Муж любовницы моего мужа

7. Обманщики и обманутые

Свекровь вышла из своей комнаты, щурясь и стягивая на массивной груди полы халата:

— А ты чё так рано-то? Я думала, ты переночуешь в городе… Сколько времени?

— Рано ещё, Наталья Петровна, седьмой час. Идите спать.

— А, ну ладно. В другой раз пусть Зоя Эдуардовна заранее тебя бронирует, а то мне пришлось самой вчера стричь. А я уж и забыла как это делается, ножницы из пальцев выпадают.

— Хорошо, я ей передам.

— Передай-передай. Так-то выгодно десять тысяч за один вечер получить. Я не против, если она будет тебя в город забирать, — не каждый день, конечно, но пару раз в неделю я потерплю. Найду кого-нибудь тебе на подмену.

— Можно я посплю подольше? — спросила я, скидывая одежду. — Устала.

— Конечно, спи до обеда, я разберусь в салоне, — Наталья Петровна скрылась за дверью.

Я приняла душ, чтобы избавиться от запаха Кирилла. Засунула пальцы внутрь и вымыла его сперму. Запахло терпко и по-животному волнующе. В ушах раздался гортанный стон, когда Кирилл кончал. «Я не против детей», — сказал он. В тот момент я тоже была не против, мозги совсем отказали. К счастью, таблетки надёжнее девичьих мозгов. Я задрожала. Больше нельзя с ним встречаться. Я теряла чувство самосохранения, когда он находился рядом.

Я вытащила из комнаты ведро с белыми розами и разорвала открыточку с надписью «Маша, спасибо за всё». Всё закончилось. Он меня трахнул. Не то чтобы изнасиловал, как я бросила ему в сердцах, но это однозначно был добровольно-принудительный секс. Удовольствие я получила, но ощущение грязной манипуляции осталось. Стыдно и почему-то обидно.

Будет мне урок.

Я рухнула на кровать и заснула.

Проснулась после обеда, поплелась в «Натали». Физически я чувствовала себя нормально, а вот морально — хуже некуда.

Назавтра на пороге салона появилась сияющая Зоя. Протянула картонный стаканчик с кофе:

— Держи, взяла тебе на заправке.

Руки внезапно дрогнули. Я аккуратно взяла кофе и поставила на подоконник.

— Спасибо, я потом выпью. Мне через пять минут краску смывать, — я обернулась к клиентке, которая с любопытством косилась на Зою.

Ещё бы, хозяйка «Ярцевских конюшен», миллионерша и эпатажница. Разве нормальная женщина побреется налысо и будет носить такую странную одежду? Сегодня на Зое были надеты белоснежные лосины и чёрный жакет до талии. На внутренней стороне бёдер виднелись кожаные вставки — видимо, чтобы лосины не протёрлись после первой же скачки.

— Как ты вчера добралась? — спросила Зоя и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Я проснулась, а тебя нет. Зачем убежала? Я бы тебя отвезла.

— Да как-то не могла заснуть на новом месте, — промямлила я. — Видимо, слишком много впечатлений для одного дня. Дождалась, когда метро откроется, и поехала домой.

— Ну понятно, — сказала Зоя. — Я тоже ненавижу спать в гостях. Всё не так — запахи, звуки, постельное бельё. А почему Кирилла не попросила тебя отвезти?

Знала ли она, что мы переспали? Я словно по тонкому льду ходила.

— Ну-у… Зачем будить человека?

— Да он не спал. Утром улетел на Ямал, так что мог тебя подбросить по дороге в аэропорт. Там всего-то лишние полчаса по кольцевой… Ну ладно, ты сегодня ночью на конюшню придёшь?

Я выдохнула. Кирилл исполнил мою просьбу. Отправился в командировку, ничего не сказав Зое. Она человек открытый, не стала бы изображать глупую жену, которая последней узнаёт об измене мужа. На это только я способна.

— Зачем?

— Ты что, забыла? Сегодня твой муж привезёт Ангела! Они уже Москву проехали, где-то в двенадцать ночи будут в Мухоборе. Жду не дождусь!

Ах да, белый жеребец из Ростова. Конь, который должен прославить «Ярцевские конюшни».

— Приду, — ответила я с лёгким сердцем. — Обязательно!

