Мой сломленный феникс

Глава 14

Утром Ник отвозит меня к университету, останавливаясь за квартал до главных ворот.

Мы прощаемся до вечера, и я иду ко входу, чувствуя на себе взгляд парня. На ступеньках меня уже ждет Лиса. В ее глазах светится любопытство.

— Наконец-то! — Она хватает меня за руку. — Где ты пропадала? Вчера тебя Энджел увез — и все! Даже не позвонила и не написала! А я вся изнываю! Весь университет только об этом и говорит!

Я закатываю глаза, но прежде чем успеваю что-то ответить, к нам подходит Гелла.

— Мона, не знала, что у тебя такие… влиятельные знакомства, — говорит она сладким голосом. — Так вот, значит, откуда у тебя билеты на концерт «Ангелов». Так сказать, из первых рук! И ведь молчала!

— А я не знала, что обязана отчитываться о своих знакомствах перед тобой, — парирую я, чувствуя, как напрягаются мышцы спины. Гелла и раньше изрядно меня раздражала, а уж после подставы с квартирой и подавно. Хотя… если бы не поганый характер однокурсницы, я бы не узнала поближе Ника. Но даже при учете этих обстоятельств мне очень сложно спокойно относится к Гелле. Она подлая, мелочная и двуличная.

Гелла, к моему удивлению, не обижается на мой выпад. Наоборот, ее губы расплываются в загадочной улыбке.

— Не стоит воспринимать сразу в штыки, — говорит она. — Кстати, сегодня у меня вечеринка. Приходите с Лисой. И… своего парня приводи.

Последнюю фразу она произносит с особым ударением, и до меня доходит: ее приглашение — не ко мне. Оно к Энджелу. Она думает, что между нами что-то есть, и хочет заполучить его на свою вечеринку. Наивная идиотка.

— Подумаю, — бросаю я, стараясь сохранить безразличный тон.

Как только Гелла уходит, Лиса хватает меня за руку и тащит в сторону.

— Ты должна рассказать мне все! И не пытайся сказать, что поговорим после пар! Первую вполне можно прогулять. Ну, пошли!

Приходится согласиться и позволить утянуть себя в сторону парка.

— И по поводу вечеринки… — заискивающе начинает подруга. — Мы ведь пойдем? Ну пожалуйста! Я знаю, кто там будет! И мне очень-очень надо. Гелла встречается с Лайки, а Лайки дружит со Стивеном… Он всегда там бывает. Пожалуйста, Мона! Мы можем просто зайти, посмотреть…

— Ты ведь понимаешь, что Гелла жаждет увидеть на вечеринке не нас?

— Ну и мы на вечеринку пойдем не на Геллу посмотреть! Ну пожалуйста, Моночка!

Она смотрит на меня умоляющими глазами, и я понимаю, что сопротивляться бесполезно. Да и вообще… После вчерашнего скандала с Энджелом мне нужно как-то восстановить душевное равновесие. Возможно, вечеринка — не самый плохой вариант.

— Ладно, — вздыхаю я. — Но после восьми вечера, потому что до восьми у меня смена в студии.

Говорю, а сама понимаю, что не представляю, как показаться на глаза Даришу, и что говорить в свое оправдание. К счастью, у меня еще есть время подумать.

— Ура! — Лиса чуть не подпрыгивает от восторга. — А теперь рассказывай! Что было в студии? Почему тебя забрал Энджел? Вы что, вместе? Откуда ты вообще знаешь одного из «Ангелов»? Что вообще происходит, Мона?

Ее вопросы сыплются как из рога изобилия, и я понимаю, что мне предстоит долгий рассказ. Я словно приехала из путешествия, в котором провела полгода. Столько новостей у меня накопилось. А ведь мы не болтали с Лисой по душам всего пару дней.

— Ты знаешь, — говорю я, — раз уж мы прогуляли с тобой пары, пожалуй, соглашусь на кофе. Но через неделю стипендия, и я тебе отдам. Просто рассказ получится долгий, без кофе не обойтись.

