Муж любовницы моего мужа

6. Ты ничего обо мне не знаешь

— Кирилл, что ты делаешь? — я задохнулась от острого возбуждения, когда он придавил меня к матрасу и нагло всунул ногу между моими коленями. — Уходи, прошу тебя. Так нельзя. Я уже говорила тебе…

Он зажал мне рот ладонью и прошептал на ухо:

— Тшшш… Я помню, что ты говорила, не повторяй больше эту чушь. Ты думаешь, я ничего не вижу, не понимаю и не чувствую? Ты ошибаешься. Тебе не удастся меня обмануть.

После краткой борьбы под одеялом он раздвинул мои бёдра и упёрся стоящим членом в промежность. Один толчок — и он окажется внутри. Я ощущала себя совершенно беззащитной. Если Кирилл захочет, то беспрепятственно меня трахнет, и никто ему не помешает. К моему ужасу, это ещё сильнее меня возбуждало. Внутри всё пылало и пульсировало. Этому костру не хватало последней веточки, чтобы взорваться огненным шаром.

Без сомнений, Кирилл знал о моём состоянии. Я дрожала и прерывисто дышала. Моя смазка увлажнила его член. Я попробовала вывернуться из объятий, но Кирилл налёг на меня всей тяжестью. Мне не хватало воздуха, я бессильно помотала головой по подушке. Кирилл приподнялся и ослабил захват.

— Я не обманывала тебя, — выдохнула я ему в ладонь.

— Ты сказала, что у тебя нет ко мне чувств. Это неправда, — он медленно обвёл пальцем мои губы, словно вспоминая в темноте их очертания. — Твои чувства очевидны любому…

— Я люблю своего мужа, — поспешно перебила я, упираясь пятками в матрас и делая очередную попытку выползти из-под Кирилла.

Куда там! Он был намного сильнее меня. А я одурела от близости желанного мужчины и потеряла над собой контроль. Ругая себя за слабость, я наслаждалась каждым прикосновением и с трудом удерживалась от стонов. На месте Кирилла я бы подумала, что все эти бестолковые ёрзанья и рывки — часть прелюдии, а не искреннее желание прервать физический контакт. Да любой бы вменяемый человек так подумал, потому что так оно и было на самом деле. Если бы Кирилл меня отпустил, я бы взвыла от разочарования.

Осознав это, я прекратила дёргаться и постаралась расслабиться. Мы оба вспотели. Моя грудь ходила ходуном и при каждом вдохе расплющивалась о его твёрдый пресс.

— Я не знаю, кого ты любишь, но хочешь ты меня, — спокойно сказал Кирилл. Палец, обводивший мои губы, остановился и попытался проникнуть в рот. Я упрямо сжала зубы. — Может быть, ты не понимаешь, как выглядит твоё поведение со стороны. Может быть, тебе кажется, что ты не подаёшь никаких сигналов, что ведёшь себя нормально и даже по-дружески… Но, блядь, Машенька, меня никто не хотел так, как ты. И от этого у меня срывает крышу.

От возмущения я открыла рот, и Кирилл этим воспользовался. Вставил между губами подушечку пальца, и я ощутила вкус его кожи, гладкость ногтя и даже рисунок папиллярных линий. В голове поплыло. Как же я его хотела! До обморока, до сведённых судорогой мышц живота.

— Возрази мне, — тихо предложил он, дразняще надавливая членом на вход во влагалище, — скажи, что равнодушна ко мне, что я тебе не нужен, что ты меня не хочешь.

У меня не осталось сил сопротивляться. Пусть он трахнет меня, я кончу, и мучительное наваждение рассеется. После оргазма я смогу произнести то, что он просит. И, может быть, тогда он мне поверит.

— Я тебя хочу, — сказала я и втянула в рот палец.

И начала сосать его, облизывая и заталкивая в горло. Я бы его проглотила, если бы могла. Моё нутро должно быть заполнено плотью этого мужчины — во всех отверстиях, сверху и снизу, прямо сейчас. Мне нужны его член, пальцы и язык, его слюна и сперма, он нужен мне целиком!

