Муж любовницы моего мужа

14. Деньги и любовь

Иметь такую подругу, как Зоя, — счастье.

Димка оказался дома один. Он сидел на кухне, пил водку и закусывал лечо и огурцами, которые каждое лето закатывала Наталья Петровна. На тарелке лежала краковская колбаса со следами укусов. Я вчера не готовила, поэтому нормальной еды в доме не было.

— А, явилась, — сказал Дима заплетающимся языком. — Хочешь полюбоваться, как я тут страдаю без тебя? Что ж, полюбуйся! Это уже вторая бутылка, — в его голосе прозвучала глупая гордость.

Типа гляди до чего ты меня довела, я пью уже вторую бутылку. Он редко напивался, всего два-три раза за нашу семейную жизнь, но сегодня нажрался будь здоров.

— Нет, я за вещами. А мама где?

— А зачем тебе моя мама? Хочешь ей пожаловаться, что она воспитала педика, а не нормального мужика?

— Ты дурак, Дима! — ответила я. — Я никому ничего не собираюсь рассказывать. И педиком тебя не считаю.

— Тогда почему уходишь от меня?

— Потому что нет между нами чего-то важного. Было да прошло. Мы живём как друзья или соседи, кончилась наша любовь. Ничего не осталось.

Не стоило с ним пьяным разговаривать, но и отмалчиваться не хотелось. Он имел право задать вопросы и услышать честные ответы.

— А с ним у тебя любовь? — спросил Дима, когда я вытащила из-под кровати чемодан и стала скидывать вещи вместе с вешалками.

Не все, а только самые необходимые на первое время.

— У меня ничего с ним нет, Дима, — ответила я. — Он муж моей подруги.

— Видел я это «ничего», — пробормотал Дима, наливая себе стопку. — А вам налить, Зоя Эдуардовна? Что вы стоите на пороге, как неродная? Присаживайтесь. Мы все теперь близкие люди, к чему церемонии?

Зоя прошагала через комнату и села за стол.

— А налей, — сказала она.

— О, наш человек! — обрадовался Димка, доставая вторую рюмку. — Давайте выпьем за то, чтобы наши любимые нас не предавали?

— Я лучше выпью за то, чтобы мы сами себя не предавали, — ответила она и залпом выпила водку. — Это важнее.

Запустила длинные наманикюренные пальцы в банку с огурцами и выловила один. Со вкусом захрустела, разглядывая скромное жилище Истоминых.

Я ускорила сборы. Хотелось убраться отсюда побыстрее, а то вернётся с работы Наталья Петровна, придётся с ней объясняться. Я поговорю с ней позже. Скажу спасибо за всё, что она для меня сделала, и уж, конечно, ни словом не намекну на то, что её сын целовал мужчину. Порывисто, жадно, неумело. Может, он и не гей, но какая мне разница?

— После всего этого, — Дима обвёл рукой стол с бутылками и меня с наполовину собранным чемоданом, — вы меня уволите? Я больше не могу рассчитывать на должность вашего заместителя и двойное повышение зарплаты? На домик около баронской усадьбы и страховку ДМС? Всё, спектакль окончен?

— Спектакль окончен, это правда, — сказала Зоя, беря в руки бутылку и самолично наполняя стопки. Наливала под самый краешек, не жалея. Потом вытащила из банки ещё один огурчик и зажала между пальцами, как толстую зелёную сигару. — Но жизнь продолжается. Не уволю я тебя, Дмитрий Савельевич. Работай на совесть, а я выполню все свои обещания.

Она лихо опрокинула рюмочку, куснула огурец и встала:

— Ну что, Машуля, ты готова навсегда покинуть дом своего заблудшего супруга?

— Чего это «заблудшего»? — запротестовал Димка, с трудом поднимаясь на ноги. — Я пока что особо не блудил.

— Заблудший — значит заблудившийся. Повезёт — найдёшь правильный путь, но мы тебе не помощники, ты сам должен в себе разобраться. А у Маши своя дорога.