Мы устраиваемся в уютном углу студенческого кафе, и я заказываю два капучино. Лиса смотрит на меня с таким нетерпением, словно вот-вот лопнет от любопытства.

— Ну, начинай! — требует она, едва официантка отходит.

Я делаю глубокий вдох и начинаю свой рассказ. Говорю о неожиданном появлении Энджела в студии Дариша, о прослушивании, о совместной работе над новой песней. Рассказываю о творческом единении, которое почувствовала, и о болезненном конфликте, который последовал за этим.

Лиса слушает, затаив дыхание, ее глаза становятся все шире.

— Это же невероятно! — восклицает она, когда я замолкаю. — Мона, это тот самый шанс, о котором ты мечтала! Его нельзя упускать! Ни за что!

Будто я собираюсь? Об этом и говорю с усмешкой, заметив, правда, что представления не имею, появится ли Энджел после нашей встречи.

— Перестань! — отмахивается Лиса. — Этот парень своего не упустит. — Затем ее взгляд становится серьезнее, и она меняет тему. — А что с жильем? Я так понимаю, ночевать в студии Дариша ты не осталась?

Я мнусь и отвожу взгляд.

— Мне помог… один друг. Временно остановилась у него.

— Какой друг? — мгновенно оживляется Лиса. — Это Энджел? Ты живешь у Энджела?

— Нет, — качаю головой, чувствуя, как краснею. — Это не он. Просто… друг.

Я не хочу выдавать Ника. К тому же мы договорились никому не рассказывать о наших обстоятельствах.

Лиса смотрит на меня с недоверием, но, видя мое упрямство, вздыхает:

— Ладно, твои секреты. Но если это не Энджел, то кто этот загадочный благодетель?

Я лишь пожимаю плечами, делая глоток кофе. Лиса явно остается при своем мнении, что во всем виноват участник «Ангелов».

Выйдя из кафе, мы направляемся на пары. Ник уже в аудитории. Он сидит через несколько рядов от нас и ни разу не смотрит в мою сторону, не подает ни единого знака, что мы знакомы. Это странное чувство — быть такими близкими вчера и такими далекими сегодня. И несмотря на нашу договоренность, меня царапает обида.

На перемене я случайно становлюсь свидетелем разговора у кулера с водой. Лайки — парень Геллы — болтает с Ником.

— Идешь сегодня на вечеринку?

Ник качает головой, его лицо совершенно бесстрастно.

— Нет. Ты же знаешь, не моя история.

Он разворачивается и уходит прочь, даже не взглянув в мою сторону.

Чувство вины внезапно сжимает мне горло. Я пообещала Лисе пойти, не подумав о том, что это может создать неудобства для Ника.

Решение приходит мгновенно. Подождав, пока он скроется за углом коридора, я иду за парнем, но не учитываю, что он может идти не в аудиторию.

Ник скрывается в мужском туалете. Не раздумывая, толкаю дверь и вхожу внутрь. К счастью, там никого, кроме него. Ник стоит у раковины. Услышав шаги, он поднимает голову и видит мое отражение в зеркале. Его глаза расширяются от удивления.

— Мона? Что ты… — начинает он, нахмурившись.

— Извини, — смущенно говорю я, чувствуя, как горят щеки. — Мне нужно было поговорить. Я… я обещала Лисе, что мы пойдем на вечеринку Геллы. Не подумала, что могу доставить неудобства тебе. Если я тебя стесню, если ты не хочешь, чтобы я вернулась ночью и тебя разбудила… я без проблем могу отказаться. Скажу, что плохо себя чувствую.

Ник поворачивается ко мне. Его выражение лица остается бесстрастным.

— Это не проблема, Мона. Я не люблю вечеринки, но мне несложно приехать и забрать тебя. Я знаю бар, в котором собирается компания Лайки и Геллы.

Облегчение волной накатывает на меня.

— Спасибо! Если бы я не пошла, Лиса бы меня убила! Она в дурном настроении несносна! — восклицаю я и, поддавшись импульсу, бросаюсь к парню и обнимаю его за шею.

В этот момент снаружи раздается звук открывающейся двери и голоса.