Кирилл сдавленно зарычал и одним толчком вошёл в моё распластанное тело — резко и грубо. Именно так, как мне хотелось. И начал размашисто трахать, да было уже поздно. Костёр получил свою последнюю веточку — меня взорвало с третьего толчка. Я скрестила ноги на заднице Кирилла и притянула его к себе. Впилась ногтями в окаменевшие ягодицы. Он больше не мог двигаться. Я стонала в голос и билась в конвульсиях, меня выгибало от удовольствия, сердце выпрыгивало из груди, а влагалище всё сокращалось и сокращалось, и конца-краю не было этому чудовищному оргазму. Такой долгий, такой мощный, такой сладостно-неконтролируемый. Словно прорвало плотину, и меня, как безвольную щепку, затянуло в воронку блаженства. Я ничего не могла с собой поделать.

Кирилл всё понял. Он замер, не мешая мне эгоистично наслаждаться каждой судорогой, лишь целовал в темноте мои глаза и губы, стискивал в объятиях и тихо матерился.

— Маша, Маша, что же ты со мной делаешь…

В изнеможении я обмякла под ним. Ноги расцепились и бессильно упали на кровать. Кирилл получил свободу и медленно вытащил из меня свой большой и твёрдый член. И снова вставил на всю длину. И опять вытащил. В его движениях было столько чувственности, что я не сдержала стон. Возбуждение ещё не угасло, меня уносило на новый виток, и я отдалась этой мягкой, но неумолимой волне. Со мной происходило что-то необычное, во время секса с Димкой я такого запредельного кайфа не испытывала.

— Ты всегда такая в постели? — спросил Кирилл, постепенно ускоряя темп.

Его неровное дыхание обжигало моё лицо, он глухо постанывал и вбивался в меня всё сильнее и резче.

— Какая?

— Сумасшедшая.

Я начала подмахивать, мы поймали общий ритм. Влажные шлепки и рваные вздохи перемежались моими полузадушенными вскриками, когда Кирилл проникал особенно глубоко. Я потёрлась щекой о его мягкую щетину:

— Нет, не всегда. Только с тобой. У меня никогда не было такого секса…

Он застонал и притормозил. Подался бёдрами назад, как будто хотел выйти, но я притянула его к себе близко-близко, чтобы между нами не осталось ни миллиметра свободного пространства:

— Пусти меня, — выдавил Кирилл, — я сейчас кончу.

— Кончай. Я не залечу, не бойся.

— Я не боюсь, — Кирилл с рычанием уткнулся мне в шею, — я не против детей…

Его тело содрогнулось, по широкой мускулистой спине побежала крупная дрожь. Его несколько раз сотрясло, он утробно завыл в подушку, как раненый зверь. Я обвила его руками и ногами, и меня тоже выкрутило в последнем спазме — самом ярком, самом опустошающем.

Мы разлепились и упали на смятую постель, потные, горячие, тяжело дышащие — плечом к плечу на узкой подростковой кровати.

— У меня тоже, Маша, — сказал Кирилл, словно продолжая прерванный разговор.

— Ты о чём?

— У меня тоже никогда не было такого секса. — Он нащупал мою руку и сжал. — Просто помешательство какое-то. Член встаёт при одной мысли о тебе, как будто мне восемнадцать, а не тридцать восемь. Я понимаю, это звучит глупо, но я не встречал такой женщины, как ты. Я только что кончил, но уже снова тебя хочу. Я просто одержим тобой.

Я оперлась на локоть и посмотрела на Кирилла. Ничего, конечно, не увидела. Темно было хоть глаз выколи.

— Я тебе не верю.

— Зачем мне врать?

— У тебя жена, куча любовниц и насыщенная сексуальная жизнь.

Таких, как я, у тебя вагон и маленькая тележка. Но вслух я этого не сказала.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — отчеканил Кирилл.

