Очень странный факультет

Глава 17

Утром я пошла на пары, решила не пропускать, а заодно поговорить с Зеленью насчет козы.

Если уж даже Седвига с Харлингом с острова отпускают вместе со мной, то теперь за животными никто не станет присматривать.

После пар Зелень внимательно меня выслушала, но козу принимать отказалась.

– Свободного места нет, а в стаде ее забьют. Но попроси кого-нибудь с курса. Кто справится с заданием, тому выставлю зачет в конце семестра. Уверена, от желающих отбоя не будет.

Вдохновившись таким условием, я отправилась в академическую столовую, где как раз обедали однокурсники. Выдав столь радостное известие, что, скорее всего, на уеду на несколько недель и очень надо присмотреть за нимурном и козой, я ожидала увидеть хотя бы парочку желающих.

Но никто не спешил.

– Зелень обещала зачет в конце семестра, – продолжала уговаривать я.

– Это каждый день придется тащиться на твой холм, потом обратно. Следить за слизняком этим мерзким, – отозвалась Милена. – Вероника, ты прости, пожалуйста. Коза козой, но мне руки собственные дороже. Нимурны огнем плюются знаешь как? Я вот даже знать не хочу.

Звучало очень аргументированно, ведь это для меня он милый котик, а для остальных слизняк.

Тогда пришлось пускать в ход последний аргумент, Бог видит, я не хотела прибегать к шантажу.

Глядя как бы не на Гранта, а куда-то над его головой, я будто бы невзначай выдала:

– Зато кому-то останется бонусом целый дом, на холме, где вокруг никого! И можно делать что угодно. – Я поиграла бровями. – Особенно лунными ночами!

Воспринять эту фразу можно было очень двояко, но тот, кому она адресовалась, все понял верно!

Пройдет несколько недель, и Гранту нужно будет безопасное место на холме, чтобы кукарекать хоть всю ночь напролет. И моя обновленная крепкая лачужка подходила как никакая. Запрутся с нимурном в разных комнатах и как-нибудь переживут лунный кризис.

С тяжелым вздохом из-за стола встал Грант.

– Только ради тебя, Вероника, – на манеру грустного Пьеро вздохнул он. – И ради зачета.

– Только чур без дебошей! – громко объявила я. – Не разносить мне полянку.

– Я буду аккуратен, как мышь, – заверил меня Грант.

Но по лицам студентов уже пробежали мечтательные улыбочки.

«Ага, щас, – мысленно пробурчала я. – Если я только узнаю, что в моей лачужке были вечеринки, Гранту капец».

После обеда я вернулась на холм собирать вещи.

В одну из сумок-баулов сложила обувь, платье, доставшееся от Эммы (скорее всего, оно пригодится на континенте), очаровательные бархатные туфли-тапочки, туда же отправилась шуба от Харлинга. На этом, собственно, и закончились вещи для сбора. В сумке еще оставалось немного места, но я решила его не занимать, вдруг разживусь чем-то полезным при возвращении обратно.

Закончив сборы, принялась ждать.

Седвиг с Харлингом на поляну пришли одновременно.

Напряжение между ними было заметно даже невооруженным глазом.

Мало того, что они явно не разговаривали, так еще желваки то и дело играли на челюстях то у одного, то у другого.

– Не знаю, как ты это провернула, – первым заговорил Харлинг, – но спасибо.

– Ты знаешь слова благодарности? Удивительно, – вставил шпильку Седвиг. – Но все же присоединяюсь. Признаться, не рассчитывал покинуть остров до конца своих дней. Как это у тебя вышло, Вероника?

– И вам здравствуйте, – отозвалась я и пожала плечами. – Понятия не имею, Стефаниус не сопротивлялся. Просто согласился ради того, чтобы ты присматривал за моим здоровьем, а профессор Харлинг и дальше мог изучать феномен с монстрами.

– Так ты передумала? – воодушевился Виктор.

– Нет, – отрезала я. – Ваша кандидатура просто пришлась к слову. И не более того. В остальном мои условия остаются прежними, никакой работы, пока я не узнаю правду.

Седвиг хмуро следил за этим диалогом, явно ничего не понимая.

– Вы о чем вообще?

– Не твое дело, – огрызнулся Харлинг. Было видно, что этот разговор ему неприятен.

Компания Седвига неприятна, да и вообще все обстоятельства капитально неприятны.

Но перспектива вырваться из плена острова его явно прельщала.

У края поляны соткался портал, откуда вышел Стефаниус.

– Все уже в сборе, – обрадованно возвестил он. – Тогда не будем терять времени. Нас уже заждались.

– Кто? – удивленно спросила я. – Разве не рановато для императора?

– Для императора точно рановато, – улыбнулся магистр, закрывая старый портал и открывая новый. – Но ты вчера верно заметила: кто-то должен принять нашу компанию в гости, заодно подготовить тебя к аудиенции. И желательно, чтобы это место было подальше от больших городов… Давайте же поторопимся. Не хочу, чтобы темпоральные поля вновь сместились, а то окажемся где-нибудь в паре миль от нужного места.

Эти слова заставили меня поторопиться. Я сбегала в лачугу, подхватила свой баул и вернулась к порталу.

Опыт с коровником давал о себе знать, второй раз пережить нечто подобное и застрять в текстурах мне бы не хотелось.

Первым в портал шагнул Харлинг, затем Седвиг, только потом я, и замыкал Стефаниус.

Когда яркие всполохи портала стихли и я вышла наружу, то на мгновение решила, что это шутка.

Очень злая, нелепая – но все же шутка.

Судя по лицу стоящего рядом Седвига, он думал так же, и только Харлинг озирался по сторонам, явно не понимая, с чем связаны выражения наших с Седвигом лиц.

Пусть мы не вляпались в дерьмо фактически, но его запах я ощущала «фигурально».

Позади из портала вышел Стефаниус и тут же принялся приветствовать тех, кто нас встречал.

– Станислав, Мирабель Грэмми, рад снова вас видеть! – воскликнул он.

