Невинная во власти бывшего (СИ)

Глава 27

Тимур почти никогда не говорит со мной о бдсм. Не пытается объяснить, что я должна быть покорной или служить ему. Не подводит философию, с которой я познакомилась в интернете.

У него свои желания и свои требования. Он обтачивает меня именно под них.

Когда я знаю, что он придет, то опускаюсь на колени и жду.

В момент прощания это больше не требуется. Тимур может долго целовать меня, будто бы отрывая от себя с кожей. А может просто молча и без всяких слов уйти.

Каждый раз мои руки тянутся к телефону. Написать, что скучаю, или как не могу отойти от поцелуя. Иногда хочется съехидничать на тему его ухода «по-английски».

Но мне нельзя писать первой. Нельзя никак ему надоедать. Тем более нельзя «выносить мозги». Знаю, что особенно сильно Тимура всегда раздражали разговоры об отношениях. Особенно придирки на тему «а почему ты говорил не тем тоном?» «почему не поцеловал?»

Он и когда мы встречались считал это проблемами на пустом месте. Перебирая воспоминания, понимаю, что была довольно покорной уже тогда. Однако, я поддавалась действию со стороны. Именно попытки изобразить из себя что-то, чем я не являлась, переломить поведение Тимура, приводили к ссорам, после которых мы оба оставались опустошенными.

Если бы еще не слушала ничьих вредных советов, то все было бы иначе.

Но сейчас я действительно послушная. И у меня на то полно причин. Во-первых, я даже поговорила по телефону с папой. Надежды на благоприятное развитие событий стали довольно реальными. А во-вторых, Тимуру невозможно противиться. Под его взглядом я распахиваюсь как открытая книга, поддаюсь. Если в ход идут прикосновения, то таю. Я подолгу отхожу после наших ночей.

Иногда он присылает фото и видео, которые повергают в шок, но достигают главной цели. Я принимаю все, что он делает со мной.

Стыдно признаться, но меня заводят эти кадры. Я пугаюсь в первое мгновение, но потом погружаюсь в фантазии, смешанные с воспоминаниями и ожиданиями.

Тимур запрещает мне себя ласкать. Когда запретил впервые, я лишь пожала плечами — с чего бы мне это делать вообще? Я же не стану лезть на стенку при мысли о нем или при просмотре наших запретных фото?

Но тогда я совершенно не знала себя. Не могла и предположить, что сначала испугаюсь, потом меня покроет жуткий стыд, а дальше в дело вступит совсем другая, едва ли преодолимая сила. Не знала, что сперва буду выискивать на этих фотографиях физические недостатки, эстетические несоответствия моим стандартам красоты. А затем, уйду от этих мыслей и останутся только эмоции.

Что можно чувствовать, когда видишь собственную неподдельную реакцию на боль? На желание? Наблюдаешь собственный оргазм, настолько сильный, что движения непроизвольные, а крики невозможно сдержать. Когда видишь, какая страсть охватывает мужчину, как меняется его лицо, напрягаются сильные руки, как двигается мощное тело в жажде удовольствия, пресс, косые мышцы, физическое превосходство, все это действует как дурман.

Нельзя даже думать о прикосновениях, потому что можно вспыхнуть как спичка. Загореться и не удержаться на грани.

Сначала я просила не присылать подобное, но Тимур не оценил мою попытку изобразить скромность.

«Хочешь, чтобы я присылал наши фото кому-то другому, с кем можно будет их обсудить?»

Это сообщение я прочитала трижды, оценив и угрозу, и предупреждение, и ясно выраженное требование.

Теперь не осмеливаюсь возражать. Мало этого — даже жду, когда смогу увидеть некоторые вещи. После наших безумных ночей очень хочется оценить их, пережить еще раз, поймать те детали, которые были важны, но не отложились в голове.

Вся моя жизнь теперь крутится вокруг Тимура. В ней больше ничего нет.

Становлюсь такой, как жаждет. Жду его покорно и смиренно, не пытаясь покинуть дом.

Однажды попросила встретиться с Милой, но в ответ услышала только твердое «нет». И даже не спорила.

Возможно, это потому, что я знаю — наши отношения временные и развиваются на определенных условиях. Все кончится через год. Не такой уж и большой срок. Тем более что после всех волнений, я будто бы оказалась в тихой гавани. В безопасности от мира. Мне остается лишь ждать истечения контракта, пока мои проблемы решаются Тимуром.

Может быть, всему виной мои мысли об отце. Почему-то я беру на себя обязанность страдать вместе с ним. Тоже томлюсь в заключении, но намного более комфортном, как мне кажется.

И все же душа просит бунта, но я не смею это делать. Дело не в страхе. Напротив, после той ночи, когда Тимур грозился меня запереть, я не боюсь. За эти недели в его руках ясно понимаю, что не перейдет моих границ. Ни разу не произношу кодовых слов, потому что с каждым нашим сексом, мой мужчина все лучше чувствует меня.

Доводит до пика, исследует мои страхи, идет дальше, но никогда не делает плохо. Каждый раз после жестких сцен, во время которых он приказывает, давит, обзывает, причиняет боль, я чувствую себя не грязной, не использованной, а драгоценной. Выхожу из той комнаты победительницей, самой желанной женщиной в мире. Той, которая смогла доставить удовольствие. И, что особенно важно, испытать его сама.

Даже если реальность не такая, Тимур дарит мне это ощущение каждый раз.

«Лучшее, что у меня есть», — шепчет он, когда лежу в его руках после безудержного секса.

«Такая, как искал», — эти слова слышу утром, до того, как Тимур понимает, что я проснулась.

«Нереальная».

Он не просто хочет меня, а хочет касаться. Быть рядом.

И в это я верю. Также как верю в то, что он не может просто уйти. Привязывается. Остается ночевать, утром долго ласкает перед тем, как уйти. Все чаще пишет. Приезжает без предупреждения. С наслаждением ест то, что я готовлю. С обаятельной улыбкой просит положить с собой на работу. Это не входит в наш договор, так что именно просит, каждый раз давая чувство, что я могу не исполнять этой просьбы, как бы ни было ему жаль.

В эти выходные мы не могли оторваться друг от друга. Даже секс отошел на второй план. Смотрели сериал, потом жарко его обсуждали, потом рылись в интернете.

Каждую секунду старались быть рядом. Руки не размыкались, объятия невозможно было разорвать.

Даже накрывая стол, прижимались друг к другу и замирали от сладкого чувства внутри. Это была не страсть. Что-то более глубокое и важное.

Утро понедельника выходит каким-то неловким. Тимур смотрит на меня чуть ли не зло. Почти уверена, что он борется с чувствами — теми, что не собирался допускать, но я выплеснулась из сосуда, в который он заточил меня, чтобы как джин исполняла его фантазии. Выросла из роли игрушки и заняла много места в жизни.

— В ближайшие дни буду занят, — говорит он мне. — Помнишь правила? Звонишь только если что-то стряслось. Ты мне наскучила.

С этими словами он выходит прочь.

И это бросает меня с небес на землю. Это низводит все ласковые слова до уровня шума, нежность превращает в вежливость. Я вспоминаю, что его обязанность, как господина заботиться обо мне после наших игр. Вот этим он и занимался. Просто обеспечивал психологический комфорт. Хоть и больно, но принимаю это с полной безнадежностью.

Искала то, чего нет там, где этого не было.

Он никогда не позволит себе полюбить меня снова. Я знаю, что все эти дни будет делать все, чтобы сбросить чары, окутавшие нас.

С печалью думаю, что у него все получится. А потом меня охватывает ревность, отчаяние и злость. Тимур будет развлекаться и веселиться, а я — сидеть взаперти. Одна, без общения, без друзей, без возможности погулять в парке. Узница дома для Тимуровых шлюх!

А потом, когда он наиграется в любовь с моей сестрой, то мне нужно будет принять его с нормальным выражением лица, поддакивать, отдавать свое тело. Мое глупое сердце от каждого нежного жеста будет наполняться тяжелой и болезненной любовью. А я — ненавидеть себя за это.

Потому что сейчас с полной уверенностью могу сказать — я в него снова влюбилась. Не смогла разделить секс и чувства. Отдала ему не только тело, но и сердце.

А он повертел его в руках и пожал плечами — мол зачем оно мне?

Мне становится настолько невыносимо, что я не могу заняться никаким делом. Лежу на кровати, свернувшись в клубочек. Даже посуду не в силах поставить в посудомойку. Не ем весь день.

Встревоженной Альбине говорю лишь, что у меня болит голова. Она и в правду болит.