Найду тебя зимой

Глава 56 Федор

Нина обижается по-настоящему; я-то понимаю, что рано или поздно она нас простит, но всё равно неприятно видеть, как она не хочет даже смотреть на меня. С дочерью и то разговаривает через плотно сжатые зубы, словно их у неё свело от боли. Она думает, что выглядит грозно, но со стороны больше напоминает рассерженного котёнка, у которого забрали свежую рыбину, которую ту в свою очередь украл из аквариума. Майя было пытается ластиться к матери, но та отсаживается от неё на неудобный стул, стоящий у окна. Тогда и девочка обиженно отворачивается, продолжая держать меня за руку. Именно это и придает мне сил.

Конечно, я понимаю возмущение Нинель. Она долгие годы хранила свою тайну, защищая единственное дорогое во всей вселенной ей существо. Думаю, если бы пришлось ради неё умереть, Уварова бы с радостью и великой готовностью это сделала. Но теперь ребёнок принадлежит не только ей, и женщине придётся считаться с этим фактом. Потому что я не отойду в сторону, не исчезну из поля зрения; хочу, а точнее уже желаю, проводить время со своим ребёнком, заботиться о ней, развлекать и быть отцом.

Поэтому Нина может хоть удавиться от злости, но ей некуда будет деться.

Хотя я надеюсь на совсем другой исход. Мне казалось, что мы нашли общий язык с моей бывшей, простили друг другу прошлое и решили двигаться в будущее. Нинель просто нужно это принять, и тогда будет также счастлива, как и я с Майком.

Пока я обо всём этом размышляю, она в очередной раз тяжко вздыхает, словно испытывает самое большое горе на свете. Боже, это просто уже невозможно терпеть.

— Майюш, сходи в буфет, перекуси чем-нибудь, уверен, ты так волновалась, что тебе кусок в горло не лез, — в конце-концов я не выдерживаю и отправляю девочку подальше от палаты. Пора бы нам поговорить с Ниной серьезно, как взрослые люди, а не обиженные дети. Иначе так и будут топтаться на месте, припоминая друг другу всё, что было, а это прямой путь в никуда. Когда дочка, подпрыгивая, словно козочка, уходит, я, преодолев в теле слабость и боль, сажусь на кровати прямо, смотрю на Нинель, размышляю несколько минут, а затем заговариваю. — Итак, Уварова, что с тобой не так?

Она молчит.

— Я спрашиваю ещё раз: что с тобой не так? И советую ответить, пока я окончательно не вышел из себя, — предупреждаю женщину, зная, что ради этого я даже на ноги встану.

Теперь она не только молчит, но и стучит пальцем по оконному стеклу. Чертовски раздражает, но я не собираюсь ей уступать в упрямстве.

— Либо мы прямо сейчас находим с тобой общий язык, либо я к вечеру вызову своего адвоката, который для начала обрубит тебе путь заграницу с ребёнком, а затем и постарается отсудить его. Как думаешь, у кого лучше получится выполнять родительские обязанности: у той, кто долгие годы общалась с маньяком, подвергая и свою, и жизнь дочери опасности, или же у того, кто ничем себя не запятнал, работает на отличный должности, и имеет кучу бабла? — Да, самому тошно это произносить, но как ещё мне показать Нинель реальность? — Ну так что, какой выбор сделаешь?

Я вижу, как от гнева у Нины загораются щеки румянцем, как она сверкает глазами, словно молниями хочет меня убить, она вскакивает со своего стула, принимается ходить по палате, как будто в этом действии можно найти какой-то покой. Чтобы её остановить, мне приходится кинуть маленькой подушкой, которую обычно использую для руки, когда из неё берут кровь. Мягкий белый валик попадает прямиком в лоб женщины, она останавливается, глупо вытаращив на меня свои глаза.

— Какого черта? Что ты делаешь? А если бы мне было больно? — Тут же прорывает её на разговор, я понимаю, что выбор сделал правильный.

— Т-пру, лошадка, притормози, — пытаюсь я остановить этот словесный по-нос, возвращая разговор в нужное русло, — сейчас речь не столько о нас, сколько о Майе. Подумай, что будет лучше для твоей дочери. Неужели потерять отца, которого она только-только обрела?

Ну вот, наконец-то я вижу хоть какую-то осмысленность на лице Уваровой. Она ведь разумная женщина, всё отлично понимает, поэтому особой проблемы быть не должно. Думаю, заартачилась она просто из-за шока и удивления. Теперь, когда она пришла в себя, можно поговорить о насущном, серьезном.

— Какие у тебя условия? — Спрашиваю у неё, уже зная, какой список выкачу я сам.

Нина задумывается совсем на недолгое время. Крутится на своем стуле, скрепя им по оборванному ламинату, стучит пальцами снова по подоконнику, затем по окну, как будто пытается убедить меня в том, что её одолели тяжкие мысли. Но я же знаю, что это ложь, она наверняка уже давно всё решила, ещё до того, как я узнал о том, что Майя моя дочь. Такие умные женщины, как Уварова, задолго до происходящего продумывают все свои дальнейшие действия. Вот и сейчас, вместо того, чтобы возмутится, она начинает вещать:

— В первую очередь ты не будешь претендовать на право единоличной опеки. Во-вторых, мы еще отдельно оговорим, когда, где и сколько времени ты станешь проводить с дочкой. И, в-третьих, ты не будешь указывать мне, как воспитывать ребенка.

Что ж, теперь мы точно найдем общий язык, начало тому положено.