Потому что портал открылся не где-то в неизвестном месте, а на пороге усадьбы родителей Эммы и Седвига.

Тех самый, которые так легко от нас отреклись, зато теперь встречали с распростертыми объятиями. Буквально – руки на распашку!

Злость и обида всколыхнулись во мне, и тут же пришло ощущение рвущейся наружу магии – эфемерные крылья за спиной словно грозили коршуном накрыть пространство вокруг, застилая небо и солнце…

– Спокойнее, Вероника. Дыши. – Моего плеча коснулся Харлинг, и опять мелкие иглы электричества прошли мое тело. – Контролируй себя!

– Не думала, что буду благодарить за электрошок, – пробурчала я, прикрывая глаза и мысленно считая до десяти…

Успокаиваемся, Ника! Стефаниус наверняка все подстроил, ведь это место, как никакое другое, подходило для проверки моего дара. Если тут крышечку магического чайника не сорвет, то у императора я точно справлюсь.

– Как многое, оказывается, может поменяться, когда появляется интерес императора, – уже гораздо спокойнее произнесла я, глядя на Станислава и Грэмми.

– И не говори, – отозвался сквозь зубы Седвиг. – Хорошо, хоть обниматься не лезут.

Впрочем, он ошибся.

Грэмми уже летела ко мне с восклицанием:

– Девочка моя! Я всегда знала и верила, что тебя ждет великое будущее. Пусть не такое, как мы рассчитывали изначально, но все же! Вероника, добро пожаловать в семью!

Я заломила бровь. Она даже имя мое выучила и принимает с восторгом!

– А как же Эмма? – вырвалось из моей груди, и магия опять рванула наружу. Еще немного – и не удержу.

Если бы Грэмми сейчас выдала бы что-нибудь в духе: «Да какая разница, Эмма или ты», я бы, честное слово, вначале залепила ей оплеуху, а после вызвала бы гром и молнии на голову родителей Эммы.

Но вместо этого дамочка собралась, смахнула скорбную слезу с лица и выдала:

– Мы в трауре. Вся округа скорбит вместе с нами по поводу такого горя, но ничего не поделать. Мы подумали и решили, что в конечном итоге наша семья уникальна. Трое детей, три талантливейших переселенца. Империи будет чем гордится!

Я шумно втянула воздух через ноздри.

Харлинг и Седвиг явно ощущали мое состояние на грани контроля, в то время как Стефаниус зорко наблюдал со стороны.

– На вашем месте я был бы сдержаннее в словах, – скупо произнес Виктор, как бы невзначай становясь между мной и Грэмми, оттесняя ее плечом.

Стоило ему коснуться ее, как женщина отскочила от него на метр.

Идеальная прическа благородной леди с негромким хлопком сделала «пфф» и распушилась на манер одуванчика.

В кулак прыснул Седвиг, едва сдержала смех и я.

Статическое электричество – великая сила!

Грэмми даже не поняла вначале, чем именно был вызван наш смех, но подбежавший Станислав тут же поспешил к жене.

С момента нашего прибытия он не проронил в мой адрес ни слова, и вот, кажется, настал момент.

Но я ошиблась.

Единственная фраза, которую он бросил, была адресована не мне, не Седвигу и даже не Харлингу, который, собственно, и устроил на голове Грэмми «взрыв на макоронной фабрике», а Стефаниусу.

– У вас две недели! – проскрежетал он зубами. – Две недели и ни днем больше! А после убирайтесь со своим цирком уродцев, куда хотите.

Улыбочка, блуждавшая до этого на лице магистра, тут же исчезла. Вместо привычного для меня мудрого, доброго старца соткался другой – будто новая личность проступила наружу, опасная и пугающая.

Черты лица старика заострились, глаза потемнели, а тон голоса, обычно такой добрый, пусть через него и проступали иногда нотки хитрости и обмана, стал пугающим и грозным.

– Следи за словами, Станислав, – ровно и спокойно произнес он, но где-то над усадьбой сверкнула молния и следом грянул гром. – Ты пока еще подданный императора.

Лицо Станислава вытянулось, и, явно сдерживая себя от нового ответа, он кивнул.

– Я прикажу слугам, чтобы вас разместили, – скупо бросил он и удалился внутрь дома, оставляя нас на пороге.

– Вот и поговорили, – буркнула я.

– Могло быть и хуже! – радостно воскликнул Стефаниус, вновь превращаясь в доброго магистра. – В самом деле! Вероника, я тобой весьма горд! Первая фаза испытаний, можно сказать, пройдена.

– Вы серьезно? – воззрилась я на него. – То бишь могло быть иначе?

– Ну, разумеется, нет. – Он похлопал меня по плечу. – Я был уверен, что ты справишься и никто не пострадает. В конце концов, рядом был я и два опытных педагога. Мы бы сумели предотвратить разрушения. Виктор, например, мог бы просто вырубить тебя ненадолго, а Седвиг – отличный лекарь!

Судя по переглядыванию Харлинга и Седвига – эти двое сейчас впервые услышали о том, что им, вероятно, пришлось бы что-то предотвращать. Да еще и таким способом.

– Магистр Стефаниус, а можно чуть раньше предупреждать о подобных хгм… оказиях? – произнес Седвиг. – Когда знаешь, чего ожидать, действуешь более уверенно.

Стефаниус устало вздохнул.

– В жизни так не бывает, нужно быть готовыми ко всему. К слову, для тебя и Виктора это тоже своего рода испытания. Справитесь – получите постоянный допуск за пределы острова.

В этот момент двери дома тихонько приоткрылись, оттуда с опаской вышла русоволосая девочка лет двенадцати. Худенькая, как доска, с бледным лицом, с кругами под глазами – словно постоянно недоедала и недосыпала. Платье было простым, без узоров и излишеств, да и на невооруженный взгляд – слишком тонким для этого времени года.

– Господин приказал проводить вас в покои, – едва слышно произнесла она, делая глубокий поклон, едва при этом не упав нам в ноги – то ли от страха, то ли от слабости.