Ник реагирует мгновенно. Он хватает меня за руку, резко открывает дверь ближайшей кабинки, втягивает нас обоих внутрь и захлопывает ее за собой. Мы оказываемся в тесном, замкнутом пространстве, прижатые друг к другу.

Он прижимает палец к моим губам, призывая к тишине. Я замираю, не в силах пошевелиться, и слушаю, как в ушах стучит кровь. В туалет заходят двое парней, их смех и болтовня кажутся оглушительно громкими. Я чувствую тепло тела Ника, его дыхание у моего виска.

Какой кошмар! Если нас найдут здесь, будет крайне стыдно, неловко и сложно объяснить, что это не то, чем кажется. Но в то же время… в тесном пространстве и запретной близости есть что-то щекочущее нервы и пьянящее.

Я закрываю глаза, стараясь дышать тише, и думаю только об одном: как бы нам выбраться отсюда незамеченными.

Мы заперты в тесном пространстве туалетной кабинки. Я прижата к Нику, чувствую каждую складку его куртки, каждый мускул его тела. Его палец все еще прижат к моим губам, и это простое прикосновение кажется невыносимо интимным. Я слышу, как за дверью смеются парни, слышу, как один из них говорит что-то о вечеринке у Геллы, но их голоса доносятся как будто из-под воды.

Все мое существо сосредоточено на точке, где его тело соприкасается с моим. Я чувствую тепло его кожи сквозь тонкую ткань моей блузки, слышу его ровное, чуть учащенное дыхание. Мое собственное сердце бьется так громко, что кажется, его должно быть слышно даже за дверью.

Мир сузился до размеров этой кабинки. Не существует университета, нет Лисы, нет Энджела — есть только он и я в этом тесном, душном пространстве, где пахнет хлоркой и его туалетной водой.

Ник смотрит на меня так пристально, словно видит меня впервые. Палец скользит по губам, когда Ник его убирает. Глаза парня темные, почти черные в этом тусклом свете. В них нет привычной отстраненности, только странная, напряженная сосредоточенность.

Мое дыхание сбивается. Воздух между нами становится густым, тяжелым, наполненным невысказанными словами и нереализованными возможностями. Я чувствую легкое покалывание на губах, будто они уже предвосхищают то, что должно произойти. Кажется, стоит лишь ему наклониться, и…

Внезапно снаружи хлопает дверь. Парни уходят. Их смех затихает в коридоре, и волшебство рушится.

Ник медленно выдыхает, но не отступает. Кажется, он так же заворожен этим моментом, как и я. Его дыхание касается моего лица. Я вижу, как его взгляд скользит по моим губам, и сердце замирает в ожидании.

— Они ушли, — тихо говорит он, и его голос звучит глуховато в маленьком пространстве. — Надо убираться отсюда, пока кто-то еще не зашел.

Чувствую укол разочарования. Я киваю, не в силах вымолвить ни слова, и осторожно отодвигаюсь, ощущая внезапный холод там, где секунду назад было тепло его тела.

Ник первым выходит из кабинки, быстро оглядывается и жестом показывает, что путь свободен. Я выскальзываю наружу, стараясь не смотреть на него, и почти бегу к выходу. Щеки пылают.

Стараюсь не думать о том, где я только что была, и иду на второй этаж. У столовой Лиса уже ждет меня, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Где ты пропадала? — бросает она, хмурясь.

— В туалете, — отвечаю я, избегая ее взгляда.

В этот момент мимо проходит Ник. Его взгляд на мгновение задерживается на мне. Быстрый, почти незаметный, но я ощущаю его, как прикосновение. Затем парень проходит дальше, не замедляя шага.

— Смотри-ка, этот тип опять на тебя пялится, — недовольно шипит Лиса. — Что ему надо?

— Перестань, — одергиваю я ее, удивленная агрессией. — Он просто шел мимо.

Лиса замолкает, но недовольное выражение лица не исчезает. Она что-то не договаривает, но сейчас у меня нет сил выяснять, что именно.

