Серьезные разговоры с дочерью я веду крайне редко, потому что она на редкость благоразумна для своего возраста. Никогда Майя не шла наперекор моей воле, почти не возражает, слушается — чудесный ребенок, посланный мне самими небесами. Но сегодня именно тот день, когда ей придется выслушать мало приятного.
Для начала я прошу ее подняться в мою комнату, милостиво позволяю ей с улицы помыть руки, а затем указываю на стул, который поставила посреди комнаты. Наверно, выглядит это как допросная, но что поделать.
— Ну что, милая, не хочешь ли серьезно поговорить? — интересуюсь у нее, и вижу, как здоровый румянец сходит с щек, — ага, значит, понимаешь, что виновата. Это уже половина успеха.
— Мам…
— Не перебивай! — делаю свой голос жестче, добавляю в него арктического холода, дабы дочь прочувствовала мое настроение. — Что это за фокусы с днем твоего рождения? Ты зачем Победину соврала?
— Но он так сильно хотел мне купить, что сам искал предлог, — на глазах у девушки появляются слезы, но меня ими не разжалобить.
— И именно поэтому ты решила его обмануть? Ну отлично. Я-то думала, что Федор тебе нравится, а ты всего лишь им пользуешься. Не рановато ли мужиками вертеть? — мне самой смешно от этой фразы, но отступать уже поздно, как говорится, слово не воробей. — Я уже рассказала правду ему. И он расстроился.
Ага, вот оно. Теперь-то Майя выглядит виноватой по-настоящему, а не ради того, чтобы мой гнев уменьшить. Наконец-то, а то мне в какой-то момент показалось, что этот цирк будет продолжаться бесконечно.
— Зачем? — единственное слово, что дочь говорит.
— За все поступки надо платить, ты разве не знала? Ну вот, теперь, думается мне, Федор уже не будет с тобой общаться так, как раньше. А, как я надеюсь, для начала попросишь у него прощения, иначе я в тебе окончательно разочаруюсь.
Больше ничего говорить не надо. Я отсылаю ребенка в ее спальню, а сама спускаюсь вниз. Победин вовсю там занят готовкой.
— Ну что, устроила выволочку? — тихо смеется он, помешивая уже готовый рис.
— Еще какую. Знаю, ты на нее совсем не злишься, но все-таки Майе пора бы усвоить, что не все в этом мире такие добренькие и всепрощающие, как ее мамочка. И я прошу тебя об одном, прекрати уже баловать ребенка, хорошо?
Мужчина кивает, а после принимается накрывать на стол. Я ему помогаю, расставляя вкуснопахнущие тарелки и приборы по их местам. Рис с зеленью, запеченные со специями куриные голени, легкий яичный салат со сметаной — простая еда, но выглядит, как настоящий пир. Уже представляю, как объемся, а потом буду страдать из-за лишних сантиметров на талии. Федор, будто услыхав мои мысли, говорит:
— Не придумывай, ты не просто стройная, а худенькая, словно тростинка. Я видал толстых людей, ты не из них.
И внезапно щипает меня за ягодицу, хихикая, словно подросток. Ойкаю от неприятного ощущения, но меня тоже захватывает непонятное волнение. Не знаю, что меня толкает, однако, я стремительно приближаюсь к Феде, прижимаюсь к нему, требуя объятий, и тут же их получаю. Такие крепкие, но такие заботливые. Я мигом будто за каменной стеной оказываюсь, что меня защищает.
— Ага! Я так и знала! — выскакивает из-за угла Майя. Я-то думала, что она на своей кровати подушку слезами поливает, а она за взрослыми следит. Негодница! Девочка же продолжает вопить, словно радостный ишак, — вы теперь поженитесь?
Я отскакиваю от бывшего, как от огня, испугавшись неожиданного визга. В голове же не возникает ни единой мысли, как объяснить наши обжимашки с мужчиной. «А надо ли вообще это делать? Все-таки я здесь родитель, а не она. Мне не нужно отчитываться перед собственным ребенком за то, что внимание кому-то оказываю», — озарение настигает меня в нужный момент, не давая совершить ошибку.
— Майя, ты должна быть сейчас в своей комнате, почему не там? — вновь включаю строгого родителя.
— Так ужин же, — вмешивается в разговор Федор, видимо, пытаясь смягчить ситуацию. — Я научил девочку, что надо сразу прибегать, когда запах чувствуешь, чтобы не остыло.
Смотрю на него подозрительно, но решаю поверить. Если уж хочет защищать ребенка, то пусть это делает.