– Веди, – распорядился Стефаниус.

Девочка опасливо вжала голову в плечи, но поспешила широко распахнуть перед нами двери, чтобы вся наша делегация смогла пройти внутрь дома.

Мне хотелось броситься ей помочь, такой слабенькой она выглядела, но первым это сделал Седвиг.

Девчонка, явно не ожидая такого, испуганно отшатнулась.

Не знаю, какой жути ей про нас наговорили, но вела она себя так, словно мы убийцы какие-то.

Впрочем, возможно, в ее глазах я точно выглядела тем еще призраком.

– Как тебя зовут? – спросила я, разглядывая затертые от времени латки на платье.

– Маша, госпожа Эмм… Простите, – отозвалась она, едва слышно называя вполне привычное для моего слуха имя. – Простите, пожалуйста, не гневайтесь.

– И не собиралась, – ответила я. – Мое имя Вероника, не нужно нас так бояться, мы не кусаемся. Ну, по крайней мере, я точно.

За остальных, кроме, пожалуй, Седвига, я бы ручаться не стала.

Стефаниус точно не тот милый старикашка, которым можно его посчитать на первый взгляд.

А Харлинг неосторожно повернется, заденет пальцем и может тряхнуть током в 220 вольт, а то и больше. Еще непонятно, что страшнее – укус или поражение этой ходячей молнией.

В итоге короткого разговора выяснилось, что Машка – кухонная девка. Прислуживает на кухне, выполняет всю черную работу. В общем, на побегушках.

И ей, как самой крайней и той, которую не жалко, досталась обязанность нас сопровождать.

Мария показала отведенные нам комнаты.

Харлинга и Седвига поселили в правом крыле дома, Стефаниуса – в гостевых покоях первого этажа, а мне досталась бывшая спальня Эммы.

Та самая комната, где я очнулась впервые.

Когда я зашла внутрь, то сразу обнаружила, что трещину в стене уже заделали, а в остальном никаких изменений не произошло.

Та же мебель – комод, кровать, шкаф.

– Тут ничего не меняли, – будто бы поняла, о чем я думала, Маша. – У нас не принято трогать вещи умершего три месяца, считается, что его душа ходит по миру и будет гневаться, если брать ее вещи.

Я вопросительно заломила бровь.

– А на меня, значит, гневаться душа Эммы не будет? Мне, выходит, можно трогать ее вещи?

– Ну… м-м-м, простите, я не хотела сказать дурного, – опять замялась девчонка, втягивая голову в плечи. – Просто… хозяйка сказала поселить вас тут. Я не смею возражать.

– Поняла, спасибо, – прервала ее лепет я. – Можешь идти, думаю, дальше я справлюсь сама.

Будто с облегчением, девчонка выдохнула и уже устремилась сбежать, как что-то вспомнила.

– Прикажете нагреть ванну с дороги? Или предпочитаете омовение после ужина?

Я невольно усмехнулась.

– Меня еще и кормить будут? – нелепо пошутила, потому что заранее ничего хорошего от ужина в компании бывших родителей Эммы не ожидала.

Очередное испытание для моего самоконтроля.

– А вы не ужинаете? – не поняла моего вопроса служанка. – Если нет, то, наверное, я могу сказать на кухне, что вы отказались.

– Не надо ничего говорить, – ответила я. – Я буду ужинать. Спасибо.

Наконец, удалось выдворить Машку из комнаты, но даже после этого расслабиться не получилось.

Сила внутри меня закручивалась в спираль, я ощущала магию, будто тугую пружину внутри часового механизма. Если крутилки перетянуть, то рванет.

– Стефаниус, – бессильно прорычала я. – Это очень злой эксперимент, причем над живыми людьми, которые могут пострадать ни за что.

И если Грэмми и Станислава мне будет жаль в меньшей степени, то вот таких, как и без того забитая девчонка Машка, я себе не прощу.

Она точно не виновата в том, что кто-то решил проводить эксперименты на живых людях!

Рванет моя магическая кукушечка или нет – вот в чем вопрос.

– Нужно чем-то занять себя до ужина, – пробурчала я под нос. – Иначе изведусь.

Я решила, что лучшим занятием будет разбор сумки с вещами.

Переставила баул на комод, потянула молнию и отшатнулась от неожиданности, потому что наружу высунулась сонная кошачья морда.

– Мяу! – заспанно издал Лысяш, дрыхнущий внутри сумки на шубе.

– Кабздец, – только и выдохнула я.

Спрашивать у кота, что он тут делает, было бесполезно.

Я сама виновата, что не проверила сумку перед тем, как прыгнуть в портал. Стефаниус сказал, что мы спешим, я схватила вещи и ринулась вперед.

Что теперь делать – ума не приложу.

– Нужно сообщить о тебе магистру. Быть может, он откроет портал и отправит тебя обратно на остров? – здраво рассудила я, заграбастывая кота на руки.

Но прежде чем идти по дому с нимурном на руках, предусмотрительно решила не травмировать случайных встречных таким зрелищем.

Завернула Лысяша в покрывало с кровати Эммы и только после этого вышла в коридор, спустилась на первый этаж и двинулась к гостевым, куда чуть ранее служанка определила Стефаниуса.

Долго стучала в запертую дверь, магистр не открывал.

Казалось, внутри вообще никого нет.

– Наверное, ушел, – буркнула я, не собираясь ждать, но в этот миг дверь все же открылась.

Стефаниус с удивлением уставился на меня.

– Ты что тут делаешь? – более раздраженно, чем следует, спросил он. Должно быть, я отвлекла его от чего-то важного.

Я помялась на ногах, не зная, как начать.

– Тут возникла хм… проблема… – заговорила я.

Магистр заломил седую бровь, явно намекая мне говорить быстрее.

– Мне можно войти? – спросила, окончательно определившись, что лучше не показывать нимурна в коридоре. А то еще выпрыгнет.

– Нет, – строго ответил старик, перегораживая мне вход. – Что еще за проблема?

