Несговорчивый профессор

13 глава

Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим, неровным стуком в висках. Стою перед дверью в подъезд профессора, сжимая в потной ладони телефон, и кажется — каждый нерв во мне оголен и трещит от соприкосновения с влажным воздухом.

Что я вообще здесь делаю?

Это чистейшей воды безумие!

После нашего последнего «свидания» с утренним шантажом и унизительным бегством, после последующего разговора в университете я должна обходить профессора стороной за километр и все свободное время зубрить его предмет, но я, видимо, не от мира сего.

В голове весь день стучала одна мысль: «Надо что-то делать», и именно она привела меня к его подъезду.

Набираю в легкие побольше воздуха и решаюсь приступить к действию. Трудно сказать, что перевесило — отчаяние, упрямство или смутное, колючее чувство, которое я боюсь назвать.

Нажимаю кнопку домофона. В ответ — тишина.

Жму еще раз и вот наконец слышу его голос, но не привычный, ледяной баритон, а какой-то хриплый, нечеткий вопрос:

— Кто?

— Пустите, пожалуйста, — выдавливаю я, чувствуя, как горят щеки, и не уточняя, кого именно пустить, чтобы сразу не получить от ворот поворот.

Пауза. Потом резкий щелчок замка, и дверь открывается.

Поднимаюсь на нужный этаж, подхожу к квартире и решительно нажимаю на кнопку звонка.

Дверь распахивается без вопроса «кого принесла нелегкая?».

Узнал?

Сомневаюсь.

— Вы меня преследуете, Королева? — в его голосе та же сталь, хотя он звучит чуть замедленнее.

Пытаюсь понять, что не так, и с удивлением понимаю, профессор выпивший.

Не может быть.

Точно! В этом нет сомнений.

Ничто человеческое ему не чуждо?! А я-то решила, что он небожитель, по сравнению со мной, смертной.

Смотрю на профессора, что стоит передо мной в одних спортивных штатах, на его голый торс, освещенный мягким светом с лестничной площадки, и зависаю. В пору достать мобильный и сделать новый снимок, но не для того, чтобы шантажировать, а для того, чтобы потом украдкой любоваться.

Еще бы. Он сильный, рельефный, с проступающими на животе кубиками пресса. Одно заглядение.

Обращаю внимание, что сейчас в его позе нет привычной собранности.

Он на раслабоне?

Мужчина даже слегка пошатывается, а в руке зажата пол-литровая бутылка какого-то пива.

В голове предательски всплывают картинки из того дурацкого сна. Его губы… его прикосновения… Жар волной накатывает на меня, и я чувствую, как по телу бегут мурашки.

От стыда? Или от чего-то другого?

Вспоминаю, что я так и не ответила на его вопрос, и быстро выдыхаю «нет», а потом так же быстро отвожу взгляд от его груди.

Заглядываю в комнату через его плечо, пытаясь понять, нет ли там сюрприза в лице какой-нибудь женщины, и выдыхаю, убедившись, что, кроме бардака на кухне, все по-прежнему.

— Да что же день сегодня такой дурацкий, — бросает он и, разворачиваясь, идет от двери.

Ничего не скажешь, хорошее начало. Но я не вступаю в разговор и молчу.

— Я дома. Отдыхаю. Или пытаюсь, а меня все достают.

Мне бы уйти. Развернуться и сбежать, пока не стало еще более неловко, но ноги будто вросли в пол.

Я не могу.

Видеть сильного, неуязвимого Богуша в таком состоянии вызывает какую-то едкую, щемящую жалость и еще дикое любопытство.

— У вас… что-то случилось? — осторожно спрашиваю я, делая шаг внутрь.

Он смотрит на меня мутноватым взглядом, будто пытаясь сфокусироваться.

— Нет, — отрезает он резко, и я вздрагиваю, как тогда, когда несла чушь на экзамене.

— А я думала, случилось, — лепечу я, чувствуя себя полной дурой. — Вы же сказали… «дурацкий день».

Богуш проводит рукой по лицу, и в этом жесте столько усталости, что мне становится не по себе.

— День рождения у меня, — неожиданно говорит он, и его слова повисают в тишине комнаты. — А единственному родному человеку, как выяснилось, на меня пофиг.

— Женщине? — уточняю я по глупой привычке все усложнять.

— Брату, — объясняет он, и в его голосе слышится горькая усмешка. — Ну что, Королева, довольна? Увидела профессора в его естественной, человеческой слабости? Можешь идти и рассказывать подружкам. Или хочешь снова попросить «тройку» для соблюдения конфиденциальности?

Отрицательно мотаю головой. Я очень хорошо помню его слова про то, что ее нужно заработать.

— Дверь захлопни и уходи, — бросает профессор и допивает свое пиво.

Не ухожу. Вместо этого мой взгляд снова скользит по комнате, по этому беспорядку, такому нехарактерному для него.

— Я… я могу прибраться, — вдруг предлагаю я, и сама не верю своим ушам, что я сказала это вслух.

Он хмурится, отрицательно качая головой.

— Не надо.

— Надо, — упрямо говорю я и, сняв дубленку, вешаю ее на вешалку. — Должна же я как-то отблагодарить вас за мое спасение, и к тому же у вас такой день.

Профессор ничего не отвечает, а плюхается на диван и, подпрыгнув на пружинах, больше не шевелится. Обхожу предмет мебели с другой стороны и убеждаюсь, что у него закрыты глаза, а потом раздается храп, и я, выдохнув, начинаю свой крестовый поход против хаоса.

Первым делом собираю пустые бутылки и прочий мусор. Дальше убираю оставшиеся продукты после его «пира» в холодильник и финальным аккордом подметаю пол.

Когда все кругом преображается, в голове рождается новая, еще более безумная идея.

Он же ничего не ел. Остаток того студенческого пайка, что я убрала, не в счет. А у него день рождения. И пусть его брат оказался козлом, но я-то не такая.

Вытаскиваю мобильный, открываю приложение, где можно заказать еду, и выбираю тортик. Небольшой, но шоколадный. И еще пару салатиков, если захочет подкрепиться основательнее, и апельсиновый сок. Он по мне куда лучше пива.

Через полчаса курьер приносит мой заказ.

Забираю, раскладываю еду по тарелкам, аккуратно расставляю на столе. Получается почти празднично.

Глупо, конечно. Но мне почему-то очень хочется, чтобы он проснулся и увидел не только порядок, но и… ну хоть каплю заботы.

Теперь нужно ждать, потому что он все еще спит.

Сажусь на край дивана, совсем рядом с ним. Профессор лежит на боку, повернувшись ко мне лицом. Спящий, он кажется моложе. Исчезла привычная строгость, разгладились морщинки у глаз. Длинные ресницы отбрасывают тени на щеки. Он… красивый. Реально.

Вздыхаю.

Сколько он еще проспит — неизвестно, но уходить, не увидев его реакцию на мой подарок, не хочется, и я решаю прилечь рядом и подождать, когда он выспится.

Осторожно, чтобы не разбудить, укладываюсь на подушку, на самый краешек. Снова смотрю на его лицо, на расслабленную линию губ, на сильные руки, брошенные поверх одеяла. Теперь он катастрофически близко — так, что внутри все замирает.

Нет ни злости, ни обиды, ни желания что-то доказать, есть только странное, щемящее чувство покоя и какая-то тихая, почти невыносимая нежность.

Не знаю, как долго я так лежу, но понимаю, что засыпаю под ритм его дыхания, в этом теплом, пахнущем им воздухе, чувствуя себя на своем месте.

Решаю, что вздремну минуточку и проснусь вместе с ним, и уплываю в лапы Морфея.