Не слушая моих возражений, она подхватила тяжёлый чемодан и поволокла к выходу. Там она оглянулась и сказала на прощание:

— Завтра можешь прогулять работу. Сходи в загс, дай девушке свободу, раз не смог дать ей счастье.

— Тебе необязательно возвращаться к маме, — сказала Зоя, когда мы сели в машину.

Водитель мягко тронулся.

— А куда? Можно снять комнату, но сегодня уже поздно. Да и деньги надо экономить. Из «Натали» придётся уйти.

— Поживи в нашем коттедже, пока не решишь свои проблемы. Мы редко там ночуем, иногда на выходные приезжаем — пожарить мясо на мангале, попариться в сауне. Дом обычно стоит пустой. Или в городской квартире, если хочешь. Мы не против, места достаточно.

Места-то достаточно, но жить в одном доме с Кириллом — это пытка. Видеть его расслабленным, домашним, мокрым после душа, тёплым после сна — нет, я так долго не выдержу. Тем более спал он в отдельной комнате. Не стоило искушать судьбу. У меня был один косяк, — осенней ночью в доме с атлантами, — но в остальном я держалась хорошо. Поступала правильно в своей системе координат, потому что в чьей-нибудь другой системе секс с двумя мужчинами — ни разу не правильный поступок. Но в целом мне не за что было себя упрекнуть. Пусть так остаётся и дальше.

— Спасибо за предложение, но нет. Лучше к маме.

— Почему? Только давай честно.

Прости, Зоя, честно не получится. Иначе придётся рассказать о том, что я запала на твоего мужа.

— Это неспортивно, — ответила я после размышления. — Ты ведь тоже не хочешь брать деньги у Кирилла для расширения бизнеса. Ты мечтаешь добиться успеха самостоятельно. Так и я. Я справлюсь, не переживай.

В подтверждение своих слов я позитивно улыбнулась. Зоя смотрела на меня блестящими зелёными глазами.

— А ты упрямая, — констатировала она. — Ладно, справляйся самостоятельно, не буду тебе мешать. Эту причину я понять могу. — Она вздохнула. — А то мне показалось, что мы с Кириллом чем-то тебя обидели, раз ты не хочешь пожить у нас.

— Никаких обид, наоборот!

— Рада слышать. Но обещай, что сразу же обратишься ко мне или Кириллу, если тебе понадобится помощь. По любому вопросу!

— Обещаю.

Зоя поцеловала меня перед тем, как выпустить из машины перед домом моей матери.

Мама жарила картошку с луком, пахло в доме потрясающе! Она увидела, как я перетаскиваю через порог чемодан, и всплеснула руками:

— Доченька, ты что, в отпуск собралась?

— Нет, мам, какой отпуск в декабре?

— А куда?

— Я ушла от Димы. Мы разводимся.

Лицо мамы вытянулось, она села на табурет. Картошка шкворчала на плите. Я скинула сапоги и подошла к кухонному столу. Помешала картошку деревянной лопаткой. Потом присела к маме и рассказала о том, что жить с Димой Истоминым я больше не буду. Он хороший человек, работящий и ответственный, но жизнь сложилась так, что нам нужно расстаться.

— Почему? Он сделал что-то плохое? Ударил тебя?

— Ну что ты! Он бы никогда меня не ударил.

— Свекровь замучила?

— Да нет, она нормальная, я без претензий.

— Изменил?

Я промолчала. Димка изменил мне с Зоей, но это я простила. В браке всякое бывает, тем более он не искал отношений с другими женщинами. Просто взял то, что предложили. Я не могла простить то, что Дима хотел изменить мне с Кириллом. Этот факт убивал мою любовь наповал. Насмерть. После такого ни о какой семье не могло быть и речи.

— Это неважно, мама, — я обняла её и прижалась к материнской груди, как маленькая. — Не переживай, я не страдаю, это обдуманное решение. Всё будет хорошо.

Она гладила меня по голове и вздыхала.

Запахло горелым. Мы обе вскинулись и бросились к плите.

— Что ж, придётся есть пригоревшую картошку, — сказала она.