Я и забыла, что Димка сегодня приедет. Из-за бессонной ночи перепутались даты. После работы помчалась домой, приготовила оливье, любимый Димкин салат. Время до полуночи ещё оставалось, я могла бы сделать плов, который Дима давно просил, но побоялась, что он заподозрит неладное. Обычно я не выкладывалась на кухне, готовила из-под палки самые простые блюда. Не хотелось, чтобы он догадался, что я испытывала чувство вины.

Потому что я ни в чём не виновата. Это была не осознанная и запланированная измена, как у него с Зоей, когда он брал время на обдумывание. Меня просто застали врасплох. А телу не прикажешь. Я не виновата, что у меня был такой сильный оргазм.

При одном воспоминании о нём внутренности сладко скручивало.

— О, салатик! — воскликнул Стасик, вваливаясь на кухню.

— Стоп-стоп-стоп! — я отобрала у брата миску с оливье. — Мой руки, я тебе в тарелку положу.

Стасик сходил в ванную, вернулся с мокрыми руками и сел за стол. Большой, грубый, совсем взрослый. И куда делась юношеская свежесть у восемнадцатилетнего мальчика? От него даже пахло по-мужски — табаком и почему-то костром. Жгли покрышки на пустыре за Мухобором? На том пустыре возвышались руины баронской усадьбы, разбомблённой немцами в войну, — ни крыши, ни пола, только стены с арками окон и полузасыпанные подвалы. Там часто тусовались подростки, предпочитавшие развлекаться подальше от глаз взрослых. Курили, бухали, а то и чем похуже занимались. В холодное время жгли костры в бочках, чтобы не околеть.

Я придвинула брату салат и дала кусок хлеба. Мы не общались целую неделю. Интересно было узнать новости.

— Как мама поживает? — спросила я, складывая грязную посуду в раковину.

— Да нормально, всё время на фабрике торчит. Куча народу на больничном, поэтому здоровые работают без выходных.

Мама работала на птицефабрике уже десять лет — с тех пор, как папа нас бросил и уехал в неизвестном направлении. Точно не в Питер, куда-то подальше. Спасибо, хоть алименты присылал. Судя по сумме, он неплохо устроился. Раз в год звонил мне и Стасику, чтобы поздравить с днём рождения, но ни разу не приехал навестить.

— А ты чем занимаешься? Мама говорит, приходил участковый. Сказал, что ты с цыганами связался, а они все барыги.

— Не все, — с набитым ртом ответил Стасик. — Только некоторые.

— Стас! Это не шуточки! Они предлагали тебе наркоту?

— Предлагали, конечно. Дай ещё хлеба.

— А ты?!

— А я отказался. Маш, я же не дурак.

— Ты дурак! — возразила я.

— Ну ладно, дурак, — легко согласился мой братец, — но не настолько, чтобы подсаживаться на всякую дрянь. От неё потом чёрные зубы, красные глаза и импотенция. Оно мне надо?

— Тогда зачем ты с ними общаешься?

— Ну там нормальные пацаны есть. И девушки…

По тому, как изменился его тон, я обо всём догадалась.

— Как её зовут?

— Кого?

— Её!

— Блин, от тебя ничего не скроешь! Люба.

— Сколько ей лет?

— Не скажу, — набычился Стасик.

— Ну всё ясно с тобой! Стас, ты понимаешь, что это ещё хуже черных зубов и импотенции? За связь с малолеткой тебя сначала цыгане порвут, а потом зэки на зоне! Нельзя с девочками мутить, пока им не исполнится восемнадцать! А если она залетит, а если её отец про тебя узнает? Ты об этом подумал?

— Во заладила, — Стас отодвинул пустую тарелку. — Она не малолетка, ей больше восемнадцати.

— Сколько?

— Двадцать три!

У меня вырвался вздох облегчения, а потом я вспомнила, во сколько лет выдают замуж цыганочек.

— Она замужем?

— Да, замужем! За каким-то чёртом, которому сорок лет. Она его ненавидит! А меня любит! Я вернусь из армии, заработаю денег и заберу её из табора.

— Муж не отдаст.

— Выкуплю! И мы уедем жить куда-нибудь далеко-далеко, подальше от её родственников. Надо только годик потерпеть и придумать, где взять денег.

Я прикрыла лицо рукой. Как же мой братишка так вляпался? Или она его приворожила древней цыганской магией?

— А много у неё детей? Трое? Пятеро?