Мы идем на пару, но я почти ничего не слышу. Все мое внимание поглощено тем, что только что произошло. Я все еще чувствую его пальцы на моих губах, тепло его тела, его дыхание на своем лице. И это странное, горько-сладкое разочарование оттого, что поцелуй так и не состоялся.

На лекции я сижу, уставившись в окно, и думаю о том, как легко могла бы сложиться эта ситуация иначе. О том, что стоит между нами. Не только договоренность сохранять все в тайне, но и какие-то его собственные барьеры, про которые я ничего не знаю.

И самое странное — что мне вдруг так отчаянно хочется эти барьеры разрушить.

После пар я собираюсь в студию к Даришу, мысленно готовясь к неприятному разговору о вчерашнем прогуле. Но едва я выхожу из университета, как замираю на месте. Перед входом, вызывающе припаркованный на запрещенном месте, стоит знакомый спортивный магмобиль Энджела.

Он сам прислонился к двери, скрестив руки на груди.

Увидев меня, парень выпрямляется и делает несколько шагов навстречу. Маска скрывает выражение его лица, но в позе читается привычная уверенность.

— Ну что, поехали? — бросает он так, словно между нами не было вчерашней размолвки.

Я останавливаюсь, сжимая ремень сумки.

— У меня, вообще-то, работа в студии. И я не собираюсь ее терять из-за твоего внезапного визита.

Энджел снова лениво прислоняется к капоту своего автомобиля.

— Твоя работа теперь со мной. А со студией я уже договорился.

Во мне все закипает от его бесцеремонности.

— Договорился? И каким образом?

— Дариш — козел, — равнодушно констатирует он. — И судя по всему, очень обидчивый. К тому времени, как я до него дозвонился, он уже успел выкинуть твои вещи. Злился, что ты вчера не вышла. И не отчиталась о нашей встрече позавчера. Ну и его протеже поют отвратительно, о чем ему и сказал мой менеджер.

У меня перехватывает дыхание. Вещи… те немногие, что у меня были. Я чувствую, как по щекам разливается жар от ярости и унижения. Мне хочется высказать Даришу все, что я о нем думаю! Только вот Энджел вряд ли сейчас мне позволит тратить время на ругань! Похоже, он настроен на репетицию.

— Он… что⁈

— Успокойся. — Его голос звучит почти насмешливо, хотя в ситуации ничего смешного нет. — Он уже раскаялся и возместил ущерб. Точнее, не тебе лично. Деньги у меня. — Он достает из кармана джинсов пачку купюр и демонстративно перебирает их. — Готов отдать. Но предлагаю заказать курьера с новой одеждой в студию. Нет времени кататься по магазинам.

Я слишком потрясена и раздавлена, чтобы спорить. Потеря работы и вещей — двойной удар. Голос звучит тихо и сдавленно, когда я спрашиваю:

— А что насчет работы, которую я потеряла? Это было единственное место, где я могу репетировать.

Энджел отталкивается от капота и подходит ко мне ближе.

— Мона, когда закрывается одна дверь, открывается другая. И запись хита с «Ангелами» — это не акт благотворительности. Это твоя новая работа. Нам нужно закончить песню.

Он открывает пассажирскую дверь. Я смотрю на него, потом на салон, и понимаю, что у меня нет выбора. Да и не хочу я выбирать, если честно. Несмотря на всю наглость и невыносимость Энджела, он снова предлагает мне то, о чем я могу только мечтать.

Я молча сажусь в машину. Мы едем в уже знакомую студию, и по дороге я ловлю себя на мысли, что запах его автомобиля, смесь кожи и какого-то дорогого дерева, начинает казаться мне знакомым и почти… приятным.

В студии нас ждет Милани. И не только она. В гостиной стоит несколько стоек с одеждой — платья, блузки, джинсы, куртки. Все это выглядит новым и чертовски дорогим.

— Это… что? — растерянно спрашиваю я.

— Компенсация от Дариша, — невозмутимо отвечает Энджел, снимая куртку. — Выбери себе что-нибудь. Все твоего размера.

Я смотрю на эти стойки и понимаю, что никакой Дариш, даже в припадке раскаяния, не расщедрился бы на такой гардероб. Это подстроил Энджел. Но у меня нет доказательств. Да и сил спорить тоже нет.