— Я люблю пригоревшую! Клади мне самую зажаренную! А кетчуп есть?

Пока ужинали, мама сокрушалась. Как же так, такая красивая пара распалась, так хорошо жили, детей планировали. Я не вступала в разговор, просто строила скорбные гримасы, энергично хрустя картошкой. Маме надо было выговориться и привыкнуть к мысли, что разведённая дочь вернулась в отчий дом.

— И у Стасика всё не слава богу, — сказала мама. — Возвращается поздно, весь на нервах, ни о чём не рассказывает.

— Что, опять проблемы с полицией? — предположила я. — Пьянки-гулянки?

— Да вроде нет. Пьяным его не видела, да и Наталья в магазине за ним присматривает.

— Как он работает?

— Нормально. Первую зарплату получил, половину мне отдал.

— Молодец.

— Да, он не чурается никакой работы — ящики грузит, товар расставляет, даже полы моет. Сейчас Наталья Петровна организовала доставку продуктов на дом, так Стасик развозит заказы по посёлку.

— На чём? Ему дали машину?

Мама махнула рукой:

— На велике.

— В мороз по сугробам?

— Наталья Петровна платит ему по двести рублей за выезд. У него неплохо так по деньгам выходит.

— Господи, как он на велике-то!

На ночёвку я устроилась в комнате брата — на диване. Когда-то это была наша общая детская, потом я вышла замуж и уехала, и Стасик оборудовал её под себя. Развёл бардак и антисанитарию. Мама здесь явно не убиралась. Повсюду была разбросана одежда, компьютерный стол завален школьными тетрадями, урна забита пустыми коробками из-под сублимированной лапши. Пахло дурно. Мой братец никогда не отличался стремлением к чистоте и порядку.

Я открыла окно и легла спать, укрывшись одеялом с головой. Сразу же вспомнилась другая комната, где жили двое парней возраста Стаса. Стильные чёрные обои с японскими постерами, чёрная мебель, чёрные экраны широких мониторов. Как жаль, что Стас никуда не поступил учиться. Как жаль, что я никуда не поступила.

Утром я разлепила глаза и увидела Стаса. Он прыгал на одной ноге, вдевая другую в штанину джинсов. За окном было ещё темно.

— Здорово, — сказал он. — Ушла от мужа, да?

— Угу, — я свесила ноги с дивана, натянула на колени старую ночную рубашку, хранившуюся у мамы.

— Ну и молодец! Свободный человек имеет право расторгнуть брак, который не приносит ему счастья. Мы не в средневековье живём, когда женщина была вещью, которую можно купить, продать или даже убить! За что феминистки боролись? За равные права для народа! Женщина вправе первой подать на развод!

— А ты чего завёлся с утра пораньше? Где тебя вчера носило? Во сколько ты пришёл домой?

— Поздно пришёл, — ответил Стас. Застегнул джинсы и подсел ко мне: — Слушай, у тебя есть деньги? Можешь мне одолжить? Я потом всё верну.

— Ты ещё десятку не вернул.

— Я помню! Но очень надо.

— Сколько?

— Миллион рублей.

У меня буквально отпала челюсть.

— У меня нет таких денег. Откуда? Зачем тебе?

— Блин! Люба призналась мужу, что любит меня, а не его, и он её ударил. Я вчера с ней встречался, у неё синяки на лице. Она сказала, что он разведётся только при одном условии, — если я заплачу ему миллион рублей.

— В смысле? А почему она сама не подаст на развод? Ты правильно сказал, не в средневековье живём.

— Мы — нет! А они — да! Люба говорит, что Яков много заплатил за неё, когда брал в жёны. Он не согласится на развод, у них вообще не принято разводиться!

— Но за деньги согласится?

— За деньги да. Разведётся и выгонит её из табора, как шлюху. Голую и босую.

— Оу…

— Но она не шлюха! Она не хотела выходить за Якова, ему сорок лет! Её родители заставили, а потом она влюбилась в меня. Маша, мы любим друг друга! Мне нужен миллион рублей. Я тридцать тысяч уже накопил, пока работал в магазине.

