Несговорчивый профессор

15 глава

Ее губы.

Они касаются моих с такой нежностью, что по телу бегут мурашки. Не похоть, нет. Трепет, благоговение. Это слово кажется мне чужим, вырванным из какого-то другого лексикона, не моего, но другого определения я не нахожу.

Они мягкие, чуть влажные, и движутся медленно, будто все их предназначение — доставлять наслаждение, изучая мою реакцию и запоминая ее.

Я чувствую ее дыхание, смешанное с легким, едва уловимым ароматом духов — тех самых, что витали вокруг нее в аудитории.

Рука сама ложится на талию, ощущая под тонкой тканью платья гибкий, податливый изгиб. Кожа под моими пальцами кажется обжигающе горячей.

Она издает тихий, сдавленный стон, когда мои пальцы скользят к пуговицам ее блузки.

Каждое мое движение — обдуманное, четкое. Я не тороплюсь. Я хочу растянуть этот момент до бесконечности.

Слышу шелест ткани, падающей на пол. Моя ладонь прикасается к обнаженному плечу, и кожа тут же вспыхивает под прикосновением, будто по ней пробежали тысячи искр.

Она вся горит, и я горю вместе с ней. Это сладкое, томное головокружение, когда мысли расплываются, и не остается ничего, кроме ощущения ее тела под моими руками, ее кожи, ее дыхания.

Когда я расстегиваю бюстгальтер, она на секунду замирает, но взгляд, полный такого обожания и доверия, смывает всю робость. Она смотрит на меня, как на что-то невероятное, и от этого взгляда внутри все сжимается в тугой, сладкий комок.

Мои пальцы снова на ее коже, теперь на животе, на бедрах, снимая последние преграды.

Она остается передо мной обнаженная, дрожащая и прекрасная. Совершенство линий и форм. Длинные стройные ноги, тонкая талия, упругая грудь. Фарфоровая кожа, сияющая в полумраке.

Ее руки тянутся ко мне, дрожащие и нетерпеливые. Она расстегивает мою рубашку, прикасается ладонями к груди, и я чувствую, как бьется мое сердце — в том же бешеном ритме, что и ее.

А потом я вхожу в нее, и мир сужается до этого единственного места, где мы соединены. Все начинается нежно, медленно, будто я хочу запомнить каждую секунду, но с каждым движением страсть нарастает. Ощущение такое острое, что перехватывает дыхание. Внутри все наполняется жаром, который растекается из самого центра, покалывает в кончиках пальцев, пульсирует в висках.

Я тону в ней, в этом ритме, в шепоте ее имени на моих губах.

Ее руки впиваются в мою спину, цепляясь за реальность, которая уплывает вместе с нарастающей волной. И когда она накрывает нас с головой, я просто исчезаю. Исчезаю в ослепительной вспышке, в немом крике, в абсолютном, всепоглощающем падении и… просыпаюсь. Резко. С разрывающимся от адреналина сердцем и оглушительной тишиной в ушах.

Глаза сами собой распахиваются и таращатся в знакомый потолок моей студии. Утро. Бледный свет пробивается сквозь жалюзи, и я в кровати один.

Из всего, что мне только что приснилось, только твердый, налитый кровью член остается со мной. Он пульсирует в такт отступающему эху сна, напоминая о каждом нежном прикосновении, каждом вздохе, каждом провале в сладкое безумие.

— Что это сейчас было? — мой собственный хриплый голос разрывает тишину.

Проводя влажной ладонью по лицу, усмехаюсь. Я потный, будто и вправду сейчас занимался сексом. Да и кожа горит, словно она и правда только что касалась ее.

Может, это был не сон, а галлюцинация?

Явь, порожденная сбитым с толку мозгом и возбужденным телом.

Недотрах.

Организм, черт побери, напоминает, что я не просто профессор и раб расписания, но и мужчина половозрелого возраста с гормонами, инстинктами и этой примитивной, животной потребностью.

В голове тут же всплывает утро после той ночи. Она, голая, с телефоном в руке. Ее дерзкий, полный ненависти и отчаяния взгляд. Ее попытка шантажа. Унизительная, жалкая, отвратительная.

И поверх этого воспоминания накладывается вчерашний вечер. Ее смущенная улыбка, когда она расставляла тарелки с тортом. Ее тихое «спасибо». И тот поцелуй. Тот дурацкий, пьяный, спросонья поцелуй, который я ей отдал, перепутав сон и явь.

«Ну да, — с горькой усмешкой цежу я сквозь зубы, вставая с кровати и направляясь в ванную остудить свой утренний позыв. — Я накинулся на девчонку просто потому, что утром в моей постели могут быть только девушки низкой социальной ответственности».

Включаю прохладную воду и забираюсь в душ, стараясь смыть с себя остатки сна и это липкое, противное чувство, что я бы не отказался, чтобы сон был действительностью. При других обстоятельствах, правда.

Выхожу на коврик и, вытирая тело, ловлю свое отражение в зеркале.

Осунувшееся лицо, с темными кругами под глазами, с жесткой линией губ.

Профессор Богуш. Самый молодой доктор наук. Ученик Гения. Человек-кристаллическая решетка.

А в голове — ее губы, ее стоны, ее тело, подернутое легкой испариной.

Смаргиваю высветившуюся перед глазами картинку и спрашиваю у своего отражения:

— К чему я качусь?!

Оно молчит. Никаких ответов. Только пустота в глазах и отголоски безумного сна в каждом нерве.

Одеваюсь на автомате. Темные брюки, рубашка. Пиджак. Это мои доспехи. Каждый элемент одежды — это слой защиты, возвращающий меня к привычной роли, но сегодня они кажутся непосильно тяжелыми.

Кофеварка шипит, наполняя комнату горьковатым ароматом. Я пью кофе черным, без сахара, пытаясь прижечь этой горечью остатки сладости, застрявшей на языке.

План на день выстраивается в голове с привычной четкостью: утренняя планерка в лаборатории, разбор данных по новому проекту, встречи с аспирантами, вечерняя экспертиза для РНФ.

Но сквозь этот безупречный, как кристаллическая решетка, план прорываются трещины. Вспышками. Отрывками.

…ее пальцы, разжимающие пуговицы моей рубашки… …ее голос, тихо произносящий мое имя… …ощущение полного растворения, падения…

— Довольно, — отрезаю я сам себе вслух, ставя пустую чашку в раковину с таким звоном, что вздрагиваю.

Нужно работать. Уйти в цифры, формулы, гипотезы. В мир, где все подчиняется логике, а не этим животным инстинктам.