный и «свой».

— Кофе с корицей и сиропом, — заказываю я официантке.

— И паста с морепродуктами, пожалуйста, — добавляет Ник. — И два стакана воды.

Когда официантка уходит, он откидывается на спинку стула, и его взгляд становится менее напряженным. Свет мягкой лампы над столом скрадывает резкость его черт, делает его более… доступным.

— Расскажи о песне, — просит он неожиданно. — Той, что вы сегодня репетировали. Какая она?

Я начинаю рассказывать. Сначала сдержанно, потом все более увлеченно. О музыке, о тексте, о том, как наши голоса переплетались. Говорю о том, чего не сказала раньше — о том магическом ощущении полета, когда ты перестаешь контролировать музыку, а просто становишься ее частью.

Ник слушает, не перебивая. Его внимание каким-то образом одновременно и отстраненное, и абсолютное. Он не сводит с меня глаз, и под этим взглядом мне становится… тепло. И странно спокойно.

— Звучит сильно, — говорит он, когда я замолкаю. — Жаль, я не слышал.

В его голосе нет ни капли зависти или скепсиса. Только искренняя заинтересованность. И что-то еще, чего я не могу определить.

— Когда-нибудь я спою ее тебе, а пока не уверена, что можно… — отзываюсь я. — Конфиденциальность и все такое прочее, чего так много в мире больших денег и музыки.

— А что-нибудь другое споешь? — тихо спрашивает он, и я смущенно замираю, не знаю, что ответить. Я люблю петь, но когда поешь для одного человека — это так интимно, практически как секс.

К счастью, отвечать не приходится. Приносят заказ. Аромат пасты заставляет мой желудок предательски сжаться, но не от голода, а потому что пахнет божественно, и я бесцеремонно изучаю тарелку парня.

— Хочешь? — предлагает он, заметив мой взгляд. — Мона, давай я закажу еще порцию.

Я колеблюсь секунду, потом киваю. Ник передает мне свою тарелку и подзывает официанта, чтобы заказать еще одну порцию. Которую, к счастью, приносят почти сразу же.

Я жмурюсь от удовольствия, поглощая пасту, а Ник с улыбкой наблюдает за мной. Интересно, я его умиляю или выгляжу в его глазах смешной и жалкой? Не уверена, что хочу услышать ответ на этот вопрос.

Мы продолжаем разговаривать. Обо всем и ни о чем. О музыке, о факультете, о глупых историях из студенческой жизни. Я впервые вижу его таким… расслабленным. Он даже улыбается пару раз, что кажется совсем удивительным. Оказывается, Ник очень живой и непосредственный. И умный.

Я украдкой любуюсь им. Сильным профилем, упрямым подбородком, густыми ресницами, падающими на щеки, когда он отводит взгляд. Этот парень — загадка. Но в данный момент он кажется мне самой безопасной и надежной гаванью в мире.

— А ты почему решил поступать сюда? — спрашиваю я, делая глоток своего остывающего кофе.

Он на секунду замирает, и я вижу, как в его глазах снова появляется та самая стена.

— Длинная история, — отвечает он уклончиво. — Как-нибудь в другой раз.

Я киваю, не настаивая. У каждого свои демоны. Я понимаю это как никто другой.

Когда он заканчивает ужин, а мой кофе допит, я неожиданно для себя предлагаю:

— Может, прогуляемся? Набережная такая красивая…

Он смотрит на меня с легким удивлением, потом его взгляд смягчается.

— Хорошая идея.

Парень расплачивается, и мы выходим на улицу. Ночной воздух прохладен и свеж. Огни города отражаются в темной воде канала, создавая романтическое мерцание. Мы идем рядом, и наше молчание уже не кажется неловким. Оно наполнено чем-то новым, зреющим между нами.

— Спасибо, — говорю я, наконец нарушая тишину. — За то, что приехал. За ужин. За… все. Мне кажется, я так часто тебя благодарю, что это звучит уже странно. Но мне правда очень приятно. Никто и никогда обо мне так не заботился.

Он останавливается и поворачивается ко мне. Его лицо освещено отблесками фонарей, и в его глазах я вижу что-то неуловимое, но заставляющее мое сердце биться чаще.

— Мона, — говорит он тихо, и мое имя в его устах звучит как-то по-новому. — Ты не должна ни перед кем оправдываться. И уж тем более — передо мной. Я делаю только то, что хочу. И то, что мне удобно. Если бы мне не хотелось тебя встречать, пускать тебя в свою жизнь и в свой дом… никто не смог бы заставить меня это сделать.

Он протягивает руку и легким, почти невесомым движением смахивает прядь волос с моего лица. Его пальцы едва касаются моей кожи, но этого достаточно, чтобы по моей спине пробежали мурашки.

В этот момент я понимаю, что стена между нами — не только его. Она и моя. Построенная из страха быть уязвимой, из недоверия, из прошлых ран. И глядя на него сейчас, я не знаю, хочу ли я ее разрушить. Но я определенно хочу сделать шаг ближе.

— Знаешь, — говорю я, и мой голос звучит тише и глубже, чем обычно. — Мне кажется, я начинаю понимать, что некоторые вещи в жизни действительно могут быть простыми. Но привыкнуть к этому непросто.

Он смотрит на меня, и в его глазах появляется улыбка. И этого достаточно.

Мы продолжаем прогулку, и расстояние между нами становится чуть меньше. Плечи почти соприкасаются. В ночном воздухе витает обещание чего-то нового, чего-то хрупкого и прекрасного, что только начинает зарождаться.

Мы подходим к машине, и Ник открывает мне дверь. Сажусь в знакомый салон и откидываюсь в удобном кресле. Дорога до его дома проходит в комфортном молчании. Я смотрю на огни города и чувствую, как усталость наконец накрывает меня с головой.

— Спасибо, что не оставил ночевать в студии, — говорю я, когда он паркуется у знакомого дома.

— Всегда рад помочь. — Он выключает двигатель и поворачивается ко мне. — И, Мона… Не усложняй. Иногда помощь — это просто помощь.

В этот вечер я долго кручусь с бока на бок и не могу уснуть. В моей жизни резко произошло как-то очень много событий, и я просто не в состоянии сразу отключиться. Забываюсь беспокойным сном, только несколько раз по кругу посчитав в голове овец, собак и песни «Ангелов» по альбомам и годам написания.