— Ты молодец, Стас… Но зачем же она призналась мужу, что любит тебя? Вы же хотели дождаться, когда ты вернёшься из армии и встанешь на ноги?

— Она не могла больше терпеть. Прикинь, каково ложиться каждую ночь в постель к старику и мечтать о любимом парне? Брр! Она бы за год с ума сошла или покончила с собой! Ты её не знаешь, она очень эмоциональная. Она терпела-терпела, а потом всё ему выложила. А он её ударил.

Стасик сжимал и разжимал крепкие кулаки. Если бы ему пришлось сражаться с соперником один на один — он бы победил. Но там целый табор. Он против них щенок.

— Он знает, что её любовник — это ты? Она назвала твоё имя?

— Ну конечно! Он просил передать, что за миллион я могу забрать её со всеми потрохами.

— Думаю, он издевается над тобой, — сказала я с сочувствием. — Он прекрасно знает, что у вчерашнего школьника нет таких денег.

— Конечно, издевается! Но я найду деньги и выкуплю Любу! Маша, ты не понимаешь, я её люблю. Любовь — это… Это когда плевать на всё, лишь бы сделать её счастливой.

В дверь постучали. Стас сходил в сени и впустил в дом Димку — понурого, с глазами побитой и брошенной собаки.

— Маш, ты не передумала разводиться? — уныло спросил он.

— Нет, — твёрдо ответила я.

— Я тебя люблю.

— Я всё равно с тобой разведусь. Ты знаешь, почему.

— Ладно, — он вздохнул. — Пойдём сходим в администрацию, напишем заявление. А то тебе на работу надо.

— Думаешь, меня ждут в «Натали»?

Дима ещё раз показательно вздохнул.

— Мама не знает, что мы разводимся. Понятия не имею, как начать разговор, что отвечать на вопросы. Мы же так дружно жили… Скажи ей сама, пожалуйста.

— О господи! Дима, твоя мать — твоя ответственность!

— Поговори с ней, прошу тебя! Мне очень тяжело, у меня депрессия.

— Похмелье у тебя, а не депрессия. Слушай, — вспомнила я, — а сколько денег у нас на депозите?

— А что? Тысяч семьсот, кажется.

— Мы же их поровну поделим?

— Конечно! Я же не сволочь какая-нибудь.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда принеси мне половину наличными, ладно? Сегодня. А я поговорю с твоей мамой.

— Ты же не скажешь ей, что я?.. — Дима покосился на Стасика, который с интересом прислушивался к разговору о деньгах.

— Не будь дураком. Захочешь — сам расскажешь, а я такие вещи предпочитаю скрывать. Не хватало ещё грязных сплетен в Мухоборе. И так наш развод будут мусолить целый год.

— Спасибо, Маша! Я сегодня же схожу в банк. После загса.

— Договорились. Подожди, я оденусь.

Я юркнула в комнату и начала одеваться. Стасик просочился за мной и спросил:

— Ты мне их дашь, да? Триста пятьдесят тысяч?

— Дам. Куда я денусь? — Я напялила джинсы и шерстяной свитер. — Но где ты возьмёшь недостающие шестьсот двадцать тысяч?

— Я знаю где! Есть одно верное дельце, — заверил меня Стасик. — Не волнуйся, скоро Люба получит свободу и сможет выйти замуж за человека, которого любит! А я спокойно поеду в армию женатым человеком!

Он схватил меня и начал кружить по комнате. Вот уж радость привалила — жениться до армии на разведённой девчонке старше на несколько лет. То-то мама порадуется такой невестке.

Я выпуталась из объятий братца и сказала:

— Надеюсь, твой брак будет счастливее, чем мой. А если разведёшься — вернёшь все деньги до копеечки, я не собираюсь спонсировать твои убыточные проекты.

В администрации никого не было, только чёрный кот сидел на стуле и пялился на наряженную ёлку. Сверкающие игрушки так призывно покачивались. Мы прошли в кабинет, где пять лет назад получали свидетельство о браке, и написали заявление о разводе. На всё ушло десять минут. Когда мы выходили, кота на стуле не было, зато на полу валялись осколки ёлочного шара.

