Несговорчивый профессор

19 глава

Поцелуй длится вечность и мгновение одновременно.

Он — неистовый, властный, лишающий остатков разума.

Его губы обжигают мои, язык исследует с такой дерзкой уверенностью, будто имеет на это все права.

А я… я растворяюсь.

Руки сами обвивают шею мужчины, пальцы впиваются в темные волосы на затылке. Тело прижимается к его твердому, горячему торсу, повторяя каждый изгиб.

В голове — белый шум, перемешанный с бешеным стуком крови в висках. Все мое существо кричит одно-единственное слово: «Да».

Жесть, что я творю…

Мысль пробивается сквозь туман наслаждения. Она острая, неприятная. Я целуюсь в клубе с незнакомцем. С мужчиной, чьего лица не вижу, чье имя не знаю. И делаю это с такой страстью, будто это единственный любимый человек во всей вселенной.

Как так может быть?!

А что, если за этой черной маской скрывается очередной самовлюбленный козел, который утром будет хвастаться в каком-нибудь чатике, как «развел эту дуру с фиолетовыми волосами»?

Эта мысль отрезвляет, но не надолго.

Я вся во власти ощущений.

Это какое-то затмение.

Его большие и мощные руки на моей спине… Его движения не суетливые и уверенные. В них есть ощутимая не грубая, а контролируемая сила.

«Как у него», — добавляет сознание.

Нет!

Выброси профессора из головы!

Мужчина отрывается от моих губ. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигает кожу щеки. Нехотя отрывается от моего тела, и я чуть не падаю от внезапной потери опоры.

— Поехали ко мне?

Его голос низкий и хриплый от снедаемой страсти, но в нем чувствуется стальная нота. Это не вопрос, а почти приказ, обернутый в шепот.

Я хочу сказать «да».

Боже, как я хочу!

Все внутри плавится от этого дикого, первобытного желания, мечтая забыться в чужих объятиях, утонуть в физическом, простом, не обремененном всей этой дурацкой историей с профессором и этими чертовыми снами наслаждений, но мозг, не вовремя включившийся, рисует предупреждающие картины.

Да, ехать к нему опасно. Незнакомый человек. Неизвестное место. Я уже однажды попала в подобную переделку, и меня спас…

Нет, не думать о нем.

Главное — урок усвоен. Сегодня я контролирую ситуацию.

Но и ко мне поехать никак. У меня нет своего места. А в квартире вечный, всевидящий, осуждающий папа.

Привезти мужчину домой ночью?

Да это самоубийство.

Он убьет сначала его, потом меня.

Но что делать, если я просто плавлюсь от желания. Оно пульсирует внизу живота, разливается жаром по коже, затуманивает зрение. Этот незнакомец… он сводит меня с ума. Он словно продолжение из моего самого откровенного сна. Его уверенность, его властность, этот поцелуй, сметающий все барьеры… Этот человек явно не просит, а берет, что хочет, и мне это безумно нравится.

— Я… — мой голос звучит сипло. — Я не могу…

— Я живу близко, — произносит искуситель, будто это что-то меняет.

Что делать?

Идти с ним куда-то в клубе — для меня полный треш.

И что тогда?!

Я зажата между жерновами собственной распущенности и привитых страхов.

В этот момент, как по заказу, музыка резко стихает, сменяясь нарастающим рокотом. Голос диджея, усиленный до предела, раскатывается по залу:

— Друзья! Полночь наступает! Время сбросить маски и встретить истинное лицо того, кто был рядом с вами в этот волшебный миг! Готовы к разоблачению? Три… два… один!

Грохот аплодисментов, смех, крики. Вокруг начинается движение. Люди снимают маски, зал наполняется удивлением и разочарованием. Кто-то смеется, узнавая друга, кто-то отворачивается, увидев не ту пару.

Вот только я не тороплюсь.

Сердце колотится где-то в горле оттого, что я не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Пока мы в масках — это сказка. Стоит их снять — и мы станем просто мужчиной и женщиной со своими грузами проблем, лицемерия и взаимных обид.

А вдруг под этой маской… тот, кто мне не понравится?

Зажмуриваюсь, как будто это может отсрочить неизбежное, а когда открываю глаза, незнакомец снимает маску.

Сначала вижу его руки. Длинные пальцы, держащие простую черную ткань.

Потом мой взгляд ползет вверх. Темные, идеально сидящие брюки, расстегнутый ворот рубашки, открывающий ключицы… Сильный подбородок с упрямой ямочкой, слегка приоткрытые в улыбке губы, прямой нос и глаза. Темные, пронзительные, смотрящие на меня с интересом.

Я в шоке.

Этого не может быть!

Это какая-то жестокая шутка?!

Галлюцинация?!

Последствие того дурацкого коктейля?

Но нет.

Черты лица, которые за последние недели врезались в память до мельчайших деталей, сейчас перед глазами. Это реально Богуш. Мой личный инквизитор.

Человек, который видел меня в самом унизительном виде, который мыл меня в душе, которого я хотела шантажировать, с которым я пила чай с тортом, который приснился мне в том безумном, эротическом сне…

И боже, я только что целовала его так, как не целовала никого. Со всей страстью, всем накопившимся безумием.

Фейспалм.

Таращусь на него.

В глазах профессора мелькает целая буря эмоций. Он ждет моего разоблачения.

Мое тело срывается с места раньше, чем мозг отдает команду. Я разворачиваюсь и бегу, расталкивая толпу, не видя ничего перед собой.

Фиолетовые локоны хлещут по лицу, а в голове стучит вместе с пульсом:

«Богуш. Богуш. Богуш».

По щекам текут горячие слезы — от стыда, от унижения, от дикой, несправедливой ярости, которая направлена и на него, и на саму себя.

Какого черта?!

Как это вообще возможно?!

Он, который презирает все это — клубы, танцы, легкомысленные знакомства.

Он, который казался мне аскетом, закопанным в своих формулах, был там. Танцевал. Смотрел на меня. Целовал…

Я выскакиваю в холодный ночной тамбур у служебного выхода, спотыкаюсь о порог и едва не падаю. Упираюсь руками в холодную кирпичную стену, давясь рыданиями. Воздух обжигает легкие.

Что теперь?

Как я смогу посмотреть ему в глаза?

И самый страшный вопрос, который вылезает из самых потаенных глубин, заглушая даже стыд: а что, если этот поцелуй… был не просто поцелуем незнакомцев?

Что, если в этой тьме, под чужими личинами, мы узнали друг друга на каком-то другом, животном уровне?

Я вытираю лицо тыльной стороной ладони, оставляя на коже размазанные полосы туши, делаю глубокий, судорожный вдох и, срываясь с места, бегу дальше, унося с собой вкус его губ и тяжелый, всесокрушающий груз правды.