Любопытство было сильнее меня, я даже попыталась заглянуть за спину Стефаниуса, но ничего не разглядела, впрочем, может, он сам передумает, когда увидит «горе-слизняка».

Я аккуратно раскрыла покрывало, являя магистру нимурнову голову.

Кот зевнул.

Магистр заскрипел зубами.

– Ты зачем его сюда притащила? – только и спросил он.

– Это не я! – вырвалось возмущение. – Он сам пролез. Зайцем! Но ведь можно же его вернуть на остров? Открыть новый портал?

Стефаниус покачал головой.

– Поля уже сдвинулись. Если хочешь, чтобы твоего кота размазало где-нибудь между этим местом и островом в тонкую макаронину, то тогда без проблем. Открываю прямо сейчас.

Я невольно прижала Лысяша ближе к себе.

– Так я и думал, – постановил старик. – Значит, никаких порталов. Нужно сказать Станиславу, что ты с питомцем!

Я представила лицо отца Эммы, когда тот услышит столь потрясающие новости. Надеюсь, оно треснет от досады.

– Следи за ним, – как итог выдал магистр. – Чтобы не поджег ничего и не сожрал кого-нибудь.

На этом его полезные советы закончились, перед моим носом закрыли дверь, и я осталась стоять посередине коридора, растерянная и в полных непонятках.

Пришлось вернуться в свою комнату.

– Знаешь, Лысяш, нам нужно договориться о правилах. Пока мы тут, ты не выходишь никуда из комнаты. Не жрешь людей, коз, лошадей, и вообще никого не жрешь. Исключение – та еда, которую буду приносить я. Запрещено чихать огнем, высекать искры когтями, спать на углях в камине – даже если замерзнешь!

Если с первыми пунктами кот был худо-бедно согласен, но последнее его явно возмутило. Что значит не спать в углях?

Он весь сморщился, будто от холода, и недобро зафырчал.

– Поняла-поняла. Ты мерзнешь, а я обещала решить проблему с одеждой. Значит, так тому и быть. Сейчас что-нибудь будем думать.

Кот перекочевал на кровать, по-прежнему кутаясь в покрывало.

Я же полезла по шкафам Эммы в поисках не пойми чего.

Сомневаюсь, что потомственная дворянка имела своим любимым хобби лоскутное шитье и где-то в закромах я найду обрезки ткани или старый рваный свитер для перекройки под кота.

Среди коробок с платьями, шляпками ничего подходящего не находилось.

Я уже была готова опять идти бродить по дому в поисках служанок – у тех наверняка завалялись какие-нибудь тряпки, может, старые шторы… В конце концов, горничные бы даже не сильно удивились моим просьбам. С их точки зрения я и так переселенка со странностями, и будет не очень удивительно, если я начну просить нитку, иголки и ветошь.

Без особой надежды я потянулась к спрятанной в дальний угол коробке, украшенной цветастыми лентами. Наверняка внутри меня ожидала очередная шляпа, но, приоткрыв крышку, несколько минут я созерцала странное.

Даже на мой переселенческий взгляд – очень странное для этой комнаты и ее предыдущей обладательницы.

Джинсы, босоножки на небольшом каблучке, футболка с легкомысленным яблочным принтом и ветровка.

– Не поняла… – выдала я, вытаскивая находку наружу. – Это что еще за прикол?

Я вывалила содержимое на кровать и принялась исследовать. Размеры совершенно определенно были разными, как сборная солянка, джинсы вот вполне подошли бы на меня, а точнее на Эмму. А вот футболку словно на карлика шили.

А еще в кармане ветровки нашелся мобильный телефон – разряженный и выключенный.

– Вот это поворот… – пробурчала я. – Понимать бы еще куда?

Самым логичным было бы предположить, что диковинки из другого мира таскал сестрице Мишель – ему бы не составило никакого труда. Но он несколько раз подчеркивал, что с сестрой они не общались, и вообще она была недалекого ума девицей.

И тут на тебе – коробка с припрятанной одеждой. Будто бы Эмма на полном серьезе собиралась на прогулку в мой мир?

Но если судить по тому, что я успела узнать, такое попросту было невозможно. При попытке перехода Эмма умерла бы.

Или я чего-то не понимала.

Я еще раз безрезультатно попыталась включить мобильник, после пошарила по карманам джинсов, ветровки и уже решила убрать эту находку от чужих глаз подальше, как поняла, что в коробке есть еще один сюрприз.

Что-то спрятанное глухо тукало и проскальзывало по дну. Я потрясла коробку еще раз, убеждаясь в своей правоте.

Дно было двойным, пришлось аккуратно поддеть бархатную подложку, чтобы приподнять слой и обнаружить там несколько десятков конвертов, аккуратно и бережно смотанных алой лентой.

Рука невольно потянулась распустить бантик, и хоть читать чужие переписки было неприлично, гнусно и вообще всячески порицалось обществом, но разве я могла этого не сделать?

Зачем-то Эмма спрятала эти письма в коробке с одеждой из другого мира.

Я распахнула первый конверт, вытащила письмо и вчиталась в строки.

Я скользила глазами по строкам, в которых шло описание академических будней, учебы, и ни капли не удивилась, когда прочла подпись, ведь ответ был столь очевидным.

Я схватила следующее письмо и буквально вгрызлась в новую часть переписки, потом в следующую и в следующую.

Письма были редки, иногда одно в полгода или того реже.

Но судя по затертым строками и каплям, от которых расплылись некоторые буквы, Эмма перечитывала каждое буквально до дыр, иногда даже со слезами.

Каждое новое письмо – новый виток странных отношений.

Сестра, которая писала брату, а брат, который отвечал сестре – вот только был нюанс. Их тела были родственными, а души нет.

С каждой строкой что-то неуловимо новое проявлялось между строк.

Эмоции, чувства, которым не положено было возникать между Эммой и Седвигом – как противоестественные.

Я не знала, что именно отвечала Эмма, но чувствовала, что с каждым новым ответом она влюблялась в Седвига.

