Несговорчивый профессор

16 глава

После четвертой пары аудитория пуста, и меня окутывает тишина, если не считать назойливого жужжания люминесцентной лампы где-то под потолком.

Этот звук обычно сливается с фоном, но сегодня он режет слух. Я сижу за преподавательским столом, пальцы сжаты в замок. Передо мной — стопка зачеток и ведомость с единственной оставшейся фамилией. Королева Елизавета.

Внутри — раздрай. Четкая, отлаженная система моих мыслей, мой внутренний «процессор» дал сбой. Вместо того чтобы в последний раз пробежаться по ключевым темам курса, которые я планировал затронуть, мозг предательски прокручивает обрывки.

Тот поцелуй спросонья, что случился сам собой, будто вырвался из самых потаенных глубин, где я давно похоронил все «лишнее».

Ее губы... Теплые, чуть влажные, нежные.

Ощущение ее кожи под моими пальцами, когда я снимал с нее запачканное платье.

Картина ее обнаженного тела, когда она с телефоном в дрожащей руке делала селфи. Ее глаза полны ненависти и отчаяния.

Я с силой трясу головой, пытаясь стряхнуть наваждение.

Соберись, Богуш. Ты — профессор. Ничего личного!

Не получается.

В голове по новой калейдоскоп эпизодов, а еще ладони становятся влажные. Я вытираю их о ткань брюк, чувствуя себя нелепо. Это непривычно. Это — слабость.

Дверь скрипит, и я, не поворачивая головы, боковым зрением отмечаю, как она входит.

Мое сердце совершает резкий кульбит.

— Здравствуйте.

Оборачиваюсь. Передо мной стоит девушка в простых джинсах и свитере, ее светлые волосы убраны в небрежный хвост. На лице — ни грамма косметики. Оно кажется уставшим, но сосредоточенным. В руках — конспект, и ее пальцы так крепко сжимают потрепанные листы, что костяшки белеют.

Она не смотрит на меня с вызовом. Ее взгляд скорее испуганный, но с искоркой решимости. Та самая искра, которую я, к своему удивлению, заметил в тот момент, когда она уходила из моей квартиры после утреннего чая.

«Она реально учила», — проносится в голове первая трезвая мысль, пробиваясь сквозь хаос.

— Садитесь, — говорю я, и мой голос звучит предательски хрипло. — Готовы?

Она молча кивает, подходит к столу и тянет билет. Ее движения лишены прежней театральности. Все просто.

Пока она готовится, я делаю вид, что проверяю почту на планшете. Но буквы пляшут перед глазами, сливаясь в кашу.

Краем глаза вижу, как она что-то быстро пишет на листке. Рука движется уверенно.

Хорошо. Очень хорошо, — мысленно отмечаю я, и чувствую удовлетворение. Как у тренера, который видит, что его самый безнадежный подопечный все-таки начал делать упражнения.

— Можно начинать? — ее голос вырывает меня из оцепенения.

— Да, — откладываю планшет. — Первый вопрос.

Она начинает говорить.

Так. Определение дала верно. Формулировки точные. Видно, что не просто зазубрила, а вникла.

Внезапно она запутывается на сложном моменте. Ее брови сдвигаются к переносице, взгляд уходит в пол. И в этой секунде неуверенности она снова становится той беззащитной девчонкой, которую я вынес из клуба, которую мыл в душе, которая плакала у меня на плече. Той, что приснилась мне в том безумном, сладком сне.

Жаркая волна приливает к лицу. Кровь стучит в висках. Я хочу подойти, прижать ее к себе.

Звездец!

Это непрофессионально. Это — крах всех моих принципов.

— Продолжайте, — слышу я свой собственный голос, и он кажется мне чужим, приглушенным. — Вы на верном пути.

Она поднимает на меня глаза, и в них я читаю удивление. Я никогда не подсказываю. Никогда. Но сейчас это вырвалось само собой.

Она кивает и, собравшись с мыслями, выдает правильное продолжение.

Второй вопрос она раскрывает уже увереннее. Видно, что это ее сильная тема. Она даже приводит собственный, пусть и простой, пример.

Я слушаю. Вернее, моя профессиональная половина слушает, а вторая продолжает вести свою подрывную работу. Воспоминания накатывают, как приливы: ее тело в лучах утреннего солнца в моей постели... ее смех, когда она пробовала торт... ее тихое «спасибо»...

Она заканчивает. В аудитории повисает тишина. Она сидит, сложив руки на коленях, и смотрит на меня. В ее взгляде — не надежда на халяву, не флирт, а ожидание. Чистое, незамутненное ожидание вердикта.

Я медленно беру ведомость и ручку. Мой палец сжимает ее так, что вот-вот треснет пластик.

Что она заслужила?

Она знает базу. Не блестяще, не глубоко, но перешла от полного нуля к удовлетворительному уровню. Она совершила рывок. Для кого-то — крошечный, для нее — колоссальный.

Но ставить «удовлетворительно» — значит, признать, что я... ошибался в ней? Или, что страшнее, признать, что между нами что-то изменилось?

Что эта пересдача — не просто формальность, а некий рубеж, после которого все станет иным.

Мысленно слышу свой же голос, сказанный ей в кабинете: «Знания — не валюта. Их нельзя купить, выпросить или выменять».

Она не выпрашивала. Она не пыталась меня обольстить. Она пришла и продемонстрировала тот самый минимум, который позволяет закрыть предмет.

И я понимаю, что любой другой студент на ее месте уже давно получил бы свою тройку и с облегчением выбежал за дверь.

Любой другой.

Но она — не «любой другой». Она девушка, которая ворвалась в мою жизнь, как ураган, и перевернула в ней все с ног на голову.

Поднимаю взгляд и встречаю ее глаза. Они широко открыты, в них читается такой накал эмоций, что мне становится трудно дышать.

Мое перо с скрипом выводит в ведомости: «удовлетворительно». А затем я переворачиваю зачетку и ставлю туда же свою размашистую подпись.

— Все, — говорю я, отодвигая от себя документы. Голос снова обретает стальную твердость, но внутри все вывернуто наизнанку. — Свободны.

Она не двигается секунду, словно не веря. Потом ее лицо озаряет медленная, неуверенная улыбка. Она не сияющая, не победная. Она... смущенная. Искренняя.

— Спасибо, — шепчет она, забирая зачетку. Ее пальцы слегка касаются моих, и по моей руке пробегает разряд. Она этого не замечает. Разворачивается и почти бежит к выходу.

Дверь закрывается за ней. Я остаюсь один в гробовой тишине, нарушаемой лишь противным жужжанием лампы. Откидываюсь на спинку стула, провожу рукой по лицу. Чувствую дикую усталость, будто только что провел многочасовой бой.

Она сдала. Я поставил тройку. Справедливо.

Но почему тогда у меня такое ощущение, что я только что проиграл куда более важное сражение?

Или, может быть, наоборот — открыл врата в войну, которая будет куда страшнее и беспощаднее, чем все наши предыдущие стычки? Войну с самим собой.