Я села на кровати, наклонилась к нему:

— Я знаю о тебе достаточно. Ты женат на потрясающей женщине, вы танцуете бачату лучше всех в клубе, у вас классные сыновья, вы настолько доверяете друг другу, что даже не ревнуете, вы занимаетесь групповым сексом, вы вместе тысячу лет, вы идеальная пара!

— Я же не об этом.

— А я об этом!

— Ну хорошо, продолжай.

— Но тебе этого мало — ты изменяешь своей жене! Спишь тайком с её подругами, как подлый предатель.

— Маша…

— Мы же договорились, что будем друзьями, — жёстко перебила я. — Я не дура, я понимаю, что о настоящей дружбе речи не идёт, но Зоя мне нравится. Она искренний и открытый человек. У неё какие-то личные проблемы, она переживает кризис и совершает ошибки, но мне приятно с ней общаться. Она единственная, с кем я могу я откровенно поговорить, — о сексе, о муже, о том, что меня волнует. Мне хорошо с ней, понимаешь?

— Понимаю.

— Я всегда мечтала о такой подруге, а теперь наши отношения испорчены. Как я завтра посмотрю ей в глаза?

— Она ничего не узнает, если ты не захочешь.

— Предлагаешь мне врать?

— Можешь сказать ей правду.

— Какую правду? «Твой муж дождался, пока ты заснёшь, слинял с супружеского ложа и изнасиловал твою пьяную подружку»? Эту правду я должна сказать твоей жене?

Кирилл встал и зашуршал одеждой. Одевался, наверное. Я с нетерпением ждала, что он ответит. Сексуальное наваждение развеялось, я начала осознавать, что мы натворили. Появилась злость — на себя в основном, но и на Кирилла тоже. Он так технично развёл меня на секс, что я диву давалась. А ведь Димка меня предупреждал! Не ведись на его харизму, не доверяй ему, он разрушит твою жизнь!

— Ты считаешь, что я тебя изнасиловал? — спокойно спросил он.

— Я просила тебя уйти! Я говорила, что люблю мужа, а ты лёг на меня и зажал мне рот.

— Ты сказала, что хочешь меня, — напомнил он.

— Я себя не контролировала! В тот момент я могла сказать что угодно, даже что земля плоская!

— Я понял твою позицию. Но считаю нужным кое-что прояснить. Во-первых, у меня нет никакой кучи любовниц. Ты — единственная женщина, с которой у меня был секс вне брака. Во-вторых, я не линял с супружеского ложа, как ты выразилась. Мы с Зоей спим в разных спальнях. И, в-третьих, решай сама, что сказать ей о наших отношениях.

— У нас нет никаких отношений!

— Мне так не кажется.

— Я люблю Диму!

— Я это уже слышал, — сказал Кирилл. — Спокойной ночи.

Он вышел из комнаты. В изнеможении я рухнула на кровать, пропахшую сексом.

Он просто подловил меня в минуту слабости. Вчера в салоне я ему отказала, несмотря на крышесносный поцелуй, а сегодня держалась на расстоянии, позволяя себе только шуточки и небольшие дружеские провокации. Но ведь мы все шутили — и Зоя, и я, и сам Кирилл. Флиртовали, подкалывали друг друга. Я верила, что этим всё и ограничится. А прийти, раздеться догола и лечь ко мне в постель — это уже не смешно. Это грубое нарушение границ, вероломное нападение под покровом ночи. Как он сказал? «Меня никто не хотел так, как ты». Допустим! Но разве это повод ломать моё сопротивление, пусть даже он на сто процентов был уверен, что оно притворное, а не настоящее?

Да, я хотела Кирилла до обморока и заворота кишок, но добровольно никогда бы не согласилась на секс. И не поехала бы с ним в гостиницу или Париж. Есть желания, а есть реальность. Димка, наша семья, которая может развалиться из-за вранья и взаимных измен, наши планы на будущее — вот о чём я должна думать, а не о том, как закрутить роман с чужим мужем. Мало у меня проблем, что ли?

А теперь ещё и чувство вины перед Димкой и Зоей!

