Найду тебя зимой

Глава 26 Нина

Так, кажется, Победин решил не дожидаться того, что я впущу его в свою жизнь, а влезть в нее сам. И вон с каким восторгом Майя вещает о том, что он не только водителем на нее поработал, но и проявил человеческие качества: и поболтал, и утешил, и накормил едой, пусть и вредной. «Может, Ольга права, и хватит мне хранить обиду? По сути же Федор и не знает, что Майя его, но все равно обращается с ней, как с родной. Никто из моих парней так не поступал. Так почему же я молчу?», — думаю обо всем этом, принимая бокал вина от Оли.

Дочь уснула, как была, прямо у меня на коленях. Ее волосы растрепались, почти полностью закрыв лицо, вон, один только носик торчит между прядями. Девочка сопит, улыбаясь чему-то мечтательно, а вот у меня сердце не на месте.

— Я дура, да? — задаю риторический вопрос, отлично зная на него ответ.

— Да почему сразу дура? Просто пытаешься защитить свое самое родное и дорогое, дочку. Именно так поступают нормальные матери, Нинок. Вспомни, твоя мама тоже не в восторге была от твоих отношений с Федором, но когда ты забеременела, она свою жизнь на сто восемьдесят градусов повернула, чтобы помочь тебе и быть рядом. Моя вот ге такая сердечная, я тебе завидую, — удивительно, но в руках у Оли впервые за долгое время не алкоголь, а просто чай. Может, поэтому она так логично рассуждает. Женщина тем временем устраивается на ковре рядом с диваном, подгибает под себя ноги и продолжает, — если бы я оказалась на твоем месте, то и не знаю, как поступила бы. Наверняка сделала бы аборт и ничуть об этом не жалела. Но ты взвалила непомерный груз на свои хрупкие плечи, работала и училась сутками, при этом не забывая и о дочери. Ты трудилась и трудилась, чтобы вылезти из той ямы в которой оказалась. Уверена, если Федор узнает это, то он ничуть не будет обвинять тебя в том, чтобы промолчала о наличии у него взрослого ребенка.

Я в этом сомневаюсь. Одно из того, что я успела понять про Победина после его возвращения, это то, что он стал весьма мстительным, вспомнить ту же историю с моим рабством в его кабинете, когда его не устроило, как я разговариваю с ним и не проявляю должного почтения к главе спортивной ассоциации. А тут целый настоящий ребенок, уже взрослый, а не пупс в пеленках агукающий.

— Давай лучше о тебе. Все я, да Федор, почему ты о себе почти ничего не говоришь⁈ — не могу не пожурить приятельницу. — Такое ощущение, будто ты скрываешь что-то важное, так, может, уже хватит это делать, а? Колись, Ольгина, что у тебя там на личном фронте происходит?

Видимо, попадаю прямо в цель, потому что из улыбчивой женщины навеселе она моментально превращается в испуганного бледного ребенка. Неужели и правда…?

— Ну, Ниииин, — тянет мое имя, похоже, намереваясь использовать свой последний прием из арсенала против чужого любопытства.

— Нет уж, детка, давай, рассказывай. Ты же знаешь, что все эти уловки на мне не работают. Я и так долгое время не лезла тебе в душу. Целых пятнадцать лет! Так что пора говорить, — меня не пугает ни злость в ее взгляде, ни крепко сжатые в кулаки руки, как если бы она приготовилась меня вот-вот ударить. — И не надо мне тут шоу великой обиженки устраивать, все равно не отстану.

Оля ставит опустевшую чашку на столик и ложится прямо на пол, благо тот укрыт пушистым ковром, и она не замерзнет. Прикрывает глаза, ерошит волосы, вздыхает тяжко. Я даю ей минутку, зная, как та любит театральность. Но затем кашляю, привлекая внимание, мол, я о тебе не забыла.

— Ладно, ладно, расскажу. Ты своей настойчивостью и мертвеца в могиле достанешь. В таком случае слушай!

Через тридцать минут бесконечного диалога Ольга замолкает. А вот я безуспешно пытаюсь переварить все услышанное.