— Ни одного. Этот чёрт, по ходу, бесплодный. Она мечтает от меня родить.

Ну ещё бы! Сероглазый блондин метр девяносто…

— Господи, я надеюсь, её муж вас не прирежет.

— Я сильнее его.

— Ну-ну. Ты такой ребёнок, Стасик. Хоть презервативами пользуйся, что ли.

— Пользуюсь, — буркнул он. — Машуль, одолжи мне десять тысяч. Очень надо. А я верну! Тётя Наташа предложила поработать грузчиком, пока меня в армию не заберут.

— У неё же Гена есть.

— Он вроде как экспедитором будет.

Понятно. Наталья Петровна организовала своему любовнику повышение, и вакансия грузчика освободилась. И то хлеб. Если Стасик устроится на работу до весны, меньше времени останется на цыганку Любу и прочие опасные развлечения. Я протянула брату деньги, и он порывисто меня обнял:

— Спасибо! Ты не представляешь, как я её люблю! Она такая… Сердце замирает!

— Представляю, Стасик, ещё как представляю.

У меня тоже всё замирало при воспоминании о женатом мужике.

Стас задержался в гостях дольше, чем планировал. Узнал, что в полночь приедет Димка, и решил проводить меня на конюшню. Всё-таки ночь, темень, ветрище. Мой добрый и влюбчивый братик.

Пока шли по лесу, я пыталась настроиться на встречу с мужем, у которого внезапно выросли крепкие ветвистые рога. Это было сложно. Я привыкла, что он подлый изменник, а я невинная жертва, но ситуация изменилась.

Теперь мы все стали на равных — я, Димка, Зоя и Кирилл.

Обманщики и обманутые.

Ангел вышел из коневозки, постукивая подковами по деревянному трапу и нервно взмахивая головой. Ветер подхватил белую гриву и взметнул в воздух. Конь выглядел сказочным существом, случайно занесённым на нашу грешную землю. Чёрные глаза с длинными седыми ресницами испуганно смотрели на незнакомых людей, ноздри беспокойно раздувались, уши прядали.

— Ну-ну, молодец, — приговаривал Димка, держа жеребца под уздцы.

— Какой же ты красивый, моя радость, — ворковала Зоя, поглаживая Ангела по морде. — Не бойся, тебе будет здесь хорошо, мамочка тебя любит, мамочка о тебе позаботится…

— Интересно, сколько стоит такой конь? — спросил Стасик, любуясь новым постояльцем «Ярцевских конюшен».

Как большинство мальчишек в Мухоборе, он умел ездить верхом и мог отличить породистого коня от деревенских саврасок.

— Больше полмиллиона, — с гордостью ответил Димка и хлопнул Стасика по спине: — Привет, братуха! Как жизнь молодая?

— Норм, — сказал Стасик, не отрывая глаз от Ангела. — Вот бы прокатиться хоть разок.

— Прокатишься, — пообещала Зоя, — когда мой Ангелок обживётся на новом месте.

Прекрасный жеребец в сопровождении хозяйки, ветеринара, конюха Шурика, жены ветеринара и её брата проследовал на конюшню. Зоя и Шурик остались с ним, Стас быстренько попрощался и куда-то умчался в ночи (я подозревала, что к своей цыганке), а мы с Димой отправились домой.

— Как прошла командировка? — спросила я, чтобы нарушить молчание. — Ты вроде с Зоей собирался ехать, а пришлось всем заниматься одному.

— Она в последний момент отказалась от поездки. У неё появились срочные дела в Питере. Но ничего страшного, хозяин конефермы меня ждал, поселил в нормальной гостинице, меня там кормили и возили куда надо.

— Ну и отлично. А как обратный путь? Сильно устал?

— Я-то нет, мы же с ночёвкой ехали, а вот Ангел устал. Они не любят ездить в фургоне, устают, обезвоживаются. Я часто останавливался, давал ему погулять, откашляться.

Мы разговаривали как чужие люди, и оба чувствовали неловкость.

— Я много думал о нас, пока сидел за рулём.

— И до чего додумался?

Димка остановился посреди тропинки, схватил меня за руку:

— Маша, давай заведём ребёнка!

Его горячность меня удивила. Как будто он хотел решить серьёзную внутреннюю проблему с помощью малыша.

— Дима, ты же знаешь, я не хочу рожать, пока мы живём у твоей мамы. Мне хочется отдельный дом, где я буду полноправной хозяйкой, чтобы никто не указывал, что мне готовить, когда мыть полы и как воспитывать детей.