Он много рассказывал ей об академии, иногда писал, что вместе с письмом высылает ту или иную книгу, чтобы Эмма могла читать. Иногда подарочки из другого мира, которым Эмма так интересовалась. Так разрешилась загадка одежды и неработающего мобильника.

«Лучше б ты ничего не присылал», – прорычала я в пустоту и продолжала читать дальше.

Он рассказывал о переселенцах, и по контексту становилось понятно, что это Эмма его спрашивает, задает с каждым разом все больше и больше новых вопросов.

Навеки твой друг…

Твой друг…

Друг…

Я проследила эволюцию подписей Седвига от письма к письму.

Вначале друг, но в последних двух письмах он позволил себе лишнее.

Навеки твой – прочла я. И никакого «друга».

В письмах ни разу не мелькало ничего о каком-то будущем, общих мечтах или планах. Никаких надежд даже на встречу, и все же весь этот круговорот несказанных мыслей буквально потоком сносил меня, сочась между строк.

Седвиг рассказывал о весне на острове Таль, о море, бьющемся волнами о скалы, о том, как иногда живописно сияют огнем всполохи лавы на вершине вулкана. О монстрах, иногда гуляющих по склонам. О новых переселенцах, которые приходят в академию, о детях, которые остались без родителей, о том, что, скорее всего, они никогда не увидятся, потому что путь с острова Таль для него закрыт.

Я читала, меня начинало трясти, магия вновь бушевала, буквально пронзая пространство вокруг, и стены принимались ходить ходуном…

Я сжала кулаки резко, комкая лист с последним письмом.

Потому что по контексту поняла, о чем была переписка.

Эмма написала ему о помолвке. Ждала чего-то, непонятно чего. Может, подвига, может – спасения от Седвига на белом коне, а он… Он ответил как был должен.

И даже имя не подписал, зараза!

Чего он ждал вообще? И чему я удивляюсь после этого?

Конечно же, получив такое письмо, девчонка вскочила на коня и ринулась бежать куда глаза глядят! И этот гад врал мне про убийство!

Запудрил голову, что Эмму кто-то убил! И вообще не с коня она падала!

Как я могла поверить?

Я выдохнула. Злобно и рассерженно, в голове появилась кристальная чистота. Магия затихла – будто озеро в безветренный день. Кристально чистая гладь.

Самоконтроль – мое все!

Ну, Седвиг, ну, погоди!

Нет, я не буду вываливать эти конверты перед ним! Не стану закатывать сцены. Ни к чему это.

Но покажу, что все знаю!

– Лысяш! Мы нашли тебе одежду! – Я придвинула к себе кота и принялась натягивать ему на лапки крошечную футболку(самое-то мерзнущему коту), уже прикидывая, где подшить, где подвернуть и что убрать лишнее. А после взялась за ножницы.

Модельер Ника наведет красоту для монстра.

С этим же красавчиком я решила спуститься на ужин.

Расставлять все точки над «i» необходимо сразу.

А что? В нашем мире можно носить с собой крошечных собачек и наряжать их в розовые одежки.

В этом мире я заведу новую моду – гулять с ручным монстром-слизняком в футболке с дурацким принтом!

Уж последнюю Седвиг точно узнает. Наверняка у него где-то припрятана такая же стопка тайных писем, и он не страдает провалами памяти, чтобы не вспомнить, что именно дарил Эмме.

Сволочь!

Футболка коту не нравилась, он тянул лапы, фырчал, но в какой-то момент, похоже, свыкся с тем, что этот предмет одежды будет на нем.

– Так же теплее? – спросила я. – Да, ткань тоненькая, но лучше, чем совсем ничего.

На мгновение показалось, что кот язвительно высунул язык, но наваждение тут же схлынуло.

– И вообще ты красавчик! – улыбнулась я. – Даже жаль, что никто, кроме меня, не видит тебя настоящего! А щупать никто не хочет. Хотя ты такой лапушка…

Я потрепала кота между ушей, тот зашипел – явно возражая против подобных нежностей.

Впрочем, когда в двери постучали и объявили, что можно спускаться к ужину, кот, как самый послушный в мире мальчик, позволил взять себя на ручки и повис смиренной тряпочкой у меня под мышкой.

Выйдя в коридор, я обнаружила ожидающую там Марию.

Завидев моего питомца, девчонка побледнела, позеленела и зачем-то зажала себе рот рукой.

– Да ладно, он не настолько жуткий, чтобы вызывать приступы тошноты.

Но Мария смотрела на меня с ужасом и непониманием.

– О-о-он-но оп-п-пасное? – прозаикалась она.

– Только если совать руки в пасть, – ответила ей. – В остальном вполне мирное существо, если не дразнить и кормить вовремя.

– А что оно ест? – Мария явно собралась с мыслями и начала говорить нормально.

– Что найдет, – пожала плечами я. – Ну или кого найдет. Но ты не бойся, тебя он не тронет, у нас с ним договор – людей он не ест.

Не знаю, успокоило ли это Марию, но смертельная бледность никуда не исчезла.

Даже когда она вела меня по коридорам в столовую, то и дело оглядывалась назад, а вдруг жуткий монстр меня уже доедает, и она следующая.

«Монстр» же крутил головой по сторонам и в целом вел себя как плюшевый мишка. Лысый, иногда чихающий огнем мишка.

К моменту моего появления в столовой уже все собрались.

Похоже, опаздывала только я.

За длинным столом расположились: во главе стола – хозяин дома Станислав, по его правую руку – супруга Грэмми, по левую – Стефаниус.

Дальше возле магистра сидели Седвиг и Харлинг, для меня оставили свободное местечко рядышком с Грэмми.

То-то она обрадуется.

Заприметив меня, Седвиг обрадованно улыбнулся и даже сделал знак рукой присаживаться, но когда увидел в моих руках Лысяша, лицо его приняло озадаченное выражение.

Нахмурился и Стефаниус.

– Вероника, что за выходки? – спросил он.