Как я ни ломала голову, подвывая от стыда и раскаяния в измятую подушку, выхода не находилось. Если я признаюсь Диме в измене — это разрушит то немногое, что между нами осталось. А признаваться Зое и надеяться, что она ничего не расскажет моему мужу, — слишком наивно. Зоя эмоциональная женщина. Неизвестно, как она отреагирует на новость. Кажется, я переоценила степень их сексуальной свободы в браке. Кирилл ей не изменял. Я была у него первой. Невероятно! Единственная любовница за двадцать лет, кто бы мог подумать?

Похоже, я действительно ошибалась на его счёт.

Из-за откровенности Зои и нашего многолетнего знакомства у меня сложилось впечатление, что я давно и хорошо знала их пару. Но это оказалось иллюзией. Нельзя за несколько дней узнать людей, особенно таких взрослых и сложных. Я думала, они идеальная семья, а выяснилось, что они спали в разных комнатах. Секс-то хоть у них регулярный или как у нас с Димкой? Любили ли они друг друга так страстно и беззаветно, как я себе нафантазировала?

Где правда, где ложь, а где моё буйное воображение?

От подушки пахло Кириллом. Мне хотелось тереться об неё лицом, как коту об игрушку с кошачьей мятой. Его запах выключал во мне трезвомыслящего человека и включал самку. Если он испытывал то же самое, — а я верила, что так оно и было, потому что какой смысл Кириллу врать? — то нам нельзя больше встречаться.

Мы оба женатые люди. Я любила мужа, а он любил жену — он сам об этом неоднократно говорил. То, что случилось ночью, нужно вычеркнуть из памяти и сделать вид, что ничего не было. Мы просто заигрались и переступили черту. Поддались соблазну.

Хмель выветрился, оставив после себя угрызения совести. Спасибо малиновому напитку, обошлось без головной боли и тошноты.

Нужно возвращаться в Мухобор. Всё равно я тут не засну. Я чувствовала себя, как преступник на месте преступления, хотя мой сообщник ничего не боялся и готов был признаться жене в измене. Он оставил решение за мной: если я захочу, то расскажу Зое правду, не захочу — сегодняшняя ночь сохранится в тайне.

Я не хотела никому ничего рассказывать.

Я хотела всё забыть.

Встав с кровати, я отдернула штору. Дождь наконец закончился. В чёрной воде Крюкова канала отражались фонари. Скоро откроется метро. Я быстро натянула одежду и высунула голову в коридор. Тихо, темно, только под одной дверью виднелся свет. Я на цыпочках подкралась к ней и прислушалась: Кирилл с кем-то негромко разговаривал на английском языке, расхаживая по комнате туда-сюда. Это был не личный разговор, а рабочий. Звучали термины, которые я слышала по телевизору, когда передавали новости о ценах на нефть. Значит, Кирилл тоже не спал. То ли не смог заснуть, то ли переживал, что Нью-Йоркская биржа без него не справится.

В гостиной я нашла свою сумку, надела куртку и проверила, как закрывается входная дверь. Бесшумно её захлопнула и спустилась по лестнице пешком: побоялась, что лязгающий допотопный лифт разбудит жильцов дома.

Вдохнула полной грудью холодный воздух, покосилась на обнажённых атлантов и направилась к метро. Редкие прохожие спешили по утренним делам, в метро и полупустом автобусе, выехавшем в Мухобор строго по расписанию, на меня тоже никто не смотрел. Но мне казалось, что если кто-то взглянет, то сразу догадается, что сегодня ночью меня отодрал муж моей подруги. А я стонала и кончала, как ненормальная.

Я натянула поглубже капюшон и достала телефон.

«Я ничего не расскажу Зое и Диме. Это была ошибка. Найди себе другого мастера, не приходи больше в салон».

Он прочитал сообщение и начал на него отвечать. Потом остановился. Потом снова начал отвечать. В течение целой минуты на экране высвечивалась строка: «Кирилл Ярцев печатает…» Я с нетерпением ждала, что он напишет. Какое-то длинное гневное послание?

Но он написал только одно слово:

«ОК».

Видимо, стёр всё остальное.