(Не) Единственная

Эпилог Константин

Константин

Я сидел на старом, скрипучем диване в своей однокомнатной квартире.

Окно щербатое, ветер сквозняками гулял, даже обои на углу оттопырились, как старый облезлый лист бумаги.

Я смотрел в потолок. Глухо. Пусто.

Жизнь, которую я себе построил, оказалась вот такой — серой, убогой и липкой, как грязь под ногтями.

Самарская область, городишко, где никто не знал, кто я такой.

Раньше это бесило, а потом… Потом стало уже всё равно.

Я работал экономистом в какой-то чёртовой шараге, куда меня запихнул через знакомых бывший приятель.

Сидел в кабинете с голыми стенами, где компьютер еле дышал, и ждал обеда, чтобы сбегать в столовую.

Зарплаты хватало на съём квартиры, пиво по пятницам и раз в месяц на дешевую рубашку, которая всё равно трещала по швам из-за дешевых ниток.

Я потерял всё после той злополучной вечеринки.

Сначала клиника.

Потом дом.

Всё разлетелось к чертям.

А что я сделал? Ничего.

Просто проиграл.

Морозов и Наташа обставили меня так, что я до сих пор не понимал, как всё получилось.

Все мои "друзья" разбежались.

Бабки утекли сквозь пальцы, как вода.

Михалыч с Леркой уехали за границу, и плевать им было, жив я или уже окоченел где-то под забором. Обманули меня с документами и свалили. Потусил на свингер-пати называется. На всю свою жизнь кутил.

А Наташа? Она тоже ушла. И правильно сделала.

Теперь со мной жила моя жена.

Ну как жена — девчонка на пятнадцать лет младше. Лена. Бестолковая, простая, как три копейки.

Любила красивые шмотки, дешёвые сериалы и маникюр с блёстками.

Ни поговорить с ней, ни толком посоветоваться.

Но кому я был нужен тогда?

— Ты же мужик, — твердил я себе, когда женился на ней, — тебе нужно кого-то трахать.

Ну и что? Мужик? Животное.

Как я и говорил Наташе тогда, на той вечеринке.

Мы все такие. Грязные, порочные, неправильно жили.

Лена терпела мои выходки, мои крики, мои побои, но не уходила.

Ей просто было некуда идти.

Она не Наташа. Наташа бы не терпела.

Она ушла. Ушла, и правильно сделала.

Я вспоминал её взгляд.

Презрительный, холодный, как лёд.

Помнил, как она стояла в этом красном платье, как будто напоследок…

Боже, как же я был тогда слеп.

Хотел вернуть её, удержать силой.

А ведь терять её начал задолго до этого.

Сам был во всём виноват.

Сигарета догорела в пальцах, и я даже не заметил, как.

Я встал и подошёл к окну.

За ним всё та же слякоть, серые многоэтажки, припорошенные грязным снегом.

Лена орала в соседней комнате на телефон — с мамкой своей что-то не делила.

Я схватился за виски.

Тупой голос.

Тупые разговоры.

Тупая жизнь.

Знаешь, Наташ… иногда я думал, что могло бы быть иначе. Может, если бы я тогда не делал одну ошибку за другой.

Если бы был чуть меньше эгоистом.

Чуть меньше козлом.

Смог бы я измениться ради тебя?

Я не знал. Но ты не дала мне шанса.

Или, может, я сам его профукал. Скорее всего второе.

— Костя, где моя расчёска? — орала Лена из-за двери.

Я молчал.

Мне было плевать на её расчёску, на её блестящие ногти и на всю эту грёбаную жизнь.

Я был потерян.

Смотрел на своё отражение в окне. Осунувшееся лицо, морщины на лбу, потухшие глаза.

Вот он я. Мужчина, который всё потерял.

— Наташа бы сейчас смеялась надо мной, — прошептал я в темноту, но голос вышел хриплым.

Даже жалеть себя было стыдно.

А другим и тем более.

Конец