– Вы сами сказали, чтобы я за ним следила. Не могу же я бросить нимурна одного в комнате, – со всей наивностью в голосе, на которую только была способна, ответила я. – Вы же сказали, что предупредите всех…

Судя по всему, Стефаниус еще попросту не успел.

Грэмми в ужасе вскочила с места, когда я приблизилась к свободному стулу.

– Что-то аппетит пропал, – пискнула она, вылетая из-за стола прочь.

Станислав же сидел, как вмурованный, на месте, но лицо его было багровым от гнева.

– Что-то не так? – склонив голову набок, поинтересовалась я.

– Хотел бы я сказать – все, – ответил он. – Но что-то у меня тоже пропал аппетит.

Он отложил в сторону приборы и салфетку, встал из-за стола и удалился вслед за женой.

– Да уж, – озадаченно вздохнул Седвиг. – Я не специалист в правилах этикета этого мира, но что-то мне подсказывает: ничего хорошего нет в том, что хозяева дома убегают от гостей. Ника, зря ты притащила нимурна. Даже мне стало жаль Станислава и Грэмми, а я их терпеть не могу.

Я с прищуром взглянула на «брата».

– Еще бы, кто же их любить-то будет после всего того, что они сделали с Эммой? А котик ни в чем не виноват. Зачем ему сидеть взаперти? И мерзнуть в комнате, в которой даже камин не растоплен. Вот, взгляни, что я придумала!

Я подхватила кота под мышки и, словно «львенка» из диснеевского мультика, продемонстрировала всей «саванне», то бишь столовой.

Лысяш длинной сосиской повис в моих руках, недовольно покачивая хвостом.

Зато футболку он продемонстрировал во всей красе – дурацкий принт идеально красовался на кошачьей груди.

Я ждала реакции Седвига.

Тот хмуро взирал на нимурна.

Немного озадаченно… и все же реагируя явно не так, как ожидалось.

Первым заговорил Стефаниус.

– Оригинально, конечно, что ты придумала нарядить это чудище в тряпки, но я бы предпочел поесть без рвотных позывов. Убери, пожалуйста!

Настало мое время оскорбляться.

– Ну не настолько же он мерзкий!

– Еще как настолько, – поддакнул Седвиг. – Не знаю, за какие части тела или выступы ты его поддерживаешь, но по моим визуальным ощущениям твои руки буквально тонут в слизистых складках этой недоулитки. Редкая мерзость. Не будь я лекарем и не повидай всякого, меня бы точно вывернуло.

– А футболочка? – хлопнула я ресницами, начиная скрежетать зубами от досады. Что ж это за чурбан такой, ничем его не пробить. – Разве она не милая? Нашла у Эммы, представляете?

– О! – неподдельно удивился Седвиг. – И в самом деле. С яблоком! Из нашего мира, что ли? Откуда она у нее?

Вопросы были заданы совершенно искренне, так что я даже растерялась.

Если Седвиг притворялся, то очень искусно.

Ни мускул не моргнул, чтобы выдать какие-то другие эмоции, кроме тех, что я видела на поверхности.

«Оскар» этому актеру! Кота пришлось убрать от стола и посадить на свободный стул Грэмми. Лысяша это полностью устроило, он тут же уселся там, поджав лапки, в ожидании еды.

– Вот и я подумала, откуда у Эммы одежда из нашего мира, – принялась рассуждать вслух я. – Но потом вспомнила, что Мишель постоянно торчит по ту сторону, наверняка это он притащил сестрице сувениры.

– Исключено, – неожиданно ответил магистр. – Нельзя просто так таскать вещи из того мира в этот. Точнее, регламент разрешает, но это очень дорогие диковинки. Для академии это необходимо для выживания, вдобавок мы обладаем собственным переходом в другой мир. Но на континенте портал, которым пользуется Мишель, принадлежит лично императору. Все, что проносят через эти врата, не уходит дальше дворца. За очень редким исключением. Сомнительно, что император Сириус разрешил бы утащить за пределы резиденции какую-то футболку ради сестры Мишеля. Это непозволительно даже для более знатных особ. Поэтому мне теперь тоже интересно, откуда такая милая вещица оказалась в доме.

– Возможно, это подделка, – совершенно неожиданно подкинул идею молчавший до этого Харлинг.

Я заломила бровь и порадовалась, что не сказала, что вещиц в комнате гораздо больше, чем одна.

– В смысле? Где-то в этом мире появился станок, печатающий изображение на ткани? Зелень говорила, что ваша промышленность безнадежно отстала.

– Расписать мог и человек, – возразил Виктор. – Даже я знаю, что по лекалам из вашего мира иногда наши умельцы шьют одежду. Может, оригиналы никогда и не покидают дворец. Но вот копии, выкройки – очень даже. Так что расписать ткань мог и художник.

Он говорил, а я смотрела… и понимала одно. Пусть Харлинг и старался говорить спокойно, будто бы невзначай, и даже словно в шутку, но вилка в его руке была согнута на пополам.

Он сжимал металл так сильно, что никакие драконьи перчатки не спасали – сплав был раскален, а от этого и мягок, потому и сгибался, как от молотка на наковальне. Не человек, а дуговая сварка!

И видеть это могла только я – сидящая напротив. Седвиг и Стефаниус были заняты содержимым своих тарелок.

А я сверлила Харлинга взглядом, как и он меня.

Глаза в глаза! Долгий поединок – без ответа!

– Мрмяу! – издал Лысяш, неожиданно выныривая из-под стола, но уже возле Виктора.

Его морда оказалась прямо на коленях профессора.

Пока мы сверлили друг друга взглядами, кот свалил со стула и под столом прошмыгнул к Харлингу, чтобы потереться об «электрические» горяченные руки.

От неожиданности раскаленная вилка выпала на стол и упала на салфетку, которая тут же вспыхнула.

– Вот черт! – едва успела опомниться я, хватая ближайший графин и заливая мини-пожар.

Благо в графине оказался сок, а не вино. Салфетка зашипела, оставляя после себя едкий дым и прожженное пятно на столе и скатерти.

