Несговорчивый профессор

12 глава

Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим, неровным стуком в висках. Я стою перед дверью кабинета Богуша, и кажется — каждый нерв во мне оголен и трепещет. Моя ладонь, влажная от холодного пота, сжимает ручку двери так крепко, что костяшки белеют.

Вдох. Выдох.

Лиза, соберись, черт возьми!

Это безумие. После всего, что было — после моего позорного шантажа, после той ночи — я сама приползла к нему, вымаливающая подачку, как последняя нищенка, но выбора у меня нет. Совсем нет.

Резко толкаю дверь, прежде чем страх заставит меня развернуться и бежать куда глаза глядят, и вхожу.

В кабинете пахнет старыми книгами, кофе и чем-то неуловимо мужским, строгим.

Им.

Богуш сидит за столом, уткнувшись в монитор, и долю секунды я могу просто смотреть на него. Темные, слегка взъерошенные волосы, сосредоточенное лицо, тень от длинных ресниц на щеках.

Он не замечает моего присутствия, полностью погруженный в работу.

Мой мозг предательски тут же услужливо подкидывает картинку из того дурацкого сна. Его губы… его прикосновения… Жар окатывает с головы до ног, и я чувствую, как горю от стыда и чего-то еще, что не хочу признавать.

Кашляю, чтобы привлечь к себе внимание, и он поднимает взгляд. Его глаза, темные и пронзительные, останавливаются на мне. В них нет ни удивления, ни злорадства. Просто холодная констатация факта: «А, это ты».

— Королева, — произносит он своим ровным, лишенным эмоций голосом. — Что вы хотите?

Я подхожу к столу, чувствуя, как ноги подкашиваются. Внутри все сжимается в один тугой, болезненный комок.

— Я… насчет экзамена, — начинаю я, и мой собственный голос кажется мне чужим, слабым. — Я хочу его пересдать.

— Не раньше, чем на следующей неделе, — бросает он одну фразу и снова утыкается в свой монитор, всем своим видом показывая, что на этом разговор завершен.

— Но мне надо сейчас! — срывается у меня, и в голосе слышится отчаянная мольба. — Пожалуйста.

Он откидывается на спинку кресла, складывает пальцы домиком и смотрит на меня изучающе. Этот взгляд, будто рентген, просвечивает меня насквозь.

— «Надо»? — переспрашивает он, и в одном этом слове звучит легкая, почти незаметная насмешка. — Объясните, Королева, почему ваше «надо» должно стать моей проблемой и нарушать установленный график?

Я молчу, кусая губу. Как я могу ему объяснить?

Сказать, что мой отец, который и так считает меня легкомысленной куклой, устроит очередной показательный скандал?

Он не из тех, кто кричит и швыряет вещи. Нет. Его методы тоньше и больнее. Легкое, унизительное презрение в голосе. Фраза, брошенная за ужином: «Ну что, Лизавета, опять твои «трудности»? Я же говорил, тебе надо было идти в фотомодели, зачем ты позоришь мое имя в этом институте?».

Для него моя учеба — это еще одна площадка, где он может демонстрировать свою власть и значимость. Где он может указывать мне на мою несостоятельность.

— Мой отец… — выдыхаю я, ненавидя себя за эту слабость. — Я не хочу, чтобы он узнал про… мой хвост.

Я жду. Может быть, тень понимания?

Может, хоть капля человеческого участия?

Но его лицо не меняется. Оно остается каменным, непроницаемым.

— Проблемы в ваших взаимоотношениях с родителями — это ваши личные проблемы, Королева, — произносит он, и каждое слово падает, как капля ледяной воды. — Они не имеют никакого отношения к учебному процессу и уж тем более ко мне. Я не намерен под них подстраиваться.

— Но я учила! — лгу я, потому что учила я от силы два дня, и в голове от этого месива осталась лишь горстка разрозненных фактов.

— День? Два? — парирует он, и его спокойствие выводит меня из себя лучше любой злости. — Я хочу, чтобы вы подготовились. Основательно. А не принесли мне тот же винегрет, что и в прошлый раз.

Отчаяние подкатывает к горлу, горьким и знакомым комом. Внутри все кричит: «Уходи! Не унижайся! Ничего не поможет!», но я прошу:

— Профессор, пожалуйста…

Он медленно поднимается из-за стола. Его рост, его уверенная поза — все это давит на меня, заставляя почувствовать себя букашкой.

— Нет, — говорит он тихо, но так, что это «нет» будто отпечатывается у меня в мозгу. — Вы чего-то не поняли, Королева?! Я не меняю своих решений. Я не торгуюсь. Я не меняю оценки на услуги. Знания — не валюта. Их нельзя купить, выпросить или выменять. Их можно только иметь. Или не иметь. У вас, на данный момент, их нет.

Я стою, не в силах пошевелиться, смотря ему в глаза. В них нет ни капли жалости. Только твердая, непоколебимая уверенность и… разочарование. И от этого разочарования больнее всего.

— Свободны, — произносит он, указывая взглядом на дверь.

Это слово звучит как приговор. Окончательный и бесповоротный.

Не помню, как выхожу из кабинета. Ноги несут меня сами по бесконечному коридору, а в ушах гудит лишь одно слово, повторяемое с ледяной четкостью: «Нет. Нет. Нет».

Он сказал «нет». И я знаю — это не просто отказ в досрочной пересдаче. Это отказ в моей методе существования. В моей попытке пройти по жизни на халяву. Он сломал мой жизненный устой, и теперь мне не на что опереться.

Кроме самой себя. И этого чертового матанализа, который нужно выучить, чтобы доказать ему, что я не дура.