Милани смотрит на меня с легкой улыбкой.

— Если что-то не понравится, можем заменить, — говорит она. — Или вернуть.

Я подхожу к стойкам и медленно перебираю вешалки. Ткани приятны на ощупь, фасоны — именно то, что я могла бы выбрать сама, будь у меня деньги. Энджел снова все продумал до мелочей. И снова я оказываюсь у него долгу, пойманная в паутину его щедрости и собственных амбиций.

Мне ничего не остается, кроме как выбрать несколько вещей, чувствуя странную смесь благодарности, раздражения и растущего любопытства к человеку, который так настойчиво врывается в мою жизнь, ломая все планы и предлагая взамен нечто большее, чем я могла себе позволить.

Перебрав вещи, я оставляю на стойке несколько комплектов практичных, но стильных. Энджел, наблюдающий за мной из-за стола, где он пьет кофе, кивает Милани. Та быстро упаковывает выбранное в сумки из плотной ткани, и я понимаю, что спорить о «компенсации» бессмысленно.

— Готова работать? — Его голос звучит уже по-другому — собранно, без следов недавней насмешки.

Я лишь киваю в ответ, следуя за парнем в студию.

Атмосфера меняется мгновенно. Из бесцеремонного нахала он превращается в режиссера, полностью погруженного в процесс. Я удивляюсь его настороженной сосредоточенности, которая сквозит в каждом движении.

Начинаем с разогрева. Я в наушниках, Энджел за стеклом. Его голос в моих ушах четкий, лишенный эмоций. Меня это устраивает, с ним мне важна только работа.

— Прикуси согласную на «тень», — говорит он, когда я заканчиваю первый куплет. — Слишком мягко. Должен быть щелчок.

Я послушно повторяю и чувствую, как мысленно жду его одобрения и насколько мне важно получить эту похвалу.

Следующее замечание приходит сразу:

— Дыхание бери на четыре счета, не на три. Иначе к концу фразы сдуваешься.

Работаем слепыми дублями, один за другим. Он не хвалит, не ругает. Он просто корректирует, словно настраивая сложный инструмент. Да я и чувствую сейчас себя именно инструментом в руках профессионала.

— Оставь воздух на конце фразы, — доносится его голос через наушники. — Пусть звук умрет естественно. Не обрывай.

После очередного трудного пассажа, когда у меня пересыхает горло, он что-то говорит Милани. Та входит в студию и протягивает мне небольшой термос.

— Теплая вода с медом, — тихо говорит она. — Лучшее средство, проверенное годами.

Я беру термос, делаю глоток. Смотрю через стекло на Энджела. Он уже отвернулся, изучает запись на мониторе. Я не говорю «спасибо», но чувствую благодарность. Эта микрозабота, переданная через посредника, трогает больше, чем прямая помощь.

Мы возвращаемся к работе. И в одном из дублей происходит магия. Я вхожу в его партию, и наши голоса не просто звучат вместе, они переплетаются. Я инстинктивно копирую его динамику, едва уловимые придыхания, ту самую «воздушность» в конце фраз, о которой он говорил. Я чувствую его подачу и откликаюсь ей, не думая, ориентируясь на ощупь.

Энджел это слышит. Вижу, как он замирает, его поза становится напряженной. Он не останавливает запись. Когда последняя нота затихает, Энджел поднимает голову и смотрит прямо на меня через стекло. Затем медленно, почти торжественно, поднимает большой палец.

Уголки моих губ сами собой ползут вверх в едва заметной улыбке. Я отвожу взгляд, пряча странный прилив тепла. И ловлю себя на мысли, которая кажется одновременно и неожиданной, и абсолютно верной: я чувствую себя здесь как дома. В этой стерильной, звуконепроницаемой комнате, под пристальным взглядом человека в маске. Наши голоса, наши эмоции находят друг друга в музыке с пугающей, почти мистической точностью. Это больше, чем просто музыка. Это единение, в котором я наконец-то перестаю быть одинокой.