— Я знаю, милая, знаю! Моя мама авторитарная личность и не самый лёгкий человек. Но ребёнок — это главная цель брака, разве нет? Когда люди заводят детей, они становятся мудрее, ответственнее, взрослее…

— И у них не остаётся времени для глупостей? — подсказала я, угадав куда он клонит.

— Да, правильно! — поддержал меня Дима. — Ребёнок — это точка невозврата. Всё, финиш. Окончательный и бесповоротный выбор. После рождения детей дороги назад не будет.

Он так странно говорил! Какой финиш? Какой выбор? Куда не будет дороги?

— Я не понимаю тебя, — сказала я. — Для меня ребенок — это… Ну, плод нашей любви. Он ничего по большому счёту не меняет, просто счастья в семье становится больше.

Дима тяжело дышал и кусал губу, как будто хотел возразить, но не решался. Он меня пугал. Ветер, раскачивавший голые ветки деревьев, пронизывал до костей. Задувало совсем по-зимнему. Почему мы разговаривали о детях, стоя ночью в лесу? Почему Дима так разволновался?

— Ты права, конечно, это счастье, — пробормотал он и двинулся в путь. — Мне кажется, мы будем замечательными родителями.

За поворотом показались светлые окна нашего дома. Мать ждала сына, по которому соскучилась сильнее, чем его неверная жена.

Пока шли, я догадалась, о чём говорил Димка. Если я залечу, он смирится с тем, что Зоя ему недоступна, и отбросит мысли о разводе. Беременность — точка невозврата. Он ответственный и честный человек: если я рожу, он меня не оставит. Зная характер мужа, я верила, что он даже мысли о Зое выкинет из головы. Приложит все усилия, чтобы забыть шальную любовницу и наладить отношения с женой. Это и будет его окончательный выбор.

Подруги оказались правы: мужчину можно привязать ребёнком. И если он порядочный человек, то эта привязка навсегда. По крайней мере, на ближайшие восемнадцать лет.

Я не хотела беременеть ради сохранения брака, мне казалось недостойным удерживать мужа животом, но я не видела другого выхода. Тем более, он сам сказал русским языком, что нам нужен ребёнок. Дима не знал, что я знала о его измене, и не знал, что я тоже ему изменила, но он искренне переживал за наш брак. Он искал способы его сохранить и сделать счастливым.

Разве я могла отвергнуть его предложение? Я ведь мечтала о том же самом.

Заодно забудем о наших любовниках.

Не доходя до дома несколько метров, я сказала:

— Хорошо, Дима, я согласна. Давай заведём ребёнка. Я брошу пить таблетки, и недели через две можно приступать к зачатию.

— Ура! — воскликнул он, подхватил меня на руки и начал кружить по двору.

Я взвизгнула и поджала ноги, чтобы с них не слетели резиновые сапоги. Иначе придётся топать по грязи в носках! На крыльцо вышла Наталья Петровна:

— Чё это вы тут устроили шум-гам? Чё празднуем?

— Мы празднуем окончание командировки и премию в месячный оклад, — ответил Димка, ставя меня на землю и накидываясь на мать. — И тебя тоже покружим, мамуля! Иди ко мне!

— Да ну тебя, — отмахнулась дородная Наталья Петровна. — Надорвёшься! Я сама могу тебя покружить!

Она ухватила сына поперёк туловища и оторвала от земли. Димка еле отбился. Тогда свекровь поймала меня и начала крутить в разные стороны. Мы смеялись во весь голос и дурачились, как школьники на перемене. У соседей проснулись и загавкали собаки.

— Всё, кончаем баловаться, дети! — остановилась свекровь и одернула свитер. — Пойдёмте ночерять, я коньячку захватила из магазина. Завтра у всех выходной, так что можно расслабиться!

Это был такой чудесный вечер! То ли от разговора с Димой и принятого «окончательного решения», то ли от коньяка на душе стало легко и светло. У нас будет малыш. Наталья Петровна — не такой уж монстр, а вполне душевная тётка. Она поможет с воспитанием ребёнка. Димку же она как-то вырастила нормальным человеком, значит, и внуку не навредит.

А Ярцевы… Ярцевы уйдут в прошлое. Мы с Димкой попробовали других, но выбрали нашу семью.