– Вероника! – рявкнул Стефаниус, стукая ладонью по столу так, что тарелки подпрыгнули. – Я тебе говорил следить за монстром! Даже поужинать спокойно невозможно!

– Но это не… – но не договорила, осеклась, потому что лицо Харлинга сделалось таким…

Нет, не просящим.

Обреченным.

Болезненно обреченным!

И я замолчала.

Иногда лучше промолчать! Чтобы узнать правду позже. Теперь я не сомневалась, что Харлинг расскажет мне все, что скрывал!

Пока все отвлеклись, Лысяш времени даром не терял – лихо сметал всю еду с тарелки Харлинга.

– С ужином не задалось, – выдала я, понимая, что продолжать трапезничать в текущих обстоятельствах невозможно. – Пожалуй, я вернусь в комнату.

Одной рукой я подхватила кота под грудь, второй утащила тарелку с красивой нарезкой из сыра и копченостей. Поужинаю этим.

– Нельзя забирать еду со стола, – донеслось мне в спину от Стефаниуса, и я уже собиралась развернуться, но он махнул рукой. – Хотя иди уже, что с тебя взять. С завтрашнего дня госпожа Грэмми будет обучать тебя этикету, будь добра следовать всем правилам и не бери с собой монстра.

Я кивнула и удалилась.

В любой другой момент меня бы разозлила перспектива уроков с Грэмми, но не сейчас.

Куда больше меня волновал Харлинг.

И что-то подсказывало: не стоит бежать за ним в поисках ответов.

На воре и шапка горит – я была уверена, он сам явится для разъяснений. Вопрос только – как быстро.

Вернувшись в комнату, я наскоро перекусила сыром и копченым балыком, запила все обычной водой. Вскоре в двери постучали, с замиранием сердца я бросилась открывать, но с разочарованием увидела там только Марию.

– Ванная готова, – доложила она.

А я совсем запамятовала об этом.

Выдав Лысяшу строгие инструкции не шкодничать, а вышла в коридор к Марие.

– Веди, – выдала я. – Заодно расскажи, как тут у вас все устроено?

– В доме несколько комнат с удобствами. Личные для господина Станислава, отдельная для госпожи Грэмми. Гостевые на первом этаже – для ваших спутников. И вот здесь – отдельная для вас!

Мария завела меня в одну из многочисленных дверей, приглашая войти внутрь.

Я оглянулась по сторонам, лицезрея небольшое, но светлое помещение с широким окном, закрытое шторкой (благо второй этаж), стены, украшенные плиткой, некое подобие унитаза, зеркало и умывальник, где роль крана выполнял навесной кувшин. И в центре всего великолепия – железная лохань на литых ножках.

А еще тут был камин! Самый натуральный камин с тлеющими углями, от которых шло тепло.

Что ж, наверное, чего-то подобного стоило ожидать в мире, где не изобрели центральное отопление.

Я подошла к лохани, потрогала пальцем воду. Теплая, но уже начинающая сильно остывать.

– Как обычно подогревают воду? – поинтересовалась я.

– На кухне, – отозвалась Мария. – А потом я ношу сюда. Что-то не так?

Она уже начала втягивать шею в плечи, явно ожидая гневных тирад, но я покачала головой.

– Ничего, мне просто стало интересно. Ты можешь идти, я быстро приму ванну и выйду.

А долго бы при такой холодной воде и не вышло, но расстраивать и без того затюканную девчонку я не собралась.

Ополоснуться хватит и пяти минут, а дальше вернусь в комнату.

– Как это могу идти? – не поняла Мэри. – Разве вам не будет нужна помощь?

Я непонимающе склонила голову набок.

– Зачем?

– Вымыть волосы, взбить пенку, потом помочь их расчесать, после помочь с халатом… – Мэри принялась загибать пальцы, но я остановила ее.

– Справлюсь сама. Оставь мне все необходимое, и смогу разобраться.

Судя по лицу, Мария явно не верила в то, что я соображу, что к чему, сама, но просьбу выполнила.

На комоде у умывальника мне оставили стопку чистых полотенец, халат и корзину с какими-то разноцветными баночками.

Стоило девчонке уйти, я принялась за исследования. Как и ожидалось, ничего сложного. Хоть бирок и не нашлось, но я и без помощников разобралась, где шампунь, где мыло, а где ароматный лосьон.

Щедро добавила в лохань из коробочки цветную соль, та тут же окрасила воду в непрозрачный, но приятный глазу сиреневый цвет.

Забравшись в лохань, я зябко поежилась и, не теряя времени, принялась натирать себя мочалкой до красной кожи, чтобы хоть чуточку не так было холодно.

– У тебя же есть магия, – неожиданно раздался знакомый мужской голос. Я выронила мочалку в воду и едва сдержала визг.

Пришлось зажать себе рот рукой, иначе на мой крик сбежалось бы полдома. Окрашенная вода хорошо скрывала от чужих глаз, впрочем – были ли они чужими?

– Профессор Харлинг! – прорычала я. – По-вашему, это лучшее место для разговора?

Виктор стоял у окна, по-прежнему запертого, и я даже не сомневалась, что каким-то чудом он проник сюда именно через него. И даже второй этаж не смутил.

– Лучше, чем спальня молодой девушки, – отозвался он. – Иначе бы пришлось потом на вас жениться.

– Не вижу большой разницы, – прорычала я, глубже сползая в холодную воду.

Он ничего не ответил, лишь посмотрел с глухой тоской и отошел к противоположной стене, где облокотился на комод у умывальника.

– Магия, – напомнил он. – Я бы мог попробовать подогреть воду сам, но боюсь, стоит мне дотронуться до лохани – и тебя убьет неконтролируемым разрядом. Так что попробуй сама, как я уже понял, ты неплохо управляешься с силами.

Черт!

А ведь он был прав!

Почему я сама не додумалась, что могу попробовать нагреть воду!

