Найду тебя зимой

Глава 48 Федор

Мне так тепло и уютно рядом со своим ребенком и Нинель, что совсем никуда не хочется уходить. Но, в отличии от них, я на свои обязанности не могу забить. Я уже не тот мальчишка, что легко и просто обманывал чужое доверие, но теперь, повзрослев, подписав договор о работе, мне необходимо следовать ему. Да и люди, которые от меня зависят, не должны, словно слепые котята, пытаться понять, что там в моих бумагах написано. Быть главой ассоциации целой страны это не фунт изюму.

Поэтому, вдоволь насладившись обществом моих девочек накануне, на следующий день поднимаюсь рано, по будильнику. Принимаю душ, перекусываю быстро бутербродом с кофе и, заглянув в комнаты Нины и Майи на прощание, выхожу из дома.

Что-то тяжелое опускается мне на затылок и мир меркнет перед глазами.

В себя я прихожу тяжело. Уж не знаю, чем меня так приложили, но голова буквально раскалывается. Есть такая игра, когда на пляже палкой бьют переспелый арбуз — так вот, теперь этим арбузом является моя черепушка. Однако, даже в таком состоянии, когда от боли хочется умереть, у меня и сомнения не остается, кто мог сделать подобное — Пётр Иванов наконец-то показал, что он за человек. Но вот так, подождать, когда я выйду из собственной квартиры, затем огреть, мне кажется совсем уж неприлично, неужели нельзя было это сделать на улице, где-нибудь в тёмном уголке, где нет камер? Я думаю, его достаточно быстро вычислят, когда Нина позвонит в полицию, если я не вернусь.

А то, что могу не вернуться, кажется очень реальным, потому что, когда всё-таки я открываю глаза, то вижу перед собой буквально озверевшего Иванова. Уж не знаю, как он себя и чем накрутил, но от человека в его внешности мало что осталось.

Мне ужасно сводит горло и рот от жажды, наверно, я провёл в этом странном тёмном и непонятном месте приличное количество времени, потому хриплю:

— Дай хоть попить, будь человеком, — надеюсь, что у меня в голосе не звучит мольба, ни за что до такого не пущусь перед Петром. Не потеряю гордость окончательно, тем более перед таким уродом.

— Вот ещё чего, может, тебе и покушать из ресторанчика притащить? — Грубо отвечает тот, а затем вновь бьёт меня.

Кажется, пока я был без сознания, это происходило не единожды, потому что все тело, помимо головы, у меня болит: и руки, и ноги, и спина, и те места, рядом с которыми у меня располагаются почки. Что ж, бить беззащитного человека это конечно же очень смело для настоящего мужчины. Ну и ничтожество этот Иванов, теперь понятно, почему Нина не захотела с ним быть вместе.

Что меня расстраивает ещё больше, так это то, что мужчина какой-то неразговорчивый, поэтому я не могу узнать, что конкретно творится у него сейчас в голове. Будь иначе, я бы уже попытался его заболтать, в чем я мастер, но эта зараза молчит, будто рот у него зашит. Странно, обычно люди, проявляющие такие маньячьи наклонности, любят излагать свои мысли о видении мира, о том, как он жесток к ним и несправедлив.

Так почему же мне снова и снова достается от него и кулаками, и ногами? Причина понятна — этот урод заревновал к той, кого считает своей. В голове сумасшедших я никогда не рылся, не знаю, какие там соображения, но одно мне становится ясно, что если в ближайшее время меня кто-нибудь не найдёт, то могу и на тот свет отправиться.

— А ведь я предупреждал вас, чтобы вы перестали общаться, но, нет, вы же все самые умные, а особенно Нинель, — наконец-то заговаривает, успокоившись после избиения, мужчина.

— Значит, та кошечка — твой подарочек? Фу, Иванов, ну что за замашки начинающего садиста? Ты не подумал, как это может отразиться на ребёнке? Майор ещё и пятнадцати лет нет, а ты ей под нос подсовываешь распотрошенное животное? У тебя все нормально с головой? — Знаю, что скорее всего после этого вновь огребу, но молчать просто нет возможности. Что за ненормальный попался у нас на пути, и как вообще Уварова с ним связалась? Хотя, существует вероятность, что раньше этот человек просто не показывал, каким является на самом деле. Сумасшедшие отлично мимикрируют под окружающих.

Ну вот, как я и думал, мне тут же прилетает ещё один удар, на этот раз по щеке. И вновь меня пробивает на поболтать.

— Пощечину? Серьёзно? Дерёшься, хуже чем какая-нибудь баба, — продолжаю накручивать Иванова, подозревая, что таким образом у меня работает защитный механизм. — А что, ничего посерьезней придумать не можешь? Я думал, что ты куда более умный мужик, а, оказывается, размышления у тебя, как у ребёнка. Игрушка не моя, значит никому не будет принадлежать. Ну и тупость!

Следующий удар вновь отправляет моё сознание в небытие.

Интересно, я всякий раз теперь буду приходить в себя с этой тупой болью в голове? Становится уже какой-то нехорошей традицией, если так продолжится, то можно не то что сотрясение получить, ну и кровоизлияние в мозг. Удивительно другое, что я до сих пор могу здраво рассуждать, хотя, по моим подсчетам, пора бы уже и в кому.

А после этого для меня время сливается в одну прямую линию: я просыпаюсь, у нас происходит словесная стычка с этим ненормальным, вновь отхватываю пи-з-дюлей, отправляясь в бессознательное состояние. Самое ужасное, что у меня не кормят и не поят, не дает организму хоть как-то восстановиться, и это вскоре отражается на моем состоянии — слабость проявляется резко и неожиданно. И все равно каким-то волшебным образом у меня получается выждать тот момент, когда Пётр уходит из квартиры.

Он оставляет включённым свет, и, как мне кажется, это основная ошибка. Вначале я рассматриваю комнату, в которой нахожусь. Это небольшое помещение, здесь явно ведется ремонт: обои содраны, с полов убран настил, окна только-только стали пластиковыми — вон, все ещё строительная пена виднеется на косяках. Сам я нахожусь прямо посередине помещения, привязанный судя по всему к стулу. Веревки дергаю ослабевшими руками, пытаясь вырваться. Не помогает. Тогда, собрав все свои силы, что есть, я заваливаюсь на бок. Это у меня получается. И вот, когда стул упал, у меня получается стащить себя с него. Словно червь, передвигаюсь по полу к окну. Там, хоть и с трудом, у меня получается встать. Несмотря на то, что руки связаны, а ноги еле меня держат, выглядываю наружу, чтобы оценить обстановку.

— Ну, всё не так уж уж и плохо.

Всего-то на шестом или седьмом этаже нахожусь. Жаль только, что спрыгнуть вниз не получится, не переломав себе хребет. А вот выломать окно — у него отсутствует ручка — думаю, у меня получится. И, решив так и поступить, я начинаю подыскивать нечто, чем смогу перепилить верёвки.