Стало грустно, на глаза навернулись слёзы. У Димки тоже. Наша семейная жизнь разбилась на тысячу осколков, и ничего уже не склеить, не вернуть, не начать сначала.

Дима отправился в банк расторгать договор о депозите, а я пошагала в салон.

Наталья Петровна подметала пол, ни разу не мытый за те дни, что я отсутствовала.

— Чё за дела, Маша? — накинулась она. — Ты где бродишь?

— У мамы ночевала.

— Это, конечно, замечательно, но кто работать-то будет? Через пять минут придёт первый клиент, а тут полный бардак!

— Наталья Петровна, — сказала я, — сегодня мы с Димой подали на развод.

— Чё? — она прекратила махать щёткой и выпрямилась. — Какой развод? Чё за шутки, Маша? Давай бери тряпку, зеркало протри.

— Мы с Димой разводимся.

Она посмотрела меня, и я выдержала её долгий пронзительный взгляд. Она плюхнулась в кресло:

— Твою ж мать… А чё случилось-то?

— Любовь прошла.

— Знаешь, мне вот совсем не до шуток! Любовь, мля.

— Думаете, я шучу? — я разозлилась. — Ладно, я поставила вас в известность, пойду обратно к маме.

— Стоять! Ты с ума сошла? А кто работать будет?

— А вы меня оставляете? Я думала, вы не захотите, чтобы в «Натали» работала ваша бывшая невестка.

— Не захочу, конечно. Уволю. Но не перед Новым годом же! Запись на две недели вперёд, я маникюршу пригласила, сегодня стол принесут, в углу поставят. А ты решила сбежать, да? Бросить меня в такой сложный и ответственный момент?

— Мне сейчас проще будет найти новую работу, чем в январе, — ответила я честно.

Она пожевала губу.

— Вот ты шантажистка. По закону ты обязана отработать две недели.

— Я кашляла с утра. Надо бы ко врачу съездить.

— Врёшь, небось? — Глаза Натальи Петровны метали молнии. — Ладно, давай договоримся так: ты не ездишь ко врачу, а я при увольнении выплачиваю тебе премию в размере месячного оклада. По рукам?

— По рукам, — ответила я с облегчением. Удалось сохранить работу до Нового года и выторговать премию. — Давайте щётку, я сама тут уберусь.

Она с облегчением отдала мне орудие труда.

— Так чё вы разводитесь-то? Только честно.

— Спросите Диму, если хотите подробностей. Но я сказала вам правду: любви между нам нет, а без любви тоскливо и одиноко.

— Ой, любовь, — хмыкнула Наталья Петровна. — А как же семья, дети, ответственность? Думаешь, другие ради любви живут?

— А вы со своим Геной ради чего живёте?

Она прищурилась:

— А ты умная, нашла аргумент. Откуда узнала?

— Так все знают. Почему вы скрываетесь? Если любите — живите открыто.

— Он мне в сыновья годится. Люди осудят.

— Пфф! Он взрослый мужик, ему лет тридцать, наверное. А вы взрослая женщина. Мы не в средневековье живём, свободные люди имеют право жить с кем захотят. А кто осудит, пусть не приходит в ваш магазин и вашу парикмахерскую. Им же хуже будет.

Наталья Петровна усмехнулась:

— Вот ты дерзкая стала, Маша! — и пошла встречать первую клиентку.

Дни полетели стремительно, как снежинки во время метели. Не успеваешь их рассмотреть, только мельтешня перед глазами. Клиентки сменялись в кресле одна за другой, я всем улыбалась, всех выслушивала и старалась сделать их красивыми к празднику. И у меня получалось! Работая, я забывала о личных проблемах.

Мама тоже задерживалась на птицефабрике допоздна, а Стас приходил домой, когда я уже засыпала. Свою зазнобу он ещё не выкупил, но надежды не терял и выглядел весьма воодушевлённым. Так, словно у него всё двигалось по плану. Обронил, что провёл личные переговоры с Яковом.

— Он тебя не побил? — спросила я, с тревогой рассматривая морду брата на предмет повреждений.

— Нет! Он мне досюда, — Стас отчеркнул по мощной груди линию, до которой доставал малорослый цыган Яша.

— Так, может, ты его за шкирку в загс оттащишь, а мне деньги вернёшь?

Мне бы ой как пригодились деньги после развода и потери работы!

— У него ружьё, — сообщил Стас убитым голосом. — И он хочет получить свой миллион.

— Вот гад! — с чувством сказала я.

В один из дней позвонила Зоя. Спросила, могла бы я сделать креативную стрижку на её волосах? Они уже немножко отросли.

— Конечно! Почему нет? Приходи, что-нибудь придумаем. Полно симпатичных стрижек для коротких волос.

— Мне нужна не симпатичная, — по голосу было слышно, что Зоя улыбается, — а креативная!

— Приходи! — смеясь, повторила я. — Часам к девяти, когда все разойдутся. Раньше вряд ли получится.

Зоя пришла румяная с мороза и с бутылкой виски под мышкой. Из кармана достала швейцарскую шоколадку в виде треугольничков.

— Я пить не буду, — предупредила я, — а то ещё ухо тебе отстригу.

— А я буду! А ты кусай шоколадку!

— Ты много пьёшь, — осмелилась заметить я.

— Машуль, у нас каждый день корпоративы и вечеринки. Если бы я была трезвой, то уже вздёрнулась бы. Сплю по пять часов в день! Спасибо, твой бывший помогает. Толковый пацан.

— Я рада, что вы нашли общий язык после всего, что было. Как тебя постричь? — я запустила пальцы в густой рыжий «мех».

Сантиметра полтора, наверное.

— А картинки у тебя есть?

Я показала на телефоне несколько подходящих на мой взгляд стрижек.

— «Пикси» тебе подойдёт. Очень женственный и мягкий образ.

— А эту можно? — она ткнула в фотографию брутального мужика с выбритым затылком.

— Зоя, это «бокс» — мужская стрижка.

— Во! Хочу «бокс»!

— Но тебе идеально подойдёт «пикси»! Лицо сразу станет нежнее и трогательней.

Она развернулась к мне в кресле:

— Машуль, пойми, я не хочу выглядеть нежнее, — серьёзно сказала она. — Я хочу выглядеть грубее.

Я долго смотрела на неё, стараясь понять её необычные для красивой женщины желания. Если я их не исполню, она снова уйдёт к другому мастеру или побреет голову станком. Как год назад. Мне бы этого не хотелось. Я кивнула:

— Кажется, я поняла. Я сделаю из тебя самую грубую и… неженственную девочку.

— Отлично! — Зоя залихватски хлебнула из бутылки. — Я знала, что ты меня поймёшь.

Мне не хотелось её уродовать, но я представила, что она хрупкий молодой человек с тонкими чертами лица, и сделала ей мужскую, но всё-таки привлекательную стрижку. Зоя взглянула в зеркало и расплылась в довольной улыбке:

— И чего я мальчишкой не родилась? Глянь, какой я красавчик! Все девчонки были бы моими.

Я взяла бутылку и выпила глоточек виски. Тяжёлый дымный аромат заполнил рот, горло и нос. Так горько. Не мой напиток.

— Зоя, — я положила руки ей на плечи и посмотрела в глаза через зеркало, — ты же в курсе, что необязательно быть мужчиной, чтобы разбивать женские сердца?

Она быстро облизнула пухлые губы. Не отводила от меня взгляд, словно зачарованная.

Зазвонил телефон. Зоя ругнулась и взяла трубку:

— Да, Дмитрий Савельевич. Что? Как пропал? А на территории искали? А на лугу? — она выслушала моего бывшего мужа и сказала: — Я сейчас приду, ничего там не трогайте, чтобы следы не затоптать.

Встала и начала одеваться:

— Мне надо на конюшню. Ангел пропал.