Прикрыла глаза, сосредоточилась. Силы послушно отозвалась, вновь ощущаясь крыльями за моей спиной.

Я же представила себе огромную спичку, которую поднесли под дно лохани – и которая теперь нагревала воду до комфортной температуры.

Теплело.

Я распахнула глаза, вновь встречаясь взглядом с Харлингом, который продолжал стоять у стены и будто бы скучал.

– Так и будем молчать? – поинтересовалась я. – Если да, то дверь справа, окно слева. Выбирайте, куда уходить, сами.

– Ты нашла письма? – без предисловий спросил он.

Я кивнула.

– Осуждаешь? – задал он новый вопрос.

И я вновь кивнула.

– А вы ожидали другой реакции? Похвалить вас за то, что пудрили голову девчонке? Притворялись другим?

– Ты не понимаешь. – Виктор отвернулся к окну.

– Попробуйте объяснить. Как вообще так вышло, что письмо Эммы оказалось у вас?

Виктор говорил и смотрел в окно, словно за ним разворачивались самые увлекательные сцены из его жизни.

– Мы с Седвигом попали на остров Таль в один год. Разница только в том, что он был переселенцем из твоего мира, а я – дворянином из этого. Родился в знатной семье, умер там же. Попал в ваш мир и лишился всего – друзей, семьи, карьеры, невесты…

– Почему? – не поняла я.

Виктор поднял правую руку, расправил пятерню в перчатке, покрутил ее перед собой и вновь спрятал за спину.

– Я не могу никого коснуться, не убив или не причинив боль. Для семьи я стал бесполезен, у меня не будет семьи и детей, как наследник я никчемен. Вдобавок дар был признан опасным – мне запретили покидать остров Таль на неизвестный срок. Но первое время я все еще не терял надежды – встречал каждый почтовый корабль и ждал письма из дома или от друзей. Первое время мать писала каждый месяц, а после перестала. Возможно, запретил отец.

– В вашем мире есть явные проблемы с родственными узами, – прервала его я.

– В каждом мире они есть, – равнодушно отозвался Виктор. – Седвиг же никогда не ждал никаких писем. Он просто учился, мы никогда не общались с ним, разве что обменивались парой фраз по учебе. Но однажды, когда корабль прибыл, капитан передал мне единственное письмо, которое было на том рейсе. Сказал, что его нужно доставить в академию, и раз уж я подвернулся под руку, то почему бы почтальоном не быть мне? С удивлением я прочел на конверте имя Седвига. И весь путь от побережья до корпуса я шел и боролся с собой.

– Вы вскрыли конверт и прочли, – догадалась я.

– Не горжусь собой. Но я поддался искушению. Тогда мне казалось, что если внутри окажется что-то важное, то я просто передам письмо Седвигу и скажу, что конверт уже был вскрыт. Но внутри оказалась весточка из его дома. Сестра Эмма интересовалась, как дела у брата, как учеба, какие-то совершенно невинные вопросы, ребячество.

Я скрипнула зубами, потому что мне легко было поставить себя на место Эммы, которая писала то письмо. Интересно, сколько ей исполнилось, когда она отправила первое послание? Лет двенадцать? Или около того.

– И вы ввязались в эту переписку. Письмо за письмом, погрязли в этом вранье… Это ведь так легко: любые нестыковки списать на то, что Седвиг переселенец и многого не знает о вашем мире. А Эмма была почти ребенком!

– Эмма была несчастным ребенком, – поправил меня Виктор. – Одинокой в этом доме, такой же одинокой, как я на острове. У нас нашлись одинаковые темы бесед, мы обсуждали одни и те же книги, музыку, истории. Седвиг не смог бы этого понять, даже попади ему в руки те письма.

– Откуда вам знать? – возмутилась я, невольно привставая из-за воды и тут же ныряя обратно.

– Потому что Седвига интересовали только микробы, болезни, лекарства, развитие иммунитета – он очень быстро определился с тем, кем ему быть в новом мире. Дар лекаря проявился почти сразу. При этом Седвиг ничего не знал ни о сказках, на которых выросла Эмма, ни о шутках, ни о моде, ни об искусстве. Им попросту не о чем было общаться. Хотя у Эммы обнаружился пытливый ум. Она интересовалась переселенцами, но ее родители не одобряли этих увлечений, поэтому Эмме была уготована такая же судьба, как и любой другой дочери видных дворян. Хороший брак, дети… я знал, что когда-нибудь это наваждение подойдет к концу. Поэтому, когда она написала, что скоро выходит замуж, то принял решение – прекратить.

Я нервно усмехнулась.

– Вы идиот? – искренне поинтересовалась я. – Если Эмма была хоть чуточку похожа на меня, то после такого ответа, который получила от вас, она точно не пожелала бы мириться с происходящим. Она решила бороться так, как умела. Или не умела! Вскочила на лошадь и пыталась бежать! И к чему это привело? Не отводите взгляда, Виктор!

– Я не мог ничего сделать. Думаешь, не пытался? – ответил он, и по зеркалу рядом пошла трещина. – Я не мог покинуть остров, оттуда невозможно сбежать, пока нет разрешения от магистра. Я не мог открыть портал для Эммы: все живое, что оказывается в моих порталах, обращается в пепел. Если ты подскажешь мне, что я мог сделать, то жду.

Но я молчала.

Виктор мог не читать то письмо много лет назад. Мог не отвечать на него. В конце концов, возможно, он мог бы сказать Эмме всю правду об обмане – и тогда, разочаровавшись в собеседнике, она сама бы отказалась от дурацкой идеи побега, приведшей к смерти.

Теперь же мы имели то, что имели.

– Ее смерть на моей совести, – как итог, тихо произнес он.

– Получается, моя жизнь тоже, – ответила я. – И вы никогда не видели Эмму? Ни фотокарточки? Ни портрета?

– Только текст. – Виктор наконец отлип от стены. – Даже увидев тебя на той поляне, я не сразу понял, чье тело передо мной стоит. Только когда услышал фамилию